Лучик и Нефрит

Как так сложилось, что до сих пор он не задумывался о семье, Лань Ванцзи не знал. Как-то не приходили ему в голову такие мысли. Он даже не представлял себе, каким будет отцом – плохим ли, хорошим или совершенно обычным. Не думал о паре, направив все свои силы на совершенствование тела и духа, забыв о собственных, порядком затершихся мечтах, в погоне за совершенством, идеалом, которым его хотел бы видеть дядя, почтенный учитель Ордена Лань. Но все попытки достичь поставленной цели рухнули в миг, когда золотые глаза встретились с серыми – следовать правилам стало сложнее, заставлять себя делать то, что предписано и вовсе невозможно. Кто вообще находясь в здравом уме, будет добровольно отказываться от солнца? Видимо, только он, отчаянно цепляющийся за ставший привычным холод. Так было раньше. А теперь он отец. Папа, как зовёт его маленький а-Юань, тянущий по-детски пухлые ручки, желающий оказаться в надёжных объятиях. Он не помнит ничего об произошедшей трагедии и Лань Чжань благодарен богам, сожалея лишь о том, что вместе с болью и горечью ребёнок забыл своего «первого отца», так истово и искренне любившего его. Да, возможно, Вэй Ин не был идеальным родителем, но. Но, при всех прочих равных условиях, даже в его финансовом положении, а-Юань всегда был сыт, одет, спал в тепле и был окружён заботой – страшный и ужасный Старейшина Илина бережно кутал мальчика в самое тёплое свое ханьфу во время сна в пещере, кормил, нередко отдавая свою порцию, бережно и аккуратно играл с ним, позволяя многое. Неслыханная во всей Поднебесной дерзость – кусать и слюнявить Чэньцин, теребя кисточку, позволялась этому малышу. От воспоминаний стало больно-хорошо, бередя душу, всё ещё скорбящую о единственной в жизни любви. Он послушно наклоняется, поднимая дитя на руки и легко подбрасывает в воздух, слушает заливистый звонкий хохот, напрочь игнорируя ноющие раны на спине. Если это цена за счастье этого ребёнка, он согласен терпеть. Он вообще на всё согласен, потому что не даст больше никому отобрать дорогое. Это его ребёнок. Его и Вэй Ина. И он будет воспитывать его так, как посчитает нужным. Захочет баловать – будет. Он свой выбор сделал, а уж согласны с ним старейшины и дядя или не согласны, более не его проблема. На губах появляется слабая улыбка – кролики на полянке, где они гуляют, лезут на сапоги и шуршат рядом в траве, обступая их со всех сторон, а мальчик, удерживаемый на вытянутых руках визжит и попискивает, счастливо щурясь. И только вопль со стороны, полный ужаса и волнения, вынуждает его нехотя и очень бережно опустить а-Юаня в гущу меховых кроличьих тел. – Ванцзи, твои шрамы! Ох, боги, пожалуйста, опусти его на землю! – Сичэнь почти кричит, чего не было, наверное, ни разу за всю жизнь Лань Чжаня и тот чувствует небольшой укол вины. Всё-таки, заставлять волноваться человека, сделавшего всё и даже больше для его скорейшего выздоровления, даже звучит неблагодарно, а уж сводить на нет все приложенные усилия значит не ценить чужую заботу вообще. – Ванцзи сожалеет, – слегка кивает старшему брату Второй Нефрит, ласково ероша мягкие и лёгкие волосы на макушке Лань Юаня, слегка скособочивая хвостик, – мы оба в порядке. – Слава всем богам, – несмотря на лёгкую сварливость тона, Лань Сичэнь выглядит довольным и умиленным. И тут голос подаёт а-Юань. – А-Юань сделал больно папе? – Он почти плачет, боже, Лань Ванцзи определённо не тот человек, который умеет справляться с детскими слезами. Вэй Ин да, он – нет! Приходится судорожно вспоминать, что делал Вэй Усянь, когда а-Юань начинал хныкать и как отвлекал ребёнка от плача. – Нет, а-Юань, твой папа в порядке, – терпеливо начинает Второй Нефрит, мягко пытаясь успокоить, – дядя Сичэнь волновался, что папа может случайно уронить тебя из-за сложностей со спиной в прошлом. Мальчик хватается за его кисть обеими ладошками и мотает головой, окончательно разрушая прическу и сдвигая хвостик вправо. Он выглядит решительно и очень мило со сдвинутыми бровками и надутыми в негодовании губками. – Дядя не прав, не прав! – Брови Лань Сичэня выгибаются в немом изумлении и мужчина даже подаётся вперёд, любопытствуя, что же ответит его названный племянник. – Папа самый сильный, а ещё надёжный! Он всегда-всегда поймает меня, я знаю! Лань Чжань не видит, как округляются глаза старшего брата от удивления, не замечает, как один из крольчат начинает жевать подол его накидки, он видит перед собой весёлые серые глаза и широкую улыбку. – Папа обещает всегда поймать а-Юаня, – серьезно обещает он, под протестующие стоны Лань Хуаня вновь подхватывая ребенка на руки. Что ему шрамы – они ничто по сравнению с детской радостью. Да простит его брат, он не может иначе. Лань Сичэнь в стороне только тихо вздыхает и ласково улыбается, любуясь парочкой. Со своей стороны он сделает всё, чтобы никто не потревожил их покой. И взрослый, и малыш заслужили отдых. А уж он постарается – звание хорошего дяди ему ещё только предстоит заслужить. Хохот – подумать только! – племянника заставляет улыбнуться. Он не жалеет ни минуты – с появлением а-Юаня их с Ванцзи жизнь засияла новыми красками, становясь насыщеннее. А уж а-Чжань кажется особенно счастливым. Лань Сичэнь подавляет вздох – его брат заслужил это счастье, как никто другой.

