Новый год - это всегда надежда на что-то хорошее

«Новый год — это всегда надежда на что-то хорошее» — каждый год уверял себя Кэйя. Конечно, всё всегда оставалось на своих местах, не сдвигалось в сторону особо хорошего, но и чересчур плохим не становилось. Однако, именно тридцать первого числа этого года Альбериху в душу закралось щекотливая детская надежда, какое-то дурацкое предчувствие того, что в эту новогоднюю ночь произойдет что-то необычное. В этом году Альберих не удостоил себя чести встречать Новый год в гордом одиночестве и бездумно согласился на предложение Венти и Розарии всем вместе дружно завалиться к кому-нибудь в квартиру. Звучало заманчиво: много новых знакомств, бесплатная выпивка, поцелуи с незнакомцами и отвратительная музыка. То, что надо для Нового года. Деревья мерцают яркими разноцветными огоньками, под ногами приятно похрустывает снег, из окон серых многоэтажек пестро сверкают гирлянды. На улицах мало прохожих, все давно по домам, в кругу семьи или друзей. А те, кто сейчас, как и Кэйя, не дома - натянув на лица широкие улыбки, словно запасливые хомячки, тащат в свои норки-домишки пакеты с едой, словно запасаются на голодный год. И откуда у всех берется это новогоднее настроение? Если бы только удалось узнать этот запретный рецепт, то Кэйя бы определенно стал немножечко счастливее встречать зимний праздник нового начала. А пока что для него - это обычный день, только с салютами, мандаринами, вкусными салатами и шатающимися пьяницами ближе к пяти утра. С серого неба падают в медленном танце крупные хлопья снега и застилают дорогу. Красота. Кэйя с детства любит смотреть в окошко на кружащий снег, а еще больше любит в нем дурачиться, порой даже сейчас выбегает на некрытый балкон в одной только футболке, домашних шортах да тапочках, перегибаться через самый край, выставлять руки как можно дальше, совсем не страшась высоты, и ловить ладонями снежинки. Он остановился, потоптался по снегу у подъезда, засунув руки в карманы. С его уст сорвался клуб светло-серого пара, быстро растворившегося в воздухе. Холодрыга. «Где тебя носит?» — из динамика смартфона раздается недовольный голос Венти, когда Альберих после трех пропущенных замерзшими пальцами провел по экрану и поднес к уху телефон. — Да я здесь уже, — Кэйя немного даже растерялся. «Давай быстрее, тут елка, шампанское, вино, какая-то гадость, а, стой, это текила, а еще тут... — в разговор вдруг вмешался женский знакомый голос, Розария, которая уже, кажется, слегка накатила и выкрикнула в трубку: —...а еще тут Дилюк!» Кэйя закатил глаза. Этого ему только не хватало. Впрочем, портить себе праздник старыми воспоминаниями было бы глупо. Остается только отчаянно надеяться на то, что им за всю ночь не доведется пересечься в трехкомнатной квартире. Двадцать четыре стены в его распоряжении включая туалет, ванную и кухню. Альберих вздохнул и уже было потянулся к железной ручке подъездной двери (мысленно молясь не примерзнуть к ней), как вдруг сзади него что-то или, правильнее будет сказать, кто-то глухо шлепнулся на пол и протяжно выдавил из себя недовольное «ай, бля!». Кэйя одернул руку от подъездной двери и обернулся на звук. Он взглянул вниз, увидел там сидящего на гололёде парнишку в ушанке, с торчащими из-под нее рыжими, словно языки пламени, вьющимися волосами, голубыми глазами и веснушками, что густо усыпали его розовеющие от холода щеки. Его ресницы покрылись белым инеем. Незнакомец не смотрел на Кэйю в ответ, лишь обиженно тер задницу ладонью, хмурил тонкие брови и что-то бурчал себе под нос. Альберих открыл рот, чтобы из вежливости поинтересоваться нужна ли помощь, но голос Венти из трубки очень недовольно пробурчал из динамика что-то про одуванчиковое вино которое они сейчас выдуют без Кэйи. Как это? Его любимое вино и без него? Кэйя моментально забыл про незнакомца и пулей