Жизень

Когда что-то случается впервые, хочется запомнить детали. Да и в любой ситуации можно найти полезную или смешную сторону. Когда-то я был в операционной, но тогда привезли меня в бессознательном состоянии, поэтому ничего не помнил. В этот раз решил глазеть, пялиться и запоминать всё, что попадётся на пути. Опустим неделикатные моменты вроде клизмы и перейдём к утру перед операцией. С вечера предупредили, что утром с пробуждением полагается надеть компрессионные чулки или обмотать нижние конечности эластичными лентами. Мысль надевать чулки изначально причиняла дискомфорт. Ленты хотя бы не столь… хм, гламурные. Однако обмотаться ими оказалось не то же самое, что портянками, тем более в мою бытность раздолбаем-военнослужащим в Балахе — это Балашиха на ласковом — а потом ещё кое-где, у нас уже были берцы с носками. Добрая, молодая и красивая медсестра Ирина, что любые возникшие проблемы решала моментально и без проволочек, обмотала мне ноги столь ловко, словно от рождения работала мотальщицей на ткацкой фабрике. Я смотрел на её красивое овальное лицо и думал, какое счастье, что в этом мире существуют женщины. Как скучно и серо было бы бытие без них. А ещё у неё были жёлтые глаза. Я уже убедился на нескольких примерах из жизни, что женщинам этот цвет идёт несказанно, чего не скажешь о мужчинах. Те желтоглазые, кого видел, невольно напрашивались на эпитет-оксюморон «хищный козёл» и вызывали настороженное отношение. В определённое время в палату прибыла транспортная бригада, вроде так назывались две женщины с каталкой. Мне предложили раздеться и лечь, сами сначала тактично отвернулись, а потом и вовсе вышли. Раздеться никогда не было проблемой, поэтому я быстро на счёт шесть уже лёг на каталку — из одежды только маска на физиономии — и прикрылся белоснежной простынкой. Пока мы спускались в грузовом лифте, я невольно думал, что скорее добрался бы пешком, разделся в «предбаннике» операционной и лёг сразу на стол. Однако церемонии из гигиенических и иных соображений. Когда ты настроен оптимистично и ждёшь смешного, оно не заставляет себя ждать. В одном из предоперационных помещений транспортная бригада начала процесс передачи моей персоны женщинам с другой функцией — доставки тела до операционного стола. Обе бригады поставили свои каталки параллельно. Я лежал и думал, сколько церемоний, я быстрее сам перепрыгнул бы с одной на другую. Процесс стыковки каталок напоминал стыковку в небе двух самолётов — собственно оного и заправщика. Мне объяснили, что нужно, прикрываясь простыней — этот момент был подчёркнут особо, видимо в силу явного целомудрия этих женщин — перелезть, не вставая, на соседнюю каталку, что пристыковалась вплотную к транспортировочной. Только я начал переход, придерживая простыню, как каталки начали разъезжаться. Моя персона повисла в воздухе, удерживаясь одной ногой за родную каталку, другой — за новую. Важная простыня, коей была предварительно отведена роль некоего пояса целомудрия, повисла между ними. Женщины дружно зачирикали друг на друга, вроде «держи-хватай-тикает» и принялись лихорадочно сводить каталки, рискуя прищемить меня. Будь я уже ослабшим после операции, точно бы не удержался на руках и ногах и загрохотал на пол. После укладывания на требуемую каталку последовал ещё пункт. Женщины-транспортировочницы попрощались и уехали, а эти накрыли тело, т.