Чаще, чем пульс

И я давно не без грехов с тобой, Но знаю, как это — простить любовь. Я знаю, как тебе плыть по камням, Когда большой прибой и сильный туман… ©

・・・

      Тёплое свечение от ночника в виде капсулы рассеивается по душной комнате, наполненной запахами туалетной воды, шампанского и двух тел, которые стремительно стараются стать единым целым. Звуки шлепков, тихий хрип, проклёвывающиеся стоны физического наслаждения и душевной боли. Так сразу и не разберёшь — звуки эти от удовлетворения, или же от страданий, которые один из них причиняет другому уже несколько месяцев.       Для всех окружающих эти двое — приятели. Познакомившиеся полгода назад в рабочей обстановке, начавшие общаться… Они иногда выпивают вместе по выходным в баре, а потом Чонгук обязательно приглашает Тэхёна к себе — для продолжения. Так и сегодня. — Пожалуйста, давай растянем удовольствие, — просит Ким, желая подольше побыть рядом. Он не хочет, чтобы всё заканчивалось слишком быстро, потому что потом Чон сходит в душ, заснёт, а там настанет утро… Быстрый совместный завтрак, после которого Тэхёна подбросят до метро, и всё. Полнейшая неизвестность. — Чонгук, молю…       Но тот не замедляется. Он наращивает темп, потому что сам уже на пределе… У Тэхёна искры в влюблённых глазах, а у Чона — азарт и затуманившая разум похоть. Ему Кима хочется до кончиков пальцев, но он не признаётся в этом, не считает себя геем, а потому держится-держится-держится… Срывается. Зовёт в бар, где они пропускают по несколько шотов, а потом трахает этого милого мальчишку до красных отметин на теле, до хрипа, стона, крика… И снова по кругу.       Чонгук — директор крупного книжного издательства. Тэхён — редактор, что устроился в это издательство полгода назад, в один из дней заявившись к Чону со своей рукописью. Ким хотел выпустить тираж своей книги, но Чон, прочитав, сказал, что это совершенно не их формат. Оно и понятно — Тэхён автор романов с возрастным цензом, в которых главные герои являются гомосексуалами. Однако Чон Чонгук оценил грамотность писателя, а потому пригласил к себе на работу в качестве редактора — такие умные, талантливые и трудоспособные сотрудники всегда в цене. — Прости, порнограф, но я почти всё… — шипит Чонгук, ускоряя движения. На часах почти пять утра — они сегодня засиделись в баре, ещё и поэтому Чон торопится — завтра воскресенье, но у него запланировано много дел. — Я странно ощущаю себя, когда ты так меня называешь… — признаётся Тэхён, сбиваясь и задыхаясь — он тоже близок к разрядке. — Но ведь это действительно подходящее для тебя слово, — усмехается директор, а после припадает к острым ключицам своего работника, оставляет на них следы от зубов и свой запах… В этой комнате нет любви, но страсти — более чем.       Они не особо ладили первые недели. Чонгук обходил Тэхёна стороной, потому что всегда был противником однополых отношений и недолюбливал представителей ЛГБТ-сообщества. Его интересовали только девушки, но семью он к своим двадцати восьми годам так и не завёл. А теперь этот молодой писатель, мельтешащий перед носом… Раздражало.       Впервые между ними промелькнула искра на корпоративе, который Чонгук лично устроил для своих работников, арендовав бар-ресторан на двадцать пятом этаже небоскрёба. Тогда все веселились, выпивали, танцевали… И как-то так вышло, что Чонгук обнаружил себя в дальнем уголке заведения в обнимку с Ким Тэхёном — смазливым писателем слэша. Руки сами нашли своё место на талии, как и губы на чужих губах… Утром Чонгука адски лихорадило от воспоминаний.       В понедельник он, хлопнув дверью, завалился в кабинет Тэхёна, зыркнул своими глазами чернющими и сказал, чтобы тот никому не говорил ни звука, а ещё приказал, да, именно приказал забыть всё, что было. Ким на это молча кивнул, а в груди его больно кольнуло острой стрелой с ядом на наконечнике.       День за днём, неделя за неделей, а там и день рождения Чонгука. Ещё один корпоратив в честь этого, на котором, что уж скрывать, они опять переборщили с алкоголем, а потому вновь оказались в объятиях друг друга. Сияющий чистотой туалет ресторана — не лучшее место для петтинга, но Чону было наплевать… Тэхёна хотелось. Хотелось целовать, оставлять засосы на его изящных изгибах, дрожащими руками расстёгивать ремень на брюках, а потом до крови кусать губы, когда проворные пальцы редактора оказались на его члене. Жаркие поцелуи, задушенные стоны, одна на двоих сигарета, дым из губ в губы и полнейший хаос в голове.       В следующий понедельник он не стал заходить в кабинет работника — понял, что тот будет молчать. Целую неделю Чонгук размышлял о случившемся и не понимал себя… Он никогда не думал, что может даже посмотреть в сторону парня, всегда был ярым гомофобом, презирал тех, кто спит, встречается, живёт с людьми своего пола… Жизнь иронична.