влетел в подъезд. Вообще-то именно за этим он сюда пришел - за пьяными плясками под блевоную новогоднюю музыку. А без алкоголя будет уже не так и весело, по крайней мере так казалось Альбериху. Он быстро забежал на третий этаж, перепрыгивая ступеньки и скользя по лестничным пролетам. Он стряхнул с густого меха куртки снег и по гремящей музыке и подростковым возгласам легко догадался в какую квартиру ему нужно. Здесь было не заперто, Кэйя почти сразу же с головой окунулся в новогодний шум. Все украшено мишурой, на полу в прихожей разбросана обувь гостей. Кэйя взглянул на свои замерзшие красные пальцы с легкой синевой на ногтях, пошевелил ими, в попытках согреть. — Кэйя? — знакомый голос раздался над его головой, когда Альберих опустился вниз, чтобы развязать шнурки на ботинках. — Здравствуй. — О нет, — тихо вздохнул Кэйя. Весь его план «бегущий по лезвию» с двадцатью четырьмя стенами в момент провалился еще даже не успев начаться, в дверях его встретил Дилюк. — Что? — Привет, говорю, — он выпрямился, небрежно скинул с ног ботинки, мысленно надеясь, что никто из гостей не уйдет в них домой, перепутав со своими. Альберих заглянул через плечо Дилюку тихо проскулил. Если Венти с Розарией допьют его вино он точно тут кого-нибудь придушит, вероятно, своего бывшего, который решил полюбезничать с ним. — Как на личном? Уже есть кто-то? — Рагнвиндр стоит с бокалом чего-то красного (наверняка, виноградного сока), хотя, по его розовым щекам и странным вопросам так и не скажешь, что в напитке не было алкоголя. Кэйя вздохнул, хотел уж было ляпнуть что-то несуразное, как за его спиной отворилась входная дверь и на пороге появился тот самый рыжик с шапкой-ушанкой, съехавшей едва ли не на самую переносицу. — Ага, есть он, — Кэйя кивнул на рыжего незнакомца и быстро обошел Дилюка, направляясь на поиски своих друзей. Тут полно незнакомцев, сперва он заглянул на кухню и нашел там накрытый стол, с которого перманентно таскали колбасу подростки, сидящие на полу. Альбериха это не привлекло и он прошелся дальше, в первой же комнате нашел друзей: Розария и Венти сидят у небольшой декоративной елки, позади них шумел фоном старый телевизор, по которому крутили какой-то новогодний фильм. Венти - в красной шапке, в косички вплетены блестящие ленточки. Он чем-то походил на снежную деву, как минимум своими красными щеками от выпитого алкоголя. Рядом, поджав под себя ноги, сидит Розария в обнимку с бутылочкой виски. Сегодня ее макияж более яркий, вокруг шеи она повязала алую пестрящую гирлянду. Здесь густо пахло искусственным снегом, а еще мандаринами и выпивкой. В соседней комнате кто-то очень громко рассмеялся. — Венти, стрелки еще не на двенадцати, а ты уже отпраздновал Новый год по всем часовым поясам земного шара? — Альберих хохочет, усаживается между друзьями, а глазами ищет заветную бутылку. — Я тебя позвал сюда не ради того, чтобы ты глумился, — он обиженно надул пухлые губы. Только сейчас Кэйя заметил рядом с ним лежащую укулеле. И сюда этот музыкантишка ее приволок. — Да и вообще, знаешь ли, медики утверждают, что стаканчик хорошего вина вдвое снижает риск плохо встретить Новый год. Альберих расплылся в издевательской улыбке: — Да что ты? А медики ничего не говорили про пять стаканчиков моего вина? Венти только отмахнулся, все равно его не особо-то и брал алкоголь. Он никогда не упивался в слюни, да и не был алкоголиком, равноценно, как и Розария. Чаще они пили от плохой жизни, чем от любви к алкоголю. Хотя, одуванчиковое вино - бесспорно хорошо на вкус. — Розария, — Кэйя повернулся к ней и расплылся в улыбке, — Как всегда прекрасна. Девушка невозмутимо вздернула тонкие брови: — Не впечатлил, бутылка с твоим вином не у меня, можешь не надрываться, дамский угодник. Альберих мысленно выругался, просчитался. Он повернулся к Венти именно в тот момент, когда тот