Открытка на Новый год

Лежа на спине, я смотрел в небо. Новые оттенки белого появлялись там каждую секунду: белый как вчерашний снег, белый почти как бумага, белый как кожа мертвеца. Я поднял руку, и белое солнце превратило мои пальцы в тень. Если бы я мог взлететь, то стал бы тенью целиком. Но подо мной – серая трава, хрупкая от изморози, она острыми холодными коготками держит меня, впиваясь в обнаженную кожу. Утром все становится белым: солнце красит белым даже скелеты деревьев. Земля посылает ко мне своих маленьких многоногих жителей из травяных глубин, говорит мне, чтобы я встал и жил. Лежа на спине, я погладил себя по шее, по груди, нарисовал крест на холодеющей поверхности. Что этот символ значит для меня? Просто две линии, пересекающиеся в одной точке, как все в этом мире пересекается, рождая новые пространства, новые истории, новые лица. Наверное, я все время нахожусь в центре креста, на перекрестке желаний и взглядов, дорог и рек. Режущий кожу холод воздуха и жар изнутри Земли перекрещиваются во мне. Я слышал, как далеко подо мной бурлит алый огонь, и он слышал меня. Поднимаясь вверх, сквозь земную кору, почву и тонкий слой прелой хвои, огонь земли прикоснулся ко мне, заставил кровь течь быстрее. Я лежал на огненном ложе теперь. Огонь щекотал меня, без боли, но нежно, пьяняще, возбуждающе. Я ощутил вдруг, что мои руки и ноги опутывают мягкие, теплые стебли вьюнков. Я не мог двинуться, но земля и огонь ласкали, успокаивали меня. Я повернул голову и увидел свое отражение в каплях талой воды на темных травинках. Земля глядела на меня моими собственными карими глазами, разбитыми на десятки осколков. Взгляд из капель спросил: - Ты любишь меня? - Ты любишь себя? – вот как это звучало. Я сказал: да. Мне уже не было холодно – меня согревал огонь земли, жар любящих карих глаз. - Ты примешь меня? Да. Путы вьюнков и спорыша стали туже, медленно щекоча кожу, они раздвинули мои ноги. Я закрыл глаза и видел темноволосого юношу с капризным ртом – себя самого – который целовал мои бедра, неглубоко покусывая, и через минуту прекрасных, томительных ласк взял в рот мой – свой – член. Я видел, как земля жаждет меня, видел в этих карих глазах. Упругие, влажные от росы листья сжимали меня, скользили по члену вверх и вниз, блестящие пурпурные цветы распускались на моих запястьях, щиколотках, вьюнки легонько касались шеи, путались в волосах. Я смотрел в собственные глаза, составленные из налитой белым солнцем листвы, мелких бутонов и лучей света. Я выгнулся от пронзившей меня стрелы наслаждения, когда темноволосый юноша впустил меня глубже, потом отнял губы и прикоснулся дразнящим язычком. Трава поймала меня, и через секунду внутрь меня вползли мягкие стебли, свиваясь, трогая каждое нервное окончание, сводя с ума. Я напрягся, но земля прошептала: - Я люблю тебя, Патрик, - моим голосом, и я утонул в серых и зеленых объятиях. Я двигался вперед и назад, трава двигалась со мной. Юноша – теплые листья, цветы – сжал меня крепче, пока я опускался глубоко на подаренный мне землей стержень. Они любили меня, как никто никогда не любил. Я стонал, кричал, закусывал губы, и листья впитали струю моего семени, поглаживая меня, растирая все тело. Мне не будет холодно больше. Тяжело дыша, дрожа от остаточных вспышек экстаза, я лежал на спине и смотрел в небо. Утро становилось золотым, сквозь белое прорывалось пламя небесное. Я буду ждать ночи здесь – а может, я пойду жить.