Пока! Ты кружишь голову, как метель. Ты — самый крепкий в мире крутой коктейль. Ты — моя слабость, ты моя цель. Ты даришь радость, с тобой мне хорошо — поверь… ©

      И вновь они погружаются друг в друга… Тэхён обожает целоваться, а Чонгук старается этого избегать — искренне считает, что так может привязаться. Будто он без этого не привык к этому парню… За окном утренний туман, через который пробиваются первые лучи солнца, а Ким обхватывает Чона за шею, притягивает к себе, попадая по губам, и на этот раз директор сдаётся. Поцелуй получается опьяняющим, со вкусом шампанского, которое они распивали, приехав в квартиру Чонгука, а ещё с металлическим привкусом, потому что Тэхён злится и кусает за губу. Злится и ногтями впивается в спину, оставляя на коже отметины в форме Лунного серпа… Злится и понимает, что они вот-вот кончат, а потом всё прекратится. Растворится в этом предрассветном тумане, который разнесёт по миру стылый ветер…       Воспоминания о сегодняшней ночи подхватит метель, что будет виться у порога дома Кима уже днём. Она обязательно проникнет в душу Тэхёна сквозняками, скрутит все внутренности в чудовищную судорогу, из-за чего тот будет корчиться на своей кровати, накрывшись одеялом и пледом, в попытках согреться… Только на душе зима, а потому не помогут эти одеяла, грелки, тёплые носки и горячий чай. На душе самое холодное время года, несмотря на то, что внутри пытается цвести любовь… Чонгук — хуже январской стужи, он умело всё вырывает с корнями и покрывает лунки коркой льда. — Я в душ, — сообщает Чон, клюнув в щёку, и поднимается. — Можно с тобой? — Ким предпринимает попытку побыть рядом ещё хоть немного. — Я всегда принимаю душ в одиночестве, — отрезает тот и, отбросив тень на пол, уходит.       Тэхён смотрит в пустоту коридора, где скрылся хозяин квартиры, и снова корит себя за то, что пошёл на поводу чувств. Снова не выдержал, слабак… Согласился выпить в баре, прекрасно зная, что это закончится одноразовым сексом в огромной, тёмной, безжизненной квартире Чонгука. Ким никогда не думал, что докатится до такого… У него нет проблем с самооценкой, нет недостатка внимания — даже сейчас за ним пытаются ухаживать сразу два парня, но он зациклился. Поехал крышей на этом Чон Чонгуке — чёртовом директоре издательства, считающем, что он не гей и даже не бисексуал. Бред.       И Ким понимает, что не хочет оставаться здесь… Не хочет спать рядом с тем, кому на его чувства наплевать; не хочет утром видеть дежурную улыбку, которую Чон выдавит из себя за завтраком; не хочет быть брошенным у метро, а потому вызывает такси и спешно одевается. Хлопает дверью, спешит по лестнице вниз, решив не пользоваться лифтом, а потом прижимается лбом к запотевшему стеклу машины, пока по щекам стекают слёзы. Скажи Тэхёну ещё год назад, что он окажется в такой ситуации — никогда бы не поверил.       Чонгук сносит с ног похлеще самого высокоградусного алкоголя. Чонгук — личная слабость Тэхёна, из-за которой он себя чувствует безвольным. Чонгук тот, с кем хорошо. Безумно. Эти редкие часы, что они проводят вместе, — лучшее, что случалось с Кимом за все его двадцать два года, а жизнь у него всегда была весьма насыщенной. Узнали бы сейчас те, кому он отказывал, что Тэхён попал в такую ситуацию — не поверили бы. Покрутили бы пальцем у виска, подумали бы, что он шутит, но потом задали бы всего один вопрос: зачем?       Вот только ответа Ким не знает.