е. меня, поверх белоснежной простыни другой — красивого цвета густой зелёнки, попросили вцепиться в неё руками, а сами выдернули нижнюю простыню — я чувствовал её скольжение по коже, даже волоски встали дыбом. Меняли, видно, затем, что на тёмно-изумрудном зелёном не так видна кровушка, да и стирать, наверное, проще. Потом мы заехали в операционную и последовал ещё один переход-перелаз с обязательным удерживанием простыни уже на стол. Пока эти же женщины накрывали меня ещё одной тёмно-зелёной простыней и поправляли, выравнивали её, слева появилась медсестра и принялась ставить катетер в вену, тихонько чирикая, какие хорошие вены. Звучит смешно, но качество вен они оценивают, похоже, по удобству попадания в них иглой. Кстати, с катетером в вену я впервые познакомился во время подготовки к операции, когда делали КТ. Было больновато, я смотрел в сторону, а потом нечаянно взглянул и увидел вот такенную иглу, длиной около десяти сантиметров и толщиной с вязальную спицу моей бабушки, которую медсестра вытащила из вены, видно это была транспортировочная игла, что как ракета-носитель, доставила пластиковую трубочку катетера на место назначения. Можно сказать, что у страха глаза велики, но игла действительно была огроменной. Потом появилась уже знакомая женщина — анестезиолог. Она приходила в палату накануне днём. Я для себя решил уловить момент между бодрствованием и сном и стал изо всех сил пялиться на большую монолитную установку из четырёх спотов, что висела на тяжёлых металлических сочленениях под потолком, но так и не понял, как заснул. Очнулся уже в реанимации с сильной болью. Видимо, хирурги, руководившие операцией, решили, что я неплохо выдержу и без сильной постанестезии. При малейшем шевелении казалось, что пучок остро заточенных проволочек через рану пронзает тело в разных направлениях. Что же, ныть стыдно, да ещё перед девушками-медсёстрами, поэтому решил терпеть, пока не помру. Хотелось пить, но речи не могло быть, чтобы поднять руку к тумбе. На стене кнопка вызова персонала, но нажать на неё могу разве что мысленно. Хорошо, что медсёстры заглянули. При попытке напоить страждущее тело, в этом теле завопило от боли всё — что там обычно вопит, нервные окончания? Даже слёзы выступили. Одна из сестёр побежала за анестезией, привезла тележку, встал вопрос, куда ставить укол, повернуться не могу из-за боли. — Придётся в ногу, — они озабоченно смотрели, выискивая варианты, видимо, в ногу больнее и люди обычно не соглашаются. Но мне было всё равно, куда, лишь бы скорее. Я был готов и сам воткнуть себе этот шприц, хотя обычно даже мысль об этом неприятна. Не люблю никому ставить уколы, ни себе, ни людям. Когда однажды я сделал это, человек, взрослый, сильный и выносливый, заорал: — Ты меня до кости проткнул! — Ну всё, теперь у меня будет моральная травма, больше никому не смогу поставить укольчик, — я поскорее выдавил жидкость поршнем и выдернул шприц из волосатой ягодицы под аккомпанемент шипения, охов и ахов. Медсестра ловко сделала иньекцию в бедро. Я даже не почувствовал. Либо сильная боль перекрыла эту малую боль от укола, либо у девушки лёгкие руки. Анестезия творит чудеса. Боль стала ощущаться, как сквозь подушку. Я встал, сел на кровати и обнаружил, что из раны идёт прозрачная длинная гибкая трубка, к которой прикреплена цилиндрическая ёмкость с ярко-красной крышкой, тоже прозрачная. В ней до половины окрашенная красным жидкость. Это для сбора крови. Полагалось ходить с этой банкой. Она, как хвост, всегда с тобой. Первое время к банке была ещё прикручена более широкая в диаметре толстостенная трубка-насос, что шла из стены, и ты оказывался привязанным, как животное, не мог отойти от кровати более, чем на два-три метра. Я попытался оторвать эту трубку от банки, но не смог — движения правой рукой причиняли боль, а левой ловко орудовать — я не амбидекстр. Даже отломил край крышки нечаянно, но трубка туго сидела на ребристом штырьке. Пришлось