запрокинул голову и с горла принялся хлестать одуванчиковое вино. Его любимое! Кэйя ухватился за бутылку обеими руками и с трудом оттащил ее от Венти, покрутил в руках: — Жук ты, бля, Венти, — вина осталось лишь на самом донышке. Видимо Альберих сегодня встречает Новый год на трезвянку. Хорошо это или плохо - пока не ясно. — Знаете, если честно, мне очень хочется послать всех в жопу и уйти домой, но в такой день, пожалуй, не буду... — Розария наблюдает за своими друзьями. — Это ты, типа, поздравила? — Венти звонко рассмеялся. Девушка утвердительно кивнула, когда в проходе появился Дилюк. Розария махнула ему рукой, а Венти обиженно закричал, что Кэйя его обижает. Их всегда было четверо друзей, до тех пор, пока Кэйя с Дилюком не рассорились из-за своего неудачного романа. С тех пор Альберих очень удачно ускользал от любых встреч с Рагнвиндром, то же самое делал и его бывший товарищ, но сегодня, словно на праздник, все шло как-то иначе. Мужчина сел справа от Розарии. — Скоро танцевать будут, — Рагнвиндр устало вздохнул, потер переносицу и поставил рядом с собой пустой бокал. Складывалось ощущение, словно он сюда пришел совсем не ради веселья. Розария и Венти дружно переглянулись с Дилюком и молчаливо согласились на то, что танцевать они не пойдут. Вообще-то Венти был тем еще сорвиголовой, но на танцпол его пускать было даже немножечко опасно, обычно все, как говорится, начиналось за здравие, а заканчивалось за упокой: сперва Венти танцует неприметно, а ближе к концу вечеринки его можно заметить едва ли не за диджейской установкой, ведь песни все ему не такие, да и вообще, один он, видите ли, мастак в настоящей классике - песнях из лихих девяностых и уморительном шансоне. А пьяным фигурам к тому моменту уже все равно под что плясать. Так что Венти принято на танцпол не пускать, разве что за новогодний стол (если его еще не разобрали). Альберих взял в руки мандарину и принялся избавляться от кожуры. Сегодня он подозрительно неразговорчив, вслушивается в разговоры друзей, а еще в то, что обсуждают незнакомцы в коридоре. Кэйя вдруг пришел к выводу, что для новогоднего настроения ему не хватает только потанцевать среди таких же пьяных тел, а еще несколько необдуманных поцелуев. Он затолкал за щеку три дольки мандарина и сразу же поморщиться — кислая. Альберих взял бутылку с одуванчиковым вином, которого (по вине Венти) осталось совсем на донышке и принялся вставать с пола, как вдруг вопрос Дилюка заставил его удивленно поднять брови. «А почему твой парень не с нами?» Первая мысль в голове Альбериха: «Че?». Вторая мысль: «А-а-а, тот рыжий, которого я назначил своим парнем, чтобы Дилюк отвязался». Впрочем, это Кэйе только на руку, его рыжеволосый спаситель сейчас наверняка где-то в другом месте где хотя бы немного повеселее, здесь он словно на пижамной вечеринке и скоро они выпьют какао, расскажут страшили и лягут баиньки в позе ложечек. Альбериху хотелось большего, так что он встал, отряхнул со своей задницы блестящую мишуру и уверенно кивнул: — Я как раз к нему. Розария и Венти переглянулись: — У тебя парень есть? С каких это пор? И нам ни слова? Кэйя только отмахнулся, поднял с пола какую-то пестрящую гирлянду, эффектно перекинул ее через плечо. Интересно, где сейчас этот рыжий? Альбериху не столько хотелось найти его, сколько желалось хотя бы слегка повеселиться. С таким настроем он мог и дома остаться. Откуда-то из зала донеслась басистая громкая музыка. Кэйя сразу понял - ему надо туда. Он запрокинул голову и выпил остатки вина на сухое горло. Ему стало лучше. Выйдя в коридор он столкнулся с какой-то целующейся парочкой, которые пытались зажаться где-то подальше от чужих глаз. Альберих хмыкнул, обошел их и двинулся в направлении гремящей музыки впереди, оставив бутылку на какой-то тумбе в коридоре - не его забота. Тут в центре стоит купленная ель, от