Красный шарф

      Окидывая взглядом разорённую каюту, которую она уже дважды успела полностью перевернуть, Шепард оставалось лишь грязно выругаться от досады и разочарования. Ведь шарф точно был среди возвращённых ей личных вещей, которые бережно хранила Лиара, не переставая верить в успех «Цербера» по её воскрешению.       Ритта отчётливо помнила, как достала из контейнера этот связанный ей в подарок матерью кусок красной шерсти и, уткнувшись в него, с удивлением обнаружила, что он каким-то неведомым образом сохранил в себе запахи хвои, пряностей и сладкого попкорна, до боли в сердце связанные с её семьёй.       Будучи дочерью военных, Ритта с детства не имела дома, привыкнув сменять безликие каюты на бортах военных кораблей и не видеть родителей неделями, когда тех отправляли на миссии. Шепард обходилась малым количеством личных вещей, которые просто негде было хранить, и спокойно относилась к отсутствию близких на своих днях рождения и других значимых событиях, если они выпадали на срочные командировки.       Но Рождество… Сердце командора защемило от нахлынувшей ностальгии. Её мать просто обожала Рождество, ревностно следя, чтобы ни их служба, ни даже конец света, не могли помешать им отпраздновать сочельник всей семьёй. И первое, с чем Ритта ассоциировала этот праздник с тех пор, как могла себя вспомнить – это их красные шарфы. Ханна Шепард связала их ещё будучи беременной Риттой, желая, чтобы у каждого из них всегда при себе была вещь, пропитанная счастливыми воспоминаниями и любовью.       Праздники чаще всего настигали их семью в космосе, где не было снега, не было возможности нарядить нормальную ёлку или посидеть у камина, но стоило им повязать эти красные шарфы, как сердце Ритты наполняли спокойствие, уют и счастье.       С того момента, как погиб её отец, а сама Ритта записалась в армию Альянса, ежегодное увольнение на Рождество стало для Шепард ещё более значимым и трогательным событием. Были годы, когда ей приходилось вымаливать и подкупать, а однажды даже сбежать в самоволку (спасибо Андерсону, спасшему её тогда от разжалования) ради этой заветной возможности, провести пару дней рядом с матерью, пересматривая старые праздничные фильмы и со светлой грустью вспоминая ежегодные розыгрыши отца, которому неизменно удавалось раздобыть для любимой дочери обожаемое ей с детства какао.       И вот теперь, когда ей выпал шанс вновь наладить отношения с матерью, она просто не могла явиться к ней без этого чёртового шарфа. Ритте казалось, что не увидев его на ней, Ханна Шепард ещё больше убедится в опасениях, что «Цербер» пытается всех обмануть, выдавая какую-то незнакомку за её дочь. Хотя, возможно, это было не так далеко от истины! Шепард и сама не раз задавалась вопросом, действительно ли она осталась собой, будучи собранной кучкой продажных учёных буквально по атомам, и потому глубоко в душе боялась взглянуть в глаза самому родному в жизни человеку, знающему её, как никто другой.       Ритта устало присела на край кровати, пряча лицо в ладонях. Она понимала, как обижает маму и множит её сомнения, отказываясь с ней встретиться, но не могла позволить себе снова разбить ей сердце. Шепард боялась, что потеря только что обретённой вновь дочери может окончательно сломить даже её несгибаемую мать, а риск не вернуться с базы коллекционеров был слишком велик. Но стоило Джокеру направить угнанную у «Цербера» «Нормандию» к Земле, как Шепард первым делом сообщила маме о скорой встрече, которая так кстати выпадала на сочельник.       – Ты что-то искала, или просто решила облегчить солдатам Альянса задачу по поиску жучков «Цербера»? – раздался вдруг глубокий, с приятным рычанием голос Гарруса.       Ритта тут же подорвалась, стараясь незаметно смахнуть с щеки предательскую слезинку.       – Я думала, на борту никого уже не осталось, – слегка застенчиво заметила она.       – Я задержался оставить несколько инструкций по калибровке орудий для инженеров Альянса, – пожал плечами турианец, так странно выглядящий без своего привычного тяжёлого скафандра. – А ты хотела уничтожить какие-то компрометирующие улики? – весело поинтересовался он.        – На мне всё ещё форма «Цербера», и на восемьдесят процентов я состою из их имплантов! Что может скомпрометировать меня ещё сильнее? – горько усмехнулась Шепард.       – Возможно связь с одним очень плохим турианцем? – насмешливо заметил он, подходя к командору вплотную, слегка подёрнув мандибулами, что можно было расценить как усмешку.       