Кто к нам с мечом придёт...

— Э-эх, Мишаня! — баба Яга ловко согнулась в три погибели, опёрлась узловатыми пальцами об пёстрый домотканый половик и пустилась вприсядку, с громким гиканьем вскидывая тощие костлявые ноги одну за другой вверх. «Окстись, старая карга!», — хотел бы сказать «Мишаня», но словарный запас не позволял, поэтому он неловко пробормотал: — БабУщкя, матрьйОщкя. Совсем, как его любимый Гус Хиддинк, по чьим стопам он и приехал в Россию. Опомнившись, он прекратил задумчиво водить по струнам диковинного инструмента заскорузлыми ногтями. Старомодная мелодия прервалась и баба Яга грузно свалилась на пол рыхлым задом. — О-ой, Мишаня, уморил бабушку! — она отирала пот со лба и под носом грязным подолом залатанного ситцевыми лоскутками платья. «Мищана. Какой я тебе Мищана, когда я Олег», — думал наш герой, примеряя на себя оба ноунейма. Он недавно прочитал о вещем Олеге и шокировался историей, а уж имя совсем впечатлило его, он даже хотел сходить в муниципалитет Нью-Йорка, чтобы сменить своё неказистое американское a-la «Хей, Джордж!» на роскошное русское «Олег». Но потом дела душегубские замотали и поход в муниципалитет отложился до лучших времён. — Мишаня, давай я тебя в баньке попарю, накормлю, напою, а потом спать уложу? — похабно подмигнула ему баба Яга. «Ах, ты, старая карга! Уж песок из тебя сыплется, а всё туда же!», — хотел было воскликнуть «Олег», да проклятый словарный запас был удручающе мал, поэтому он ограничился лаконичным «ньет». Баба Яга продолжала подмигивать ему, как заведённая. «Олега» это начало подбешивать и он даже захотел убить старушку, как тот самый романтичный герой, что волновал его душу с подростковых лет, да только топорика под рукой не оказалось. Он принялся оглядываться в поисках скобяного инструмента, да тут понял, что у бабки тик, и вовсе не похабный. Его вдруг неожиданно, как полог тьмы южной ночью, накрыла экзистенциальная тоска. — Пайду, пайду, — пробормотал он и вышел вон из избушки, едва увернувшись от пинка под зад куриными ногами самого строения. — Мишаня, куда же ты, милой?! — ахнула баба Яга, прижимая узловатые кулачки к высохшей груди. Он оставил тоскующий возглас без внимания. — Куда же вы, добрые молодцы, всё уходите? — тяжко-тяжко вздохнула баба Яга, — Иван-царевич ушёл, Иванушка-дурачок ушёл, а теперь и Мишаня… А роза вянет… «Олег», нахмурив чело с бровями, пошёл, куда глаза глядят. Он был в курсе, что в России так и нужно делать. Шёл он, долго ли, коротко, и наткнулся на странный отряд. Обрадовался, потому как понял, это канонические злодеи русских сказок. Больно вид синюшный. Впереди выступал, гремя костями, тощий измождённый субъект, однако в золоте и бриллиантах, стало быть, не от голода страдает. За ним двигались различной степени упоротости упыри. — Взямните минье с собой! — не выдержал «Олег», — Я тожа хочу вершит отшень злые дела. Тощий субъект придирчиво оглядел его от макушки до кончиков сапог, занудно пожевал тонкими синими губами и после чего изрёк: — Пойдёшь в арьегарде защищать наши тылы. «Олег» только было приосанился, как фикбучный автор, «влетевший в топ», однако тощий продолжил: — Будешь кукарекать. Петушиный крик отпугивает нечистую силу. Упыри с готовностью гнусно захихикали, угождая худому боссу, и принялись кидать похабные взгляды на «Олега». До него стало доходить, что его в чём-то нелицеприятном подозревают. Но в чём? — Они думают, ты не такой, как все, — шепнул ему, при виде его недоумения, какой-то фуфлыга с бегающими лживыми глазками. — Тщто? — воззрился на него «Олег». — Ти кито? — Я злодей-синоптик Зиновий, — объяснил фуфлыга едва ли не по слогам, — меня все ненавидят, потому что я вру. Только «Олег» успел подумать, что таких синоптиков надо душить в первую очередь, как тот внезапно вошёл в раж и стал визжать фальцетом: — Я вру! И мне это нравится! Обожаю врать! Я такой врунишка! Я вру людишкам! Говорю, что будет жара, людишки раздеваются и едут на пляж, а тут раз и ливень, гроза, штормовое предупреждение! Йоххохо! «Олег» понял, что это местный российский сумасшедший. — Заткнись! — заорали упыри на синоптика. Тот не затыкался и выл. Тогда тощий выхватил из богато украшенной перевязи, что сверкала, как хромированная сантехника, меч и, сделав дребезжащий шаг к вруну, отрубил ему голову. Упыри взревели от радости, набросились на тело и разорвали его на много маленьких Зиновиев. После чего злодейский отряд продолжил путь через лесную чащу к деревне, где было много кур и всякой птицы, чтобы поживиться. Когда они вошли на окраину деревни, босс, вылитый командир америкосовского спецназа, безмолвно показал пальцами: «расходимся и окружаем». Однако здесь висело много чугунков на кольях. Один из упырей зацепился кривой конечностью за кол и с воплем упал. Чугунок, издавая грохот и скрежет, обрушился на щебёнку, коей в России завсегда посыпают плохие дороги, чтобы те сошли за хорошие. На шум из крайней избы выскочил какой-то мужик, бородатый да седой, выхватил из плетня кистень, что служил опорой для жердей — и не беда, что плетень завалился назад — и помчался на них, прикладывая попутно громогласным русским матом. То был старый коммунист Иван-царевич, бывший аристократ. Его в своё время раскулачили, белого жеребца, меч-кладенец и прочие царско-волшебные артефакты экспроприировали в госказну. Жёны Елена Прекрасная и Василиса Премудрая, что не подписывались вообще-то жить, как среднестатистические женщины не в роскоши, после лишения царского статуса съехали от него в Монако, прихватив с собой припрятанные по чулкам и панталонам брильянты да меха соболиные. Иван-царевич не озлобился на них, ориентацию и пол не поменял, проституцией не занялся, а женился на Агафье-ключнице и стал жить-поживать да добра наживать, постепенно забывая своё аристократическое прошлое, только продолжил откликаться на «Иван-царевич». Мафия прыснула в разные стороны, как встревоженные блохи. — Брыдлый держиморда, ерпыль скоблёное рыло, пёс смердячий! — с этими воплями нёсся царский потомок на нечистую силу, огревая кистенём самых нерасторопных. — Елдыга шнынь голова, ёнда дрочёная, ерохвост ендовочный, курощуп безсоромный, шаврик тартыжный! Такого приёма никто не ожидал. Где обещанные куры? Где жирные гуси и откормленные утки? Мчалась нечистая мафия во главе со своим худым боссом, погоняемая бывшим царским сыном, до «самой канадской границы» и была вынуждена остановиться у кромки синего леса — далее их, российских граждан, не пустили. Один лишь «Олег» проскочил и, дрожа крупно от возбуждения после погони, принялся заполнять анкету у пограничника, в которой с гордостью написал своё новое имя — Oleque.