нее несет приятным ароматом зимы и леса. Вокруг хохочущие подростки, двигающиеся в ритм незнакомой Альбериху мелодии. Он взглянул на настенные часы у входа - сейчас без пятнадцати одиннадцать. Еще час до Нового года - у него есть время. Так что Альберих, не теряя времени, закружился в танце, касаясь собою чужих тел, громко о чем-то своем смеясь и подпевая мелодии, которую слышит впервые. Он успел обменяться глубоким поцелуем с каким-то низкорослым привлекательным блондином, который, зашел сюда, вообще-то, ради чего-то своего и случайно наступил на ногу Альбериху. Но даже внеплановый полупьяный поцелуй горячих губ с незнакомцем не дал видимого эффекта. Он успел танцевать медленный танец с несколькими девушками, что сами его пригласили, а Альберих был вовсе и не против покружиться по комнате, усыпанной блестками. И снова мимо. И когда Альберих вовсе отчаялся, отправился к столу за закусками, Кэйя столкнулся с ним. Уже знакомый ему рыжик, теперь уж без своей шапки-ушанки набок, он взглянул на Альбериха широкими голубыми глазами, непонятливо моргнул, заталкивая за щеку соленый оругец. — А, это ты, — с набитым ртом выкрикнул парень. От чего он так радуется? Кэйя вздохнул и сел на край стола. Впрочем, хуже компания - только с его бывшим, так что выбирать не приходилось. — Держи, это твое. Кэйя взглянул на кольцо, что протягивал ему незнакомец. Оно показалось ему знакомым, но раскалывающаяся голова от музыки не давала сосредоточиться. — Уже руку и сердце предлагаешь? — хмыкнул Альберих, вздергивая тонкие темные брови, он наискось улыбнулся. Рыжий слегка опешил, даже жевать перестал, взглянул сперва на кольцо, затем поднял взгляд обратно на Кэйю: — Это твое, вообще-то. С пальца слетело, когда ты на пороге в меня пальцем тыкал. Кстати, зачем? Кэйя взял в руки кольцо и его щеки слегка покраснели от смущения. Он неловко засмеялся и отвел взгляд, кинув небрежное «Не важно, спасибо, в общем», Альберих вернул кольцо на безымянный палец левой руки. Незнакомец пожал плечами и отвернулся к столу, потянул руку за оливками. От него не несло алкоголем, да и взгляд был весьма трезв. Интересно, зачем он сюда тогда пришел? Не с кем праздновать? Из мыслей Кэйю вывел внезапный вопрос: — Это он? — Венти, словно чертик из табакерки, выскочил из толпы и ткнул пальцем в плечо рыжику. Незнакомец коротко поперхнулся оливкой, глухо закашлялся, взглянул на Венти через плечо, широко распахнув глаза: — Что вы заладили в меня тыкать? — Как зовут твоего парня? Кто вообще пустил Венти на танцпол? Неужели он как-то улизнул от Дилюка с Розарией? Или они тоже завалились сюда? Альберих вздохнул. Ну что за напасть то? Даже праздник справить спокойно не дают. — Эй, — Кэйя позвал рыжего, — тебя как звать? — Чайльд, Тарталья, Аякс - зовите как хотите, — он жмет плечами и изучающе смотрит сверху вниз на подвыпившего Венти, который как-то недоверительно сощурил широкие изумрудные очи и обвел взглядом сперва Альбериха, а затем Чайльда. — Что-то вы не особо похожи на парочку. — Ой, Венти, поверь, еще как похожи, я бы даже сказал, мы и есть парочка, — лениво бубнит Альберих, на них даже не смотрит, сам машинально выискивает в толпе кого-то взглядом, а затем берет из-под стола чью-то бесхозную бутылку с водкой, запрокидывает голову, делает внушительных размеров глоток, морщится от горькоты напитка: — Он даже предложение мне сделал. Кэйя выставил вперед себя левую руку и покрасовался перед Венти своим же кольцом. Если врать - то врать до победного конца. Тарталья почему-то не шибко возражает, наоборот обвивает рукою талию Альбериха, заставляя его мелко вздрогнуть от неожиданности и уверительно кивает, словно подтверждая слова об их отношениях. Вдруг рыжеволосый лохматый парень поворачивается к Кэйе, смотрит ему в глаза пару мгновений и целует его в край губ так, чтобы со стороны Венти это