Шепард почувствовала сквозь ткань формы, как аккуратно проскользили по её спине внушительные когти турианца, по-хозяйский ложась ей на талию. Могла ли она раньше подумать, что подобное будет заставлять её вздрогнуть от возбуждения, а не от страха. Что в крепких и таких непривычных по началу объятиях турианца вечно скрывающая все свои чувства и сомнения командор, наконец, позволит себе быть ранимой и слабой. Позволит себе отдаться этому странному и сперва пугающему влечению к представителю другой расы, находя в Гаррусе не только поддержку и верного боевого товарища, но удивительно чутко любящего её мужчину, способного подарить ей давно утраченное чувство защищённости.       Ведомая порывом нахлынувших чувств, Ритта привстала на носочки, чтобы дотянуться губами до рта Гарруса, и, почувствовав его довольный вздох, мимолётно задела острый край мандибулы, перемещая поцелуи на сухую и шероховатую, но очень чувствительную кожу у него на шее, отчего её сильный и мужественный турианец утробно заурчал, словно кот.       – Духи, Шепард, если ты не хочешь, чтобы нас всё же обнаружили здесь за крайне компрометирующим тебя занятием проверяющие Альянса, не делай так больше! – с вибрирующим рыком выдохнул ей на ухо Гаррус.       – Ладно, идём! – согласно кивнула Шепард, отстраняясь и произнося с горечью. – Всё равно его здесь нет!       – Так что ты искала? – вновь поинтересовался Гаррус.       – Да, так, одну личную вещь – красный рождественский шарф. Это подарок моей мамы. Мы всей семьёй повязывали их на каждое Рождество. Я хотела приехать к ней в нём, чтобы она поняла, что я прежняя, не смотря на всё что со мной произошло. Что я всё ещё та, кем она меня воспитала, – голос у Ритты предательски сорвался и она вновь ощутила на себе жилистые руки Гарруса, в этот раз бережно прижимающие её к его твёрдой груди. – Я знаю, это глупо.       – Нет, вовсе нет, Ритта. Но поверь, твоя мать поймёт, что ты осталась прежней, как только взглянет тебе в глаза, – убеждённо заявил Гаррус, утыкаясь своим острым подбородком ей в макушку. – Так же, как понял я, стоило лишь увидеть твоё лицо в прицеле винтовки на Омеге.       Шепард невольно улыбнулась воспоминаниям. Кажется, за всю жизнь командору не приходилось испытывать столь яркого взрыва счастья, как в тот момент, когда таинственный Архангел снял свой глухой шлем, открывая знакомое ей лицо, столь желанное посреди окружающего её ада.       – Скажи, а как выглядит этот… кхм, шарф? – вдруг смущённо поинтересовался Гаррус, всё ещё продолжая прижимать Ритту к себе.       – Полоска красной шерстяной ткани с кистями на концах. Люди повязывают их на шею, чтобы защититься от холода, – от этих слов Гаррус вдруг вздрогнул, плавно отстраняя её от себя.       – Шепард… – замялся турианец явно с трудом смотря ей в глаза, – кажется, я знаю где он.       – И где же? – непонимающе нахмурилась командор.       – Я… кхм, прости, я понятия не имел, как он для тебя важен! – мило замямлил он, отводя взгляд, и Шепард подумалось, умей турианцы краснеть Гаррус бы сейчас точно стал пунцовым. – Никогда не видел, чтобы ты его носила и решил, что вряд ли хватишься…        – Гаррус, так это ты его забрал? – пораженно округлила глаза Шепард. – Но зачем?       Командор была скорее обескуражена и удивлена подобной выходкой, нежели зла, привыкнув к неизбежным в подобных отношениях конфузам, связаным с разницей в обычаях и культуре их рас.       – Он пах тобой, – глухо выдохнул Гаррус, всё ещё не решаясь посмотреть на Ритту. – А зная, что нам предстоит разлука, я хотел оставить у себя что-нибудь, напоминающее о тебе.       Ритта задохнулась от умиления, не переставая поражаться, как в таком отчаянном и подчас безжалостном мужчине может скрываться столь трепетное и нежное сердце. А осознание того, что он так искренне и горячо её любит, заставляло Шепард ощутить приятное тепло, волной пробежавшее по её телу от кончиков пальцев до самой макушки.       – Прости, Шепард! Если бы я знал… я бы никогда… Духи, сейчас же принесу его! – сбивчиво затараторил Гаррус, видимо по-своему восприняв её молчание и попытался уйти, но командор ловко остановила его, мягко взяв за запястье.       – Нет, Гаррус, оставь его себе! Тебе он больше пригодится! – хитро произнесла Ритта, привлекая турианца обратно в объятия. – Я же знаю, как ты не любишь холод, а зимы в Висконсине всегда суровые и снежные, – и видя удивление в его расширевшихся глазах, добавила с тёплой улыбкой. – Думаю, Рождество, это прекрасный повод познакомить тебя с моей мамой!