***

Ярмарка в Цайи была тем самым, неизменным с его юности, шумным местом, которое он помнил. Было даже слегка радостно от этой ниточки постоянства, протянутой сквозь тяжёлые военные годы и оставшейся до сих пор. Как-то.. легче, спокойнее от того, что хоть что-то в этом мире осталось таким, каким было всегда – ярким, пёстрым, громким, очень разнообразным. Таким, каким он помнил. А-Юаню в Цайи очень понравилось – он вертелся во все стороны, заворожённо глядя на многочисленные прилавки и товары, но руки Лань Ванцзи из своей ладошки не выпускал. Напротив, крепко стискивал цепкими пальчиками, боясь потеряться. Даже стремление поскорее увидеть и рассмотреть ассортимент, выложенный на сочного цвета ткани лотков не могло заставить его оторваться от приёмного родителя. Малыш буквально влип боком в бедро взрослого мужчины, иногда встречаясь взглядом с тёплыми, солнечными глазами над собой, которые с лаской взирали на ребёнка. Второй Нефрит с нежностью смотрел на взбудораженного прогулкой мальчика, что напоминал взъерошенного воробушка – такой же любопытный, юркий и маленький. Очаровательный ребёнок. Просто чудесный. – А-Юаню чего-нибудь хочется? – Тихо спрашивает Ханьгуан-цзюнь, оглядываясь – если ему не изменяет память, то где-то здесь должен быть лоток со сладостями. Наверняка, а-Юань захочет попробовать. Ладошка в его руке вздрагивает, сжимается нерешительно, словно бы не зная – выскользнуть прочь или наоборот, обхватить пальцы крепче. – Отец не возражает, если мы посмотрим игрушки? – робко и тихо отзывается а-Юань, заглядывая в лицо заклинателя с молчаливой надеждой на согласие. И Лань Ванцзи не отказывает, легко кивая в ответ. – Мгм. Отец с удовольствием посмотрит, что выберет а-Юань, – он сам пожимает тонкие мальчишечьи пальчики утешающим жестом. Он точно не будет тем, кто запрещает своему ребенку желать чего-то для себя. Тем более, что, зная кроткий и послушный нрав а-Юаня, он уверен – дитя не потребует многого. С самого момента появления малыш не капризничал и не пытался вить из взрослых верёвки, благодарно принимая любую заботу о себе. На детском личике расцвела счастливая улыбка, чудесным образом делая слегка пухлые щёчки ещё румянее. – Папа самый лучший! – пылко воскликнул малыш, изо всех силенок обнимая бедро, обтянутое слоями белоснежной ткани и прижимаясь к ноге щекой. В уголках губ Второго Нефрита притаилась ответная улыбка, крошечная, едва заметная глазу, ласковая и нежная. Сильные руки подхватили мальчика подмышки, притягивая вверх под тихий всписк, устраивая на бедре. Устроив сына как следует, Лань Ванцзи легко целует а-Юаня в макушку и мягко спрашивает, глядя с лёгким флером беспокойства. – А-Юаню удобно? Ребёнок деловито кивает, притягивая отца ближе за отвороты ханьфу хрупкой ручкой и целует бледную щёку, оставляя на прохладной коже след тепла от сердечной привязанности и детской любви. От этого в груди становится жарко и приятно, колет мурашками, расходясь по всему телу и руки сжимают драгоценную ношу крепче. Будто бы молча обещая – не отдам. – Да, папа, – хихикает карапуз, ловя гладкие пряди чёрных волос и забавляясь с ними. В груди теплеет и скребёт сильнее – ну что за прелестное чадо? – Хорошо, – если его голос и становится чуть более сиплым чем обычно, то в этом точно виноваты библиотечные сквозняки, а никак не душащие изнутри чувства к комочку радости у него на руках. Определённо нет, – тогда, к бабочкам? – К бабочкам! – и Ханьгуан-цзюнь, повинуясь лёгкому натяжению за длинную прядь, послушно поворачивается в сторону торгового ряда, полного игрушек и забавных безделиц для детей. Его сын хочет бабочек, значит, они пойдут за бабочками.