выглядело как самый настоящий полноценный поцелуй. Сердце Альбериха пропустило удар, а затем быстро-быстро забилось в груди, внизу живота отдало щекотным возбуждением, когда он, сам себя не контролируя, кладет свою ладонь Тарталье на затылок, склоняет свою голову и сминает их губы уже в полноценном поцелуе с легким привкусом алкоголя. Свободной рукой Кэйя нащупывает позади себя стол, чтобы упереться в него и не завалиться назад. Именно этого поцелуя он ждал весь вечер. Того, что заставит все его тело задрожать от удовольствия. Но Тарталья быстро отстранился, провел кончиком языка по собственным тонким розовым губам и расплылся в улыбке, глядя на удивленно хлопающего ресницами Венти. Когда они вновь остались одни, на часах было без пятнадцати. В зал начали стягиваться давно не трезвые подростки, тут стало чересчур шумно, а трещащая голова Альбериха уже десяток раз пожалела о том что они сюда приперлись. — Новый год скоро, — вздохнул Тарталья, облокотился на стол. — Ага, — отозвался Кэйя и они замолчали. Разговор не клеится. Как минимум потому, что из общего у них сейчас только место, где они находятся по (не)счастливой случайности вместе и недавний поцелуй, который на таких мероприятиях обычно ничего и не значит. Альберих взглянул на Тарталью и не нашел в его голубых бездонно-красивых глазах радости празднику. Таковой не было и у Кэйи. Они словно тут были лишними, будто если они в один миг исчезнут - ничего не изменится. — Эй, Тарталья, — в голову Кэйе пришла странная внезапная идея, которой он тут же решил поделиться со своим товарищем по отсутствию новогоднего настроения и нежеланию тут больше находиться: — Может махнем отсюда? У нас еще пятнадцать минут в запасе. Рыжеволосый парень удивленно моргнул, раскрыл уста и Альбериху на секунду показалось, что он вот-вот услышит отказ, как вдруг Тарталья резко кивает и расплывается в довольной улыбке: — Я уж думал не предложишь. Он вдруг хватает Альбериха под руку и тащит к выходу. Кэйя от неожиданности выпустил бутылку с алкоголем из рук и та с треском разбилась об пол, но никто даже не обратил внимание. Они не пойми от чего хихикают, вместе одеваются, смеются. Тарталья небрежно натягивает на голову свою ушанку, обматывает вокруг шеи шарф, пока Кэйя в спешке ищет свои ботинки среди десятка таких же. — Тебя то хоть как зовут? — Чайльд с улыбкой тяжело дышит, смотрит на то, как Альберих шатается на пороге и пытается завязать шнурки. — Кэйя. — Так вот, Кэйя, — Тарталья подался вперед, наклонился, упал перед Кэйей почти на колени, вытянул руки и быстро завязал Альбериху шнурки, ловко заправил за край ботинок и взглянул на Кэйю, встал: — У тебя классная повязка, — солнечно-ярко улыбнулся он и толкнул бедром дверь. Кэйя немного растерялся, время для него замедлилось, словно они в турецком фильме из девяностых. Все происходит так медленно, но в то же время очень быстро. У него закружилась голова, когда они выбежали из тепла квартиры на лестничную площадку. Последнее, что увидел Альберих перед тем, как Тарталья хлопнул ладонью по двери и та закрылась - выходящего в коридор Дилюка. Громко закрылась железная дверь, Чайльд взял Кэйю за руку, сплел крепко пальцы, словно понял, что ему нехорошо и захотел придержать. У Тартальи руки теплые, у Альбериха - прохладные, но горячие ладони Чайльда приятно его греют. — Чего стоишь? Побежали! — рывком Тарталья побежал вниз по этажам, Кэйя ринулся следом, опустив свободную ладонь на перилла, он скользил ею по ним, чтобы не упасть на поворотах. Все-таки водка на голодный желудок была слегка лишней. Они выбежали в холод на хрустящий снег. На улице - ни души. Только они вдвоем, держатся за руки и чувствуют, как их пальцы постепенно начинают замерзать, но никто из них не пытается разъединить крепкий замок из сплетенных пальцев. Тарталья глубоко дышит, разомкнув уста, крутит