Да, на моих часах почти пять, Но ты не можешь без ссоры понять. И хоть сто раз скажу я: «Sorry» и «Sorry» опять — Ты не поймёшь, мой элемент номер пять… ©

— Почему уехал? — Вопрос, как и телефонный звонок Чонгука, ставит в тупик. Тэхён только добрался домой, достал телефон из кармана и застыл, глядя на входящий вызов. — Мог бы остаться, как обычно. — Не захотел, — кратко бросает Ким. Что ещё ответить? Рассказать всё, что на душе? А для чего? — Странно, — хмыкает абонент на том конце провода. — Обычно ведь всегда оставался до обеда. — У меня много дел с утра, — придумывает на ходу Тэхён, хоть и единственное его дело — лежать дома в позе морской звезды. — Будешь писать новую книгу о своих геях? — с презрением спрашивает Чонгук, и Кима срывает. — Может, и так, Чон. Тебе-то какая разница? — выкрикивает он в трубку и со злостью пинает ботинки, что снял только что. — Буду писать о своих геях. Да. Тебя это точно не должно касаться… — С чего вдруг? Ты — мой работник, а потому я интересуюсь твоими планами. — Я — редактор, — напоминает Тэхён, стягивая с себя куртку и швыряя на пол. — Всё, что относится к моей писательской деятельности — тебя не касается.       И они ругаются. Ким кричит, что Чонгук — настоящий трус, который не хочет признать свою ориентацию, а тот отвечает, что ему с его ориентацией всё известно. Тэхён спешит напомнить о сегодняшней ночи, как и о многих других, что в прошлом, но Чон на всё находит ответ… Говорит, что это исключение, которое лишь подтверждает правило — он натурал. — Все ориентации натуральны! — орёт Ким, позабыв, что на дворе раннее утро воскресенья, и он может шумом разбудить соседей. — Все, чёрт бы тебя побрал! Почему ты называешь натуралами только гетеросексуальных людей? Почему говоришь, что моя ориентация — нетрадиционная? Это не честно, Чон… Не честно ещё и потому, что ты с превеликим удовольствием трахаешь меня в своей квартире на регулярной основе… — Чего ты хочешь? — сухо задают вопрос в ответ. — Отношений? Это не по адресу. Более частых встреч? Прости, но у меня нет на это времени. Или, может, желаешь прекратить нашу дружбу? — Мы не друзья, Чон, — осаждает его Ким, потому что это всем известный факт. Коллеги думают, что они лишь приятели, но по факту эти двое — любовники, занимающиеся сексом без обязательств в дни, когда Чонгуку снова захочется трахнуть кого-то с членом. Это Тэхён тоже высказывает. — Меня не интересуют члены, — гаркает ему в ответ директор и осекается, чуть не добавив «кроме твоего». — Я равнодушен, понятно?! Мне не нужны мужики, они меня совершенно не привлекают! — Правда? — горько усмехается в трубку Тэхён. — А я? — Исключение, порнограф, — зло бросает тот, — как я уже и сказал, ты — исключение, подтверждающее правило.       Но Киму не хочется быть этим позорным исключением. Он сбрасывает вызов, не попрощавшись, а потом падает на кровать без сил. Чонгук так глубоко пробрался внутрь… Невероятно. Он стал для писателя пятым элементом в алхимии, стал квинтэссенцией — стихией, пронизывающей душу чем-то самым важным, самым нужным и самым осязаемым, что в принципе есть в жизни Тэхёна. За какие-то несколько месяцев он проник под кожу, под ногти, залез в самый дальний угол сердца и, кажется, даже стал частью разума. Сумасшествие.

Я так не хочу ощущать расстояние, И даже во снах рядом ты согревай меня. Ты чаще, чем пульс в моём подсознании… Прошу, сохрани, сохрани чувства в тайне… ©

      Сегодня Тэхёну снятся мрачные сны. Они рядом с Чонгуком, совсем близко, но почему-то не могут дотянуться друг до друга… Чувство, будто их какая-то магическая сила отталкивает, и Ким плачет. Он не хочет чувствовать это, не хочет ощущать на себе расстояние размером с космос, но даже во сне понимает, что Чон — тот, кто ему нужен. Нужен до безумия, потому что с директором тепло, когда он хотя бы просто в поле зрения. А потом Чонгук вновь просит его никому не рассказывать о них, будто Тэхён собирался… Даже во сне он неисправим.       Просыпается Ким с тяжёлой головой и невесть откуда взявшейся тахикардией — пульс шпарит аж до ста двадцати, а потому он, выпив апельсиновый фреш, брякается обратно в постель, в которой проводит весь день в думах и рассыпается на атомы…       Чонгука в организме Тэхёна много. Слишком. Он даже чаще, чем этот повышенный пульс, приходит в его мысли… Перед глазами мелькают картинки прошлой ночи: его пожирающий взгляд, его крепкие руки, его торс и идеального размера член… Сложно осознавать, что всё это — не его. Не Тэхёна. Чон никому не принадлежит, да никто и не может, но Киму так хочется, так сильно желается заполучить его себе… Жаль, что директору до этого нет никакого дела.       А потом Тэхён заболевает. Может, от переохлаждения из-за открытого балкона, а может, на нервной почве. Он берёт больничный и две недели не появляется на работе. Ему пишут коллеги, справляются о здоровье, а вот Чонгук молчит. Неужели настолько наплевать?