***

В результате, он приобрели двух чудных бумажных бабочек, а вместе с ними и маленького деревянного кролика, вырезанного столь искусно и любовно, что можно было рассмотреть каждую шерстинку на милой поделке. А-Юань был рад до счастливого писка, прижимая подарки к груди и сияющими глазами смотрел на Лань Ванцзи, довольного сверх меры – его дитя радуется, чего ещё желать родителю? – А-Юань доволен своими покупками? – Он всё ещё недостаточно хорош в шутках, но он пытается изо всех сил. – Да, да! Спасибо, папа! – Беззаботно щебечет его маленький крольчонок, кивая так быстро, что конский хвостик задорно подпрыгивает в такт движений. – А-Юань желает попробовать что-нибудь сладкое? – наверное, только с появлением в его жизни этого солнечного лучика, в голосе появилось столько мягкости. И то только по отношению к сыну – всех остальных по прежнему холодный тон промораживал до костей, казалось, с годами став ещё более ледяным. – Только если папа попробует тоже! – Возражает лохматое чудо, а в голове проносится воспоминание минувших лет, как столь же лохматый юноша, сверкающий озорством, задорно зазывает его разделить трапезу – "Если Лань Чжань согласится, то и я с удовольствием присоединюсь! Соглашайся, Лань Чжань! Будет весело!". Он кивает, не давая себе шанса отказать. Осчастливив себя и ребенка двумя карамельными кроликами и мешочком конфет, оба – и мужчина, и малыш, – уходят с праздника, полностью довольные прогулкой и друг другом. День клонится к вечеру и пришла пора возвращаться домой. Весь их путь обратно Ханьгуан-цзюнь несёт а-Юаня на руках, переживая, что тот мог устать или натереть ножки с непривычки – всё-таки он много ходил сегодня, – и тот засыпает, склонив головку на надёжное плечо. Ванцзи чувствует, как сжимается его сердце, радуясь проявлениям доверия со стороны мальчика, и клянётся сам себе – он сделает всё, чтобы и дальше быть достойным его. Он ни за что не подведёт а-Юаня. Лань Сичэнь встречает их на полпути – волнуясь о брате тот не смог оставаться на месте, поэтому вышел встречать. Он с умилением любуется тандемом отца и сына, предпринимая попытку забрать а-Юаня к себе – наверняка Ванцзи немного устал, всё же раны ещё слишком свежи на его взгляд. Но тут сталкивается с проблемой – маленький хнычет и упрямо не хочет отлипать от тёплого, слегка жёсткого плеча, бормоча что-то жалобное. Первым не выдержал Ванцзи – мягко и ненавязчиво отстранил руки старшего и попросил, взглядом благодаря за попытку облегчить путь. – Оставь, брат. Пусть спит. И Лань Сичэнь с тихим выдохом принимает поражение – теперь он верит, что у этого малыша была духовная связь с Вэй Усянем. Тот также бывал прилипчив сверх меры, приводя этим а-Чжаня в полный душевный раздрай. Действительно, с изменением времён меняются и люди. Глава Лань нежно улыбнулся, глядя на потуги младшего братишки идти как можно более плавно, чтобы не беспокоить ребёнка лишний раз. Нельзя сказать, что все изменения – это плохо.