головой. Альберих оклемался, голова перестала кружиться от мороза, щеки приятно покусывает изморозь. Он смахивает с ресниц белоснежные снежинки и смотрит вокруг. Мир словно стал немножечко иным. Сейчас он заметил горячую гирлянду натянутую под кронами деревьев, увидел как красиво пылают огни города на горизонте. И небо больше не такое серое, каким было, его словно осветили яркие Новогодние краски фонариков. — Идем сюда, — Тарталья тащит его под елку и первым падает в снег, поджимает ноги, смеется и снимает с плеч рюкзак, начинает в нем копаться. Вокруг непривычная тишина. Словно все затихло в преддверии праздника, будто время и вправду замедлилось в десятки раз, чтобы насладиться остатками последнего дня в году. Под ногами громко хрустит свежевыпавший снег. Кэйя смотрит на цветастую гирлянду. Его губы дрогнули в легкой улыбке, как вдруг ему в грудь прилетел увесистый снежок. Кэйя нахмурился, наклонился, чтобы набрать в руки снега и запустить в Тарталью точно такой же, как ему в плечо прилетел второй снежок. — Ну держись! — смеется Альберих, бросается на Тарталью и голыми руками без перчаток сжимает в кулаках снег, пытается затолкать Чайльду его за шиворот, а тот все звонко смеется под ним, извивается и хватает Кэйю за запястья. Щеки парня снова порозовели, губы стали багровыми, а взгляд словно ожил. Кэйя сдается, когда его пальцы кольнуло холодным морозцем. Он, нависая над Тартальей, лежащем в снегу, подносит к своему лицу дрожащие руки, выдыхает на ладони горячий обжигающий воздух. — Эй, одноглазый, что для тебя Новый год? — Тарталья смотрит на Кэйю снизу вверх. Волосы его красиво лежат рыжими кучерявыми прядями на переносице и на щеках, идеально сочетаются с мелкими светлыми веснушками и приятной теплой улыбкой. Аякс вытягивает вперед себя руки, берет в них ладони Кэйи и тянет на себя, заставляя парня наклониться, он прислоняет к своим горячим щекам обе руки Альбериха - греет. — Новый год — это всегда надежда на что-то хорошее, — выпалил Кэйя как на духу, словно у него для этого вопроса был заранее заготовлен ответ. — А для тебя? — До этого момента мне казалось, что радоваться такой чепухе, как Новый год - нелепо и недостойно человеческого разума. Я думал, что этот праздник - такая же чепуха, как и старый Новый год, только с тою разницей, что старый год был плох, а новый - всегда хуже. Ведь чем новее год, тем ближе неизбежное, — его тонкие губы дрогнули в кривой улыбке, словно он вот-вот заплачет. — Я пришел сюда просто потому что меня пригласили, рассчитывал поесть на халяву и пойти домой. Но встретил тебя, я увидел в твоем пустом взгляде - свой, Кэйя. Мне нравится, как ты смотришь на вещи, пускай Новый год пока что мне и непонятен, но научи меня, пожалуйста, радоваться ему с тобой. Альберих коротко улыбнулся и кивнул. Скольких трудов ему стоило научиться так радоваться подобному празднику, при этом не имея в жизни и за душой ничего хорошего. Но этот парень, которого он назначил сегодняшним своим женихом буквально в шутку, сейчас словно забрался к нему в душу и сказал все как на духу о том, что на самом деле думал Кэйя про Новый год. Кэйя без задней мысли подался вперед, бережно сжал щеки Тартальи меж своих холодных ладоней и смял их прохладные губы во втором за сегодняшний вечер незабываемом, в до щекотливого приятном поцелуе. Чайльд приоткрывает уста, размыкает губы и углубляет поцелуй, кладет одну руку Альбериху на талию, вторую - поверх его головы, бережно поглаживает, словно старается успокоить. Когда Кэйя, позабыв о холоде, потянулся рукою к бедру Таральи, из открытого окошка на втором этаже послышался дружный обратный счет: «Десять...