Когда всё будет хорошо — Услышу я твоё дыхание. И я нырну в тебя с головой, Но я боюсь потерять сознание! Нет, не волнуйся — я только твой. Я сохраню чувства наши в тайне. И я нырну в тебя с головой — Но я боюсь потерять сознание! ©

      Вернувшись в офис после больничного, Тэхён узнаёт, что их директор в отъезде. Уехал в другой город на повышение квалификации, а вернётся только через две-три недели. Ким пожимает плечами, бросает грустный взгляд в сторону кабинета Чона, а потом с головой уходит в работу. Задерживается в издательстве до глубокой ночи, часто забывает поесть, редактирует много текстов, практически не спит… Тоскует. Не хватает ему этих взглядов директора, которыми тот иногда его одаривает в офисе, не хватает их разговоров за ланчем, куда они вместе отправляются периодически, не хватает его приглашений в бар, выпивки, секса… Пусть и без обязательств, пусть. Тэхён давно смирился, хоть и бунтует временами.       И Чонгук возвращается. С их прошлой встречи прошло больше месяца, и Ким думает, что они сильно отдалились… За всё это время директор и редактор почти не общались — лишь пару раз списывались по рабочим моментам, а потому Тэхён нервничает. Снова забывает поесть, почти не спит в ночь перед новым рабочим днём… Утром маскирует синяки под глазами консилером, наспех причёсывается и мчит в офис на долгожданную встречу с тем, кто умело доставляет боль и удовольствие одновременно. — Ким Тэхён, зайди в мой кабинет после обеда, будь добр, — чеканит директор после совещания. — Нужно обсудить некоторые рабочие моменты.       Тэхён заваливается в его кабинет даже без стука — совсем голова не соображает из-за хронической усталости. Тот начинает возмущаться, но потом: — Тэхён? Тэхён! — Чонгук только и успевает подскочить к падающему Киму, да подхватить его на руки и оттащить на диван. — Тэхён? Тебе плохо?       Но тот не отвечает, потому что отрубается. Теряет сознание из-за такого перегруза на работе, а ещё из-за нахлынувших эмоций при виде директора… Его быстро приводят в чувство специальной вонючкой, которую приносит одна из сотрудниц из аптечки, но Чон настаивает на скорой и обследовании в больнице. Внезапно едет вместе с ним. По дороге молчит, смотрит прямо перед собой, пока Тэхён лежит на специальной койке в машине скорой помощи и украдкой рассматривает такое до боли любимое лицо…       В больнице Киму прописывают постельный режим на ближайшие дни, здоровое питание, отсутствие стресса и поменьше работы в текущем месяце. Настоятельно рекомендуют не доводить так свой организм, на что Чонгук вдруг отвечает врачу, что проследит за этим. Хотя… Удивляться нечего — Чон всегда был бдительным касаемо своих сотрудников. Даже заботливым. — Я вызову такси и отвезу тебя домой, — говорит Чонгук, когда Тэхёну снимают капельницу и напоминают, что нужно подкрепиться. — Не стоит, я сам, — противится тот. — Дома есть что-то из еды? — игнорируя протест, спрашивает Чон. Он как-то поменялся за этот месяц отсутствия… Это странно. — Мышь в холодильнике ещё неделю назад доела последние крошки, — отвечает Ким, смущаясь. Он вообще-то любит готовить и хорошо питается, но вот последние недели что-то шло не так… — Я закажу доставку из ресторана.       И они едут домой к Тэхёну. Приезжают за пять минут до доставки, которую Чонгук сам лично принимает и оплачивает, а потом заставляет Кима поесть. Тот лениво ковыряется палочками в тарелке, потому что аппетита нет, как и сил на какие-либо переговоры и действия, но Чон почему-то решает, что сейчас — самое время для беседы. Он расспрашивает Тэхёна о его текущей книге и даже слушает с неподдельным интересом, потом задаёт вопросы по редактуре, а затем пытается выяснить причины того, почему Ким довёл себя до такого своего состояния. Тэхён отвечает, что всё это из-за большого объёма работы, на который он подписался по доброй воле, а ещё из-за нервов и вечного стресса. — Вечного стресса? — переспрашивает Чонгук, внимательно изучая редактора. — Сложно жить, когда ты — безответно влюблённый человек… — вздыхает Тэхён и едва заметно краснеет. Он всегда предпочитал молчать о своих чувствах. — Понимаю…       Чон остаётся в квартире своего работника до самого вечера. Следит, чтобы тот ел вовремя и принимал прописанные витамины, которые они купили по пути из больницы. А потом уезжает и говорит, что наведается через день.       