нажать на кнопку вызова. Прибежали две Ирины. Одна — та, красивая, стройная, высокая, вторая — того же возраста девушка-крепыш с могучими ручищами, из тех, что опрокинут теплоход, остановят паровоз и, вообще, по жизни, как ледокол «Арктика». Она метафорически засучила рукава и, присев на пол, взялась за трубку. Но как она ни кряхтела, сорвать её не сумела. Тогда сгоняла за ножницами и ковыряла ими основание трубки, растягивая прозрачный пластик. Красивая Ирина держала банку двумя красивыми утончёнными руками. Я опасался за её ручки, но обошлось, могучая Ирина никого не задела лезвиями ножниц и, наконец, сорвала трубку со штырька. В целом я пребывал в прекрасном настроении, как и полагается оптимисту от рождения. Родственникам запретил меня навещать. Только старшей дочери закон не писан. Она заявилась, как обычно, в джинсах, кроссовках и бейсболке. Не люблю, когда девушки носят бейсболку на длинные волосы. Тут, как говорится, либо крестик сними, либо трусы надень. То есть либо короткие волосы и кепки, либо длинные волосы и платья. — Хочешь, чтобы я выглядела, как принцесса, надо было в детстве относиться ко мне, как к принцессе. Ты относился, как к братишке, вот и получай братишку. Она у нас человек с большим чувством юмора и умеет в лицах показать какую-нибудь смешную ситуацию. Мы посмеялись над лентами, которыми под брюками были обмотаны мои ноги. Собственно поэтому и надел брюки, чтобы не светить ими особо. Те, кто выходили тайно курить в шортах, демонстрировали ноги различного дизайна, обтянутые компрессионным трикотажем. Местами это выглядело комично, потому что над чулками виднелись заросли чёрных, русых и рыжеватых кудряшек на бёдрах. Потом меня навестил родственник, которому тоже закон не писан. — Порцию крови носишь с собой, как вампир, — он поболтал мою банку. — Это ещё спортивный снаряд, смотри, — я ухватил трубку покрепче и крутил банку в воздухе, пока она не превратилась в свистящий полупрозрачный круг. — Да, вижу ничто не способно выбить из тебя дурь. И детство в жопке до сих пор гуляет. Несколько дней в таком режиме прошли довольно весело. Я ходил на рентген, туда все пациенты ходили. Многие бережно несли банки в руках. Я нёс за трубку, чтобы банка висела чуть выше уровня пола, как садок с рыбой. Шнырять в коридоре и выходить на прогулку приветствовалось, поэтому шнырял и выходил. Познакомился с мужчиной из соседней палаты. Он работал инженером вахтовым методом в нефтегазовом комплексе на севере страны. К нему приезжала прикольная жена. Пухленькая, невысокая, смешная, с весёлыми глазками, очаровательная, этакий свой парень, пацанчик, с лицом до боли напоминающим советского актёра Вячеслава Невинного. Ну вылитая физиономия! Только волосы крашеные чёрные, короткие и молочно-белая кожа. Он рассказал, что они строят дом, а жена в его отсутствие возила мешки с цементом на их новой дорогой «BMW». Когда он возмутился, узнав об этом, она невинно ответила: «Так дядя Левон на бентли возит песок». Дядя Левон — их сосед по стройке — обеспеченный пожилой армянин. — Дядя Левон может себе позволить ремонт бентли, а я нет, — ответил он жене. Очень забавная женщина. Она приезжала несколько раз, кстати, на той самой бмв, и каждый, когда мы сидели на улице на скамейках, поэтому понаблюдал за ней и её повадками. Она из тех, что с детства в компании мальчиков, только не как девочка, а как товарищ, друг и брат. Да и сейчас она словно пытается показать и доказать, что не уступает мужчинам. Но без агрессии, присущей фемкам, бучам. Точнее, не то, чтобы не уступает мужчинам, наоборот, она уступает мужчинам первенство, смотрит на них снизу вверх, и пытается показать, что