девять» Они замерли на мгновение, глупо пялясь друг на друга. Альберих подскочил первым, отряхивая мокрые от снега колени, он пулей слетел с Тартальи, вытирая локтем губы, он поправил повязку. — Считают уже! — с головы Чайльда спала ушанка. Аякс привстал со снега, не отряхиваясь и не поднимая со снега шапку, он потянулся за рюкзаком. Быстро выудил оттуда какую-то небольшую синюю коробочку, протянул Кэйе. Бенгальские огни. «...восемь, семь...» — Держи, скорее, — прошептал Тарталья, словно их могли услышать, с его губ сорвался белый клуб пара. Альберих от непонятно откуда взявшегося волнения дрожащими руками взял одну бенгальскую палочку. «...шесть, пять...» Тарталья возится со спичками. Но здесь слишком холодно. Он зажигает вторую, третью и тонкий дрожащий огонек тухнет почти сразу, каждый из них быстро душит колючий ветер. Аякс тихо выругался. Тут приходит на помощь дурная привычка Альбериха, от которой он до сих пор не избавился, но каждый год обещает себе обратное: он, торопясь, подносит пламя своей зажигалки к кончику бенгальской палочки Тартальи и та через мгновение начинает ярко пестрить, шипеть и свергать, разлетаясь вокруг пылающими желто-оранжевыми искрами. Кэйя поднес к бенгальскому огню Тартальи - свою палочку и та почти сразу зашипела, задымилась и точно так же вспыхнула мимолетной искрой. Глаза Тартальи - не такие, как на вечеринке. Тогда они были пустыми, бездонными и почти что безжизненными, словно погасшая свеча. Сейчас они, будто бенгальские огни у них в руках - пестрят и переливаются, но не красочным светом, а яркими эмоциями, переполнившими грудь парня. Он - словно чистый лист, все что ощущает Тарталья - сразу отражается на его остром лице. Альберих с наслаждением рассматривает это лицо, уголки его губ задрожали в улыбке. «...четыре, три, два...» — Загадывай желание, — Тарталья улыбается Кэйе и смыкает густые рыжие ресницы. Альберих смотрит на него с интересом и тоже принимается жмурится. Конечно, желания все эти были лишь дурацкой формальностью, пережитком прошлого и искренней любовью людей к надеждам. Но ведь в этом и есть вся человеческая сущность: надежда - одна из трех двигателей любого прогресса. «...один!» В этот же миг, с диким свистом взлетают в тусклое небо петарды и салюты, с треском разрываются под самыми облаками, разлетаются на тысячи мелких ярких огней. Тарталья разомкнул очи первым, улыбнулся и опустил в снег догоревшую бенгальскую палочку, потер розовые руки, чтобы согреть. Кэйя раскрыл единственный глаз, когда лицо Тартальи оказалось в сантиметре от его лица и рыжий парень обдал его губы горячим обжигающим дыханием: — С Новым годом! — И тебя, — Кэйя улыбнулся, вздохнул и откинулся назад, немного не рассчитал и полетел с бордюра вниз на землю. — Видимо, сегодня нам двоим было суждено тут упасть, — рассмеялся Тарталья, нависая сверху. Затем грохнулся рядом в снег, сложил на груди руки и устремил взгляд голубых глаз в сверкающее небо. — У тебя остались бенгальские огни? Тарталья привстал на локтях с земли, поежился: — Еще две коробки. Мне младший брат их в рюкзак запихнул еще недели три назад, все носил и не думал что пригодятся. Отмораживать руки они решили капитально и до конца. Зато со смехом, и с легкой радостью на душе. Новый год все-таки, можно и подурачиться. В принципе где-то между третьим боем курант и шестым января лежит пропасть для юношеского дурачества, для пьянок и необдуманных решений - ведь столько всего нужно сделать в Новом году до того как начнется учёба. Альберих бросился вперед, перепрыгивая сугробы и уклоняясь от летящих в него снежков, отвечал тем же, хоть с каждым новым шаром снега пальцы сгибать становилось все больнее - он этой боли почти не чувствовал от нахлынувшей радости и свободы, что теплом разливалась по всему его телу. Они забежали в ближайший круглосуточный, задыхаясь от бега и стряхивая с курточек снег. — Эй, хочешь я угощу тебя своим фирменным новогодним кофе? — Тарталья поднимает тонкие рыжие брови и ухмыляется. Альберих заинтересованно кивает, идет к кофейному автомату