***

В цзинши, наверное, никогда не было столь оживлённо, как сейчас. Но нельзя сказать, что Лань Ванцзи это не нравилось – наоборот. Если Вэй Ин был солнцем, то а-Юань стал его лучиком, которому только предстоит разгореться в полную силу, ослепляя своим сиянием всех вокруг. На данный момент будущее солнышко сидело на отцовских коленях и сосредоточенно игралось новыми, только купленными игрушками, деловито разыгрывая различные сценки и придумывая диалоги. Второй Нефрит честно старался не подслушивать, что довольно проблематично, если источник звука буквально находится у вас под носом, шурша рукавами ученических белоснежных одеяний, но пока без ленты на голове. Такое тихое копошение утишило* боль от воспоминаний, которые яркими картинками вспыхивали перед мятущимся взором – когда-то этот малыш точно так же сидел на его коленях, играясь с бабочками, а напротив улыбался, шутя и много смеясь, Сянь-гэгэ, его Вэй Ин. Лань Чжань вздохнул, стараясь не потревожить ребёнка, отпуская на время тоску, выдыхая горечь, и расслабился. Что ни говори, а а-Юань помогал отпустить себя. С ним наедине Лань Ванцзи позволял себе перестать контролировать всё – мышцы расслаблялись, придавая лицу некоторую мягкость, а губы подрагивали, силясь улыбнуться той самой небольшой улыбкой гордого родителя. А-Юань был достоин того, чтобы им гордились. И он будет. Несмотря ни на что, просто потому, что а-Юань его ребёнок. Усиление ёрзанья отвлекло мужчину от размышлений и Второй Нефрит медленно моргнул, глядя вниз, на сына. Тот отложил одну игрушку в сторону, меняя бабочку на кролика. С довольной улыбкой мальчик погладил игрушку по длинным ушам и ткнул носиком в бабочку. – "Ты мне нравишься!", – слегка покачивая кроликом, гордо провозгласил малыш, а потом, попытавшись сделать голос немного иным, ответил сам себе, теперь изображая другую игрушку, – "Ты тоже мне нравишься!" Светлые, отливающие золотом глаза блеснули таким редким для мужчины озорством – на ум пришло воспоминание, как с ним дурачилась мама, невинно подшучивая над своим маленьким "а-Чжанем". По её словам, он очаровательно дул щёчки и сжимал маленькие кулачки, стараясь оставаться таким же серьёзным, как дядя. Но ушки, пылающие румянцем на самом кончике, всегда его выдавали, от чего он дулся ещё больше. Аккуратно взяв из детских ручек деревянную фигурку, Второй Нефрит поднёс мордочку крольчонка к лицу и серьезно спросил, стараясь звучать обстоятельно. – Мистер Кролик, а-Юань был хорошим мальчиком? Дитя на его коленях затаило дыхание, подползая ближе и прижалось к широкой груди. Лань Ванцзи подхватил малыша одной рукой, притискивая ближе к себе, второй продолжая держать игрушку у своего уха, прикрыв глаза в мнимой сосредоточенности, "вслушиваясь" в то, что ему "говорил" кролик. Видят боги, ещё никогда Второму Нефриту умение держать лицо не давалось так тяжело, как сейчас. Тихо хмыкнув, заклинатель опустил голову, встречаясь взглядом с ребёнком и проговорил, ощущая укол совести. – Мистер Кролик сказал, что он не уверен. Детское личико исказилось и а-Юань в слезах кинулся к папе на шею, всхлипывая и бормоча оправдания. Среди тихого хныкания Лань Чжань разобрал сбивчивые речи. – Но а-Юань... п-помогал отцу кормить кроликов! И э-этим утром съел все-все овощи, и ещё.. и ещё не кричал в Облачных Глубинах. А-Юань хороший мальчик, отец! У-уу.. Мысленно обещая себе все кары небесные, Второй Нефрит мягко обнял сына, целуя в лохматую макушку, зарекшись снова дразнить ребёнка. Пусть этим Сичэнь занимается, а он не будет. Кто же мог знать, что а-Юань воспримет все настолько серьезно? И сейчас Лань Чжань ощущал себя до бесконечности беспомощным, не представляя, как исправить ситуацию. Если бы тут был Вэй Ин, он бы хохотал до слёз, надорвав живот от смеха, а после при каждом удобном случае поминал его промах. Конечно же, не зло, слегка подтрунивая, заставляя уши Второго Нефрита краснеть. Помнится, ему очень нравилось смотреть на это... – "Вэй Ин, прости меня... Я совершенно не умею воспитывать нашего сына", – повинился Лань Ванцзи, внутренне сгорая со стыда. Теперь он, кажется, понимает, почему мама столь сильно любила поддразнивать его при каждом удобном случае. Всё же, несмотря на слезы, выглядел малыш очаровательно. Титаническим усилием воли затолкав поглубже невесть как просочившееся желание творить шалости, Второй Нефрит выдыхает, готовясь успокаивать расстроенного и несправедливо обвинённого мальчика. Вот как у его матери и Вэй Ина получалось шутить, не вызвав этим слёз? Прирожденный талант, не иначе! – Мгм. Отцу жаль. Отец не расслышал кролика, – мягко поглаживая хрупкую спинку, повинился Лань Ванцзи, слушая, как постепенно стихают всхлипы, – а-Юань самый лучший мальчик. – П-правда? – А-Юань к концу предложения уже перестал плакать и широко улыбался, сияя и сильнее стискивая ручки на шее Второго Нефрита. – Правда, – незамедлительно откликается Лань Ванцзи, чмокая дитя в лобик, а после ласково нажимает кончиком указательного пальца на маленький аккуратный носик, добиваясь радостного хихикания. Вскоре ребёнок уже и не помнит, что плакал. Надо ли говорить, что, когда он рассказал об этом Лань Сичэню в порыве самобичевания, тот ушёл из Облачных Глубин, потому что громко смеяться в Гу Су запрещено, а не смеяться вообще или смеяться тихо он не мог?

