you will always be the only one

Лазарев – человек крайне заботливый. Саша уже уяснил это за пару лет совместной жизни с Серёжей. Он очень любил лезть к Рыбаку, когда тот работает в своей студии. Часто проявляет заботу, приносит своему трудолюбивому Саше еду и кофе. И даже сейчас, с утра пораньше Серёжа, услышав из студии скрипку, пошёл к Саше, держа в руках поднос с кофе и яичницей. – Са-а-аш.. Саш, открой, – Лазарев стоял около двери в студию, дожидаясь, пока ему откроют. Но Саша не слышал – слишком уж был занят игрой на скрипке, – Саша! – сорвался на крик. Наконец, тишина. Рыбак отложил скрипку и вышел из студии. – Серёжа…? Доброе утро, – Саша потёр глаза двумя пальцами и оперся о дверной косяк. – я вижу, ты не с пустыми руками пришёл? – Рыбак усмехнулся и взял в руки поднос, – проходи, зай. Лазарев зашёл в студию и закрыл за собой дверь на замок. В студии Рыбака было уютно: ничего лишнего, все для работы. Большой стол около окна, рядом синтезатор стоит, ноутбук, тетради с нотами и текстами, несколько карандашей и ручек. Саша – жуткий перфекционист, поэтому никаких пустых кружек и мусора в студии не было. Скрипач поставил поднос на тумбочку. – Серень, хочешь я твою песню сыграю? А? Ту, что с Евровидения? – Саша взял в руки скрипку со смычком и встал в позу прямо перед Лазаревым. Не дожидаясь ответа, норвежец начал наигрывать знакомую всей России песню. Серёжа внимательно вслушивался в мелодию. «Thunder 'n' lighting, it's gettin' excitin'…» Когда-то эту песню услышал весь мир. Рыбак постоянно твердит одно и то же – Сергей должен был победить. Причём дважды. Говорит, во всем виновата политика конкурса. С чем Серёжа, собственно, согласен. Лазарев подошёл к Саше ближе и, когда скрипач начал играть припев, запел: – You are the only one, you are my only one, – Серёжа подошёл к Рыбаку вплотную. Тот перестал играть, опустил руки. – You are my life, every breath that I take… – Лазарев максимально протянул последнее слово, после чего прильнул к губам Саши. Нежный, чувственный поцелуй. Спустя несколько секунд Саша отстранился и допел последние строчки: – Unforgettable, so unbelievable, you are the only one, my only one… – норвежец улыбнулся и чмокнул Серёжу куда-то в уголок губ. Завтрак уже остыл. День для них только начался.