за Чайльдом. В магазине - никого кроме кассира, которого они коротко поздравили с праздником, проходя мимо. Словно весь мир сейчас принадлежит только им двоим. Тарталья выбирает большой латте и ждет, пока автомат наполнит бумажный стаканчик доверху горячим напитком с шипящей молочной пенкой, берет с полки сладкую присыпку для выпечки в виде пестрящих звездочек, небольшой пакетик с крохотными новогодними печеньями, взбитые сливки и какой-то кленовый сироп, затем дожидается своей порции кофе и идет к кассе. Он расплачивается картой, угощает Альбериха, выражая свою благодарность за то, что не оставил его на том горе-празднике, благодарит кассира и они выходят на улицу, садясь на теплом пороге магазина под навесом. Отсюда открывается красивый вид на мерцающий огнями город. — Держи, — Тарталья вручает Альбериху его латте, свой ставит на край крыльца и принимается возится со сливками. Кэйя сразу же принимается греть обмерзшие ладони о стаканчик с кофе. — Может, к тебе потом? — Кэйя с какой-то необычайной нежностью наблюдает за Аяксом, улыбается от глупой теплоты чувств, что вызывает у него почти что незнакомец. — Я вообще не здесь живу, я тут по обмену, так что живу в общежитии, туда лучше в новогоднюю ночь не соваться, поверить моему прошлогоднему опыту, — Аякс скорчил забавную мордашку и наконец открыл взбитые сливки, с густым шипением они, словно снег, щедро укрыли поверхность напитка. Кэйя засмеялся: — Хорошо, тогда ко мне. Но у меня одна кровать, живу ведь один. Тарталья с улыбкой отмахнулся, раскрывая пакетик с печеньем: — Мы же парочка, забыл, что ли? Даже кольцо есть. Альберих вновь легко краснеет, неловко посмеивается, опускает взгляд на свою левую руку и видит на безымянном пальце то самое кольцо. В груди свело приятным чувством, радость переполнила его так, словно Тарталья и вправду предложил ему обвенчаться. — А теперь самое интересное, смотри, — Аякс ловко и бегло посыпает сливки сперва печеньем, затем яркой присыпкой в форме звезд, а по окончанию сверху разливает тонкой сеткой кленовый сироп и ярко улыбается, смотрит на Кэйю в ожидании реакции. — Выглядит вкусно! — Альберих с восхищением смотрит на напиток, подносит стакан к губам и делает небольшой глоток, радостно выдыхает: — Это невероятно! Тарталья, ты просто обязан попробовать это, — Кэйя с улыбкой подался вперед и вновь поцеловал Аякса, давая распробовать горьковато-сладкий привкус напитка с собственных губ. Чайльд отстранился, влюбленно разглядывая лицо Альбериха, он не отрывает своей ладони от щеки Кэйи, словно хочет поцеловать еще, и еще, и еще-еще-еще. — Мне всегда казалось, что чего-то не хватает моему напитку... — Аякс приближается к губам Кэйи, проводит по ним кончиком языка и улыбается перед очередным поцелуем: — Теперь я понял, что мне не хватало тебя. И вновь они целуются, глубоко, совсем без страха того, что кому-то они могут помешать. Лишь наслаждаются друг другом, этим ускользающим из рук новогодним моментом. Над их головами красиво увешана гирляндами аллея, а в воздухе опять закружились в танце снежинки. Сейчас они танцуют по-другому, словно специально для Кэйи и Тартальи, что зажгли во второй раз бенгальские огни и, сидя под навесом, пьют горячий сладкий кофе, смотрят на сверкающую короткую жизнь пестрящих огоньков, улыбаются друг другу и наслаждаются зимней прохладой, наслаждаются друг другом. Пускай они знакомы всего несколько часов, пускай еще не знают друг друга, но они ведь еще юноши, а Новый год - это всегда надежда на что-то хорошее, будь то прекрасный вечер или чудесная компания, с которой даже на улице в холод ты ощутишь себя как дома, будь то рыжий парнишка, потерявший где-то свою ушанку - сидит сейчас рядом и, словно ребенок, довольно «фирменным кофе» и влюбленным живым взглядом голубых красивых глаз глядит на Кэйю, протягивая ему новые бенгальские огни.