***

Жизнь в Гу Су текла своим чередом – незаметно пролетали дни, месяцы, годы, сменяли друг друга сезоны, скрашивая собой неторопливое течение времени. Вот а-Юань получил свою ленту, которую Лань Ванцзи лично повязал на чистый лоб, а немного погодя – и имя в быту от него же. Они оба были горды этим, светясь от счастья и вызывая улыбку у Лань Сичэня. После случилось знакомство с Лань Цзинъи, который сразу же загорелся идеей дружить с таким необычным мальчиком, как а-Юань. Второй Нефрит их дружбе не препятствовал и "творить бесчинства" не мешал, нередко приглядывая сразу за обоими, стойко игнорируя все дядины возмущения и гневные взгляды. Мальчики о благосклонности знали и никогда ею не пользовались, всегда после сотворенной шалости идя в библиотеку переписывать раздел "О надлежащем поведении". Глава клана Лань посмеивался в рукав, косясь на невозмутимого брата и кипящего дядю. Если первого всё устраивало изначально, то второй с годами смирился, скрепя сердце позволяя младшему племяннику поступать так, как тот считает нужным. Потом как-то внезапно случилась первая ночная охота, грянувшая после долгого и кропотливого изучения различных дисциплин, в которых Лань теперь уже Сычжуй демонстрировал впечатляющие результаты, каждый раз получая отличную оценку, чему невероятно радовался, спеша в цзинши к отцу, чтобы рассказать об этом первым и получить родительские объятия, пока никто не видит. Не обошлось на охоте и без происшествий, хотя и Сычжуй, и Цзинъи остались без травм, чему несказанно радовались оба. Если Лань Юань не хотел волновать отца по причине своей любви и уважения к нему, то Лань Цзинъи банально боялся это делать, страшась не оправдать оказанного доверия. Как бы он смотрел Ханьгуан-цзюню в глаза, получи Лань Сычжуй раны? Ему, можно сказать, доверили драгоценное дитятко, а он взял и не уберёг! Укоризненного взгляда в исполнении Второго Нефрита не хотел никто – чувствовалось это просто ужасно... Сам Лань Ванцзи, изо дня в день наблюдая, как растет его сын, безмерно того любил, по мере сил оберегал и очень гордился, видя в нём черты их обоих и стремление добиваться справедливости для всех. С годами их родственная связь не исчезла – лишь окрепла и стала сильнее. Пусть а-Юань редко зовёт его отцом – лишь за закрытыми дверьми цзинши, – он знает, что мальчик по-прежнему любит его и считает важным человеком в своей жизни. Приходит за советом, кормит вместе с Лань Ванцзи кроликов, рассказывая, как прошёл день. Иногда просто и незатейливо обнимает, после ложась рядом и кладя голову на колени, разрешая перебирать волосы, мимоходом поправляя ленту. Они отец и сын, как и прежде, это неизменно.

***

Через тринадцать лет, обнимая своих родных и любимых, стоя на пыльной дороге, Лань Чжань чувствует как никогда прежде сильно окутывающие его с двух сторон любовь и благодарность. Это его семья. Их семья. И в глазах щиплет от чувств, от одного взгляда на обнимающих его и друг друга людей. Ради того, чтобы видеть счастье на их лицах, стоило прилагать усилия и стараться. Ради одного единственного "спасибо", сказанного любимым человеком, стоило ждать. Ради их любви и сына стоило продолжать жить. И продолжать любить их обоих. Любить бесконечно преданно и сильно.