достойна их внимания, как равный товарищ. В то время, как фемки, бучи и тому подобная братия, точнее сестрия, лезут из кожи вон, чтобы показать и доказать своё превосходство над мужчинами. Так прошла почти неделя. Я ожидал скорой выписки. А потом пришёл оперировавший хирург — молодой интеллигентный мужчина — и сообщил, что рана была затянута петлёй Редера, а она разошлась, поэтому нужно делать повторную операцию и закреплять ткани лёгких скобами. Последовательность действий и локаций была той же, что и в первый раз, за исключением анестезиолога. Вошёл мужчина, которых принято называть импозантными. Яркий, эффектный, наверное, для любителей подобного типажа, лет пятидесяти пяти (мне сложно определить возраст мужчин, потому что иные двадцативосьмилетние с пивными животами выглядят сорокапятилетними, а субтильные тридцатилетние — мальчиками-выпускниками), с характерной специфической внешностью — слегка волнистые чëрные волосы с проседью, выдающийся нос, смуглая кожа — и именем под стать — Марк, отчество не запомнил, и, как я посмотрел впоследствии в выписных документах, фамилия тоже не подкачала. Классика жанра: доктор-еврей. Он сообщил мне, что является анестезиологом и ушёл куда-то к изголовью стола. Медсестра задала ему вопрос относительно количества анестетика, один или два. Вроде так звучало. — Организм молодой, давайте один, — ожидаемым густым голосом ответил он, посмотрев информацию на моём браслете. Я не понял логику. Смысл в том, что если организм молодой, то можно меньше вещества? Вроде как и сам справится? Не уверен, что точно запомнил цифры, выбранные им. Он то накладывал мне на лицо кислородную маску — оттуда дуло прохладой и ещё шёл слащавый запах отдельной нотой, то убирал её, пока я не успевал серьёзно запаниковать, т.к. нечем было дышать, хотя это звучит парадоксально, ведь из трубки через маску шëл кислород, но он закрывал маской и рот, и нос, а чтобы полноценно дышать, нужно не только вдыхать, но и выдыхать. Из-за этих манипуляций анестезиолога я опять не заметил, как заснул. Проснулся в реанимации с трубкой во рту. Она мешала, хотелось кашлять, но опасался задохнуться. Хотел выдернуть её и обнаружил, что рука привязана к кровати. Это стало неприятным открытием. Беспомощность и потеря контроля над ситуацией пугают — я не из любителей бдсм-игр со связыванием. Но всё когда-нибудь кончается. Так и реанимация закончилась, я был перевезён в свою палату и спустя неделю выписан. Перед выпиской сняли трубку. Хорошо, что я не знал, что она была пришита к коже, такие мысли очень неприятны. Когда вошёл в процедурную, медсестра сказала, чтобы нужно раздеться и лечь на кушетку на бок. Я так и сделал, ничего не подозревая дурного. Она скальпелем перерезала нитки и попросила приготовиться, вдохнуть побольше воздуха. Куда приготовиться, к чему приготовиться? Ну я вдохнул и лежал. Она взяла и резким движением, словно заводила стартер бензопилы, как выдернула из раны трубку! Я чуть не задохнулся от боли. Вот почему она попросила вдохнуть побольше воздуха. Как оказалось, внутри тела был приличный кусок этой трубки, сантиметров двадцать-тридцать. Не знаю, куда он поместился. Потом она сделала перевязку. И всё, я свободен. Единственное, о чём слегка сожалел, это красивая, скромная, воспитанная Ирина — очень понравилась. Жаль, мало полюбовался на неё. Но иные впечатления лучше оставить в памяти и не искать продолжения знакомства. Чаще всего эти попытки продолжить «курортный роман» не приносят ничего хорошего, только стабильную жизнь нескольких людей взбаламутят, как воду, которую взболтали, подняв со дна ил, принесут страдания и закончатся ничем, оставив осадок.