Не обманывает. Привозит фрукты, овощи, соки, а ещё пиццу. Это на Чона не особо похоже, а потому Тэхён таращится на него, как на привидение. — Что это за вброс заботы такой? — ворчит Ким, разгружая пакеты. — Я тут не голодаю. — Знаю я твоё «не голодаю»… — хмыкает директор, а потом достаёт из пакета бутылку красного вина. — Доктор сказал, что в разумных дозах полезно.       В разумных дозах не получается… Они распивают одну на двоих бутылку, а потом Тэхён лезет за своими запасами, что были припрятаны до лучших времён. Оба напиваются. Напиваются практически в стельку, а потом… — Я так много хочу тебе рассказать, Ким, — вздыхая, проговаривает Чонгук и смотрит на него, пытаясь поймать фокус. — Ты станешь для меня на сегодня священником? — Кем? — икая, переспрашивает тот. — Исповедоваться надо, — прямо в лоб заявляет Чон.       И следующий его монолог становится действительно некой исповедью… Тэхён пьян, но запоминает. Уже завтра он сможет процитировать всю речь своего директора, не упустив ни единого словечка… Чонгук рассказывает о детстве. О том, как его родители ненавидели геев и лесбиянок, о том, как внушали своему сыну, что всё это плохо, что это грех, что это грязь… И Чон, конечно, впитывал каждое слово, запоминал и думал, что мама с папой не могут говорить что-то ложное… Верил. А потом, лет в семнадцать, его поцеловал лучший друг… У Чонгука случилась истерика. Он хорошенько вмазал этому другу, с которым после того случая больше ни разу не виделся, обматерил его, и убежал домой — зализывать раны, так сказать. — Тебе было противно? — осторожно спрашивает Тэхён, понимая, что бередить старое — плохо, но раз уж Чон сам всё решил рассказать… — Ужасно. Это было отвратительно, — кивает тот и кривится, вспоминая. — Я думал, что вернусь к нему и ещё раз хорошенько вмажу, но потом понял и решил, что этого достаточно… — Были ещё в твоей жизни какие-то случаи, связанные с этой темой? — Были.       Чонгук всегда был смазливым. В университете к нему подкатывали не только девушки, но и парни… Одному из них он как-то выбил зуб, второму вывихнул руку, а третьего избил так, что их обоих потом вызвали в деканат. Даже стоял вопрос об отчислении, но родители Чона подсуетились, потому дело замяли. Однако жизнь ему эти приставания парней подпортили, потому Чон уже не просто не воспринимал геев — он стал их ненавидеть.       А потом случился Тэхён. Тот, кто вызвал в Чонгуке такие чувства, которые он никогда ранее не испытывал… Кима хотелось постоянно. И к собственному ужасу — не только в сексуальном плане. Не было ни дня, чтобы директор не думал о своём новом работнике, хоть и пытался гнать эти мысли прочь… Иногда ему срывало башню, из-за чего они оказывались в его квартире, где он яростно брал желаемое, а утром, протрезвев, ненавидел себя, ведь всё ещё считал, что всё это какое-то неправильное и грязное наваждение… — Почему ты решил рассказать мне об этом? — спрашивает Тэхён, заглядывая в чёрные глаза. — Почему сейчас? — Потому что меня отрезвили твои слова. — Мои слова? — недоумевает Ким. — Какие? — О том, что все ориентации натуральны, — отвечает Чонгук, пряча глаза, будто стыдясь, что сам до этого не додумался. — О том, что нет никаких нетрадиционных, что всё это — навязанные обществом стереотипы… Я не спал тогда целые сутки, Ким. Думал, думал… А потом решил отыскать для себя хорошего специалиста. — Специалиста? — Психотерапевта, — продолжает Чон. — По рекомендациям знакомых обратился к одному старому профессору, который дал мне контакты своего ученика. Я уезжал не в командировку, Ким. Я улетал на целый месяц в Америку, где каждый день посещал сеансы терапии. — Оу… — только и может выдать Тэхён. — Кхм… И… Как успехи? — Как видишь, я смог рассказать тебе всё, что думаю, так что успехи весьма хороши, — улыбается Чонгук, а Ким понимает, что едва ли не впервые видит искреннюю улыбку директора. — Прости меня… Прости, что издевался над тобой все эти месяцы из-за личных предрассудков и не прорабатывал собственные травмы…       А потом он тянется к Тэхёну и целует. Целует нежно, медленно, не желая более спешить по вечным делам, которые никогда не закончатся… У Чона действительно было сложное детство в плане заложенного ему в голову родителями. Потом юность, студенчество… Всё лишь усугублялось, а потому он попросту не сумел принять собственные чувства, что возникли к этому молодому парнишке. Из-за своей упёртости и нежелания что-то менять в жизни — они оба страдали несколько месяцев. Тэхён — от якобы не взаимных чувств, а Чон — от чувства стыда и мыслей, что он что-то делает неправильно. И большое счастье, что он решился на то, чтобы обратиться к специалисту. И большое счастье, что Тэхён его отныне будет поддерживать…

Ты моё море — смываешь морской волной. Я погружаюсь в тебя, и ты тихонько спой… ©

— Чон… — зовёт Ким, когда они едва могут отдышаться, лёжа в постели абсолютно голые и удовлетворённые. — Поцелуй меня снова. Не спеш… — Ему не дают договорить, выполняя просьбу. Целуют мягко, едва касаясь губами губ, будто по ним проходятся нежными лепестками василька… Будто Тэхён сам стал квинтэссенцией — стихией, пронизывающей душу чем-то самым важным, самым нужным и самым осязаемым… — Мне нужно время, чтобы окончательно принять свои чувства и не стыдиться их, — предупреждает Чон, когда они лежат, обнявшись. — Понимаешь это? — Конечно. Я буду ждать ровно столько — сколько понадобится, — обещает Тэхён и любуется мужчиной, не стесняясь этого более. — Но у меня есть условие. — Какое? — Расскажи о себе ещё что-то, о чём я не догадываюсь. — Не слишком ли много тайн для одной ночи? — посмеивается Чон, а Ким не перестаёт поражаться тому, каким он бывает… Надо же, как принятие себя может изменить человека. — Совсем нет, — улыбается Тэхён, пока Чонгук ерошит его волосы, балуясь. Да, его и правда будто подменил этот психотерапевт… Но Ким понимает, что Чон просто наконец ему открылся. Полностью. — Ладно, я неплохо умею петь, например… — светится директор, делая ещё одно признание. — Споёшь мне пару куплетов?       Но парой не обходится. Чонгук напевает незнакомую Тэхёну песню, которую он обещает потом обязательно добавить в свой плейлист.       Мы с тобой растворимся       В городе диких людей.       Мы с тобой притворимся,       Будто знакомы лишь день.       Что мне нужно от тебя? Лишь одно —       Будь моим. Ты пьянишь, как вино.       Если якорем пойду я на дно —       Выловишь меня, тебе не всё равно.       Ночь пьянила нас ещё сильней…       Ты манил в сотни разных сетей.       Убежал от этих странных людей…       Ты целуй меня, целуй в темноте…       И снова долгие поцелуи, крепкие объятия… Тэхёну даже страшно в какой-то момент становится — а вдруг всё это лишь сон? Реалистичный, доводящий до мурашек, до тепла внизу живота… Что, если Ким проснётся и поймёт — всё придумано его подсознанием? Озноб пробирает от таких мыслей, но директор шепчет на ушко что-то тёплое, из-за чего хочется верить — не сон. — Я в душ, — сообщает Чон, клюнув в щёку, и поднимается.       Ким провожает его взглядом и расплывается в улыбке, пока в его груди с треском рушатся все льдины на лунках, пока его сердце трепещет, а вечная зима внутри меняется на весну… — Тэхён… — окликает хозяина квартиры Чонгук, обернувшись, — пойдёшь со мной в душ?       И в этом городе диких людей, где всё погружено в глупый сумрак человечества, в эту ночь у двух людей исчезают барьеры. Оттаивают сердца, а мысли друг о друге… Мысли становятся чаще, чем пульс.