стена.

как разрушить стену, если она сделана из непринятия своих чувств, морали и ненависти к себе? и как, пытаясь сломать ее, не сломаться самому? ди не знает. он ничего не знает кроме одной-единственной вещи — отец его ненавидит. он давно понял это, но смириться не смог. он не понимал, что такого сделал, чтобы заслужить подобное отношение, ведь оно не всегда было таким. в детстве глэм уделял ему все свое время, обнимал, был рядом, разговаривал, в конце-концов. сейчас все, на что ди может надеяться — чтобы взгляд отца задержался на нем дольше, чем на пару секунд. знал бы он, что объект его воздыханий думает о том же. глэм любил ди и ненавидел себя за эту любовь. неправильную, совсем неправильную. и беспричинную. хотя, если подумать, то у любви никогда нет причин. она просто есть, и с этим нужно либо смириться и рассказать о ней, либо затолкать глубоко в себя и страдать. оба выбрали второе. ди скучающе покачал ногой, склонив голову вбок и медленно выдыхая серый дым в темное небо. на пачке сигарет написано, что никотин убивает, но он прекрасно знает, что терять нечего. внутри и так ни черта не осталось, осталось угробить физическую оболочку и спокойно сгнить в земле. мальчик усмехнулся на свои мысли и вновь затянулся, откидывая голову назад. в голове, как и последние лет пять, один-единственный человек. а вокруг пустота. ничего нет. блондин всю сознательную жизнь завидовал младшему брату. и плевать на то, что у хэви, в отличии от него, есть музыкальные способности. дело совсем не в этом. главное то, что ему достается в десятки раз больше внимания глэма, в то время как на старшего сына тот вообще плевать хотел. ди даже не знает, чем он вызвал такое отношение к себе. разобраться в этом просто сил и смелости не хватает — стоит отцу просто посмотреть на него, как все слова мигом покидают голову. эта странная любовь до добра не доведет. ди кидает сигарету на землю и тушит яркий оранжевый огонек носком ботинка, сразу направившись домой. едва открыв дверь, он тут же поплелся на кухню, мгновенно наткнувшись взглядом на спину отца. тот спокойно заваривал себе кофе, и парень неуверенно встал рядом, взяв с полки свою кружку и налив в нее кипяток. полная тишина. она уже давно перестала быть неловкой — это, скорее, привычное явление, когда он наедине с отцом. глэм никогда не признается себе в том, что любит своего сына. ему самому он бы вполне мог это сказать, но только не себе. можно ли назвать любовь к 15-летнему ребенку адекватным чувством? с натяжечкой, может быть. а если тебе самому скоро 40, а этот ребенок — твой сын? точно нет. это ужасное и нездоровое влечение, которое ничем хорошим не кончится. мужчина избегал ди, даже не пытаясь это скрыть. «подумай головой — говорил он чесу, «если я буду проводить с ним время и часто быть рядом, он заметит, как я смотрю на него. ди чертовски умный и он точно поймет, что я пытаюсь быть максимально близко к нему. еще ближе, чем к хэви или вики. он догадается». поэтому глэм выбрал отстраниться. настолько далеко, насколько это вообще возможно для родных друг другу людей. он знает, что не умеет скрывать любовь. а к ди она настолько сильная, что спрятать это дерьмо вообще нереально. лучше держаться подальше по мере возможности, чем раскрыть все, что с трудом держится где-то внутри грудной клетки, больно царапая внутренности. младший кинул в кипяток чайный пакетик, взяв кружку в руки и направившись в комнату. он даже не успел подойти к выходу из кухни, как раздался голос отца. — стоять. мужчина обернулся, оперевшись руками о стол позади себя. — думаешь, я не чувствую? — не чувствуешь чего? — запах сигарет. — ди дрогнул, опустив глаза в пол. — карманы выворачивай. подросток уже почти потянулся рукой к карману, резко подняв взгляд и посмотрев на старшего. он отрицательно помотал головой, крепче сжав в руке кружку с чаем. — это не твое дело. — очень даже мое. ты мой сын и я должен контролировать то, что ты творишь со своим здоровьем. — тебя это заботит? — заботит. мальчик поставил чай на стол и, не отводя взгляда от чужих глаз, подошел ближе. ему настолько все надоело, что на то, что будет дальше, было уже просто плевать. — если бы тебя беспокоило мое здоровье и моя жизнь, ты бы не вел себя так, будто я тебе чужой человек. что с тобой творится? раньше тебе не было настолько все равно на меня. — о чем ты? я такой же, как и был раньше. — нет, не такой. — парень опустил голову, вцепившись пальцами в отцовскую рубашку. старший едва заметно вздрогнул, наблюдая за его действиями и думая о том, как выбираться из ситуации. — раньше ты был другим. ты обращал на меня внимание, проводил со мной время. что такого я сделал, чтобы ты перестал это делать? ты даже не разговариваешь со мной! — ты пьян? — нет, я люблю тебя. глэм замер, на пару секунд перестав даже дышать. мысли не то, что спутались. их просто не стало. пустая голова. весь груз вины, раньше по крупицам собиравшийся в сердце, сейчас просто огромным ударом упал по голове, оглушив и не давая нормально прийти в себя. мужчина положил руку на чужие волосы, слабо погладив. — я тоже люблю тебя. так же, как и хэви. и я стараюсь уделять тебе столько внимания, сколько могу, не надумывай. — не надумывай?.. ди поднял голову, обнажив блестящие в уголках глаз слезы. его состояние сейчас действительно было похоже на алкогольное опьянение, но оно здесь совсем ни причем. его просто все достало, и терпеть не было сил. все эмоции, которые парень раньше сдерживал и пихал вглубь себя, просто моментом вырвались наружу, стоило только дать слабину. старший заметно забеспокоился, устроив руки на скулах сына и стирая бесконтрольно текущие по щекам слезы. — я не надумываю. хэви ты как раз любишь, а меня просто ненавидишь! — ди, это неправда. младший молча уткнулся в грудь мужчины, крепче сжимая его одежду в пальцах, и едва слышно всхлипнул, начиная плакать сильнее. глэм медленно выдохнул, слабо обнимая его за плечи и поглаживая по волосам. он не может сказать, почему так ведет себя. не может и все здесь. — послушай меня, пожалуйста. я не ненавижу тебя. я люблю тебя, как хэви, если только не сильнее. — ты не понимаешь… это не та любовь. — та. я понимаю, о чем ты говоришь. парень поднял голову, заплаканными и покрасневшими глазами глянув на отца. — понимаешь?.. — да. я люблю тебя так же, как и ты меня. в том же смысле. по щеке мальчика стекла очередная слеза, которую глэм тут же стер. ди снова уткнулся в чужую рубашку, сильно вздрогнув. старший осторожно приподнял голову сына за подбородок, ласково прильнув к губам и почти сразу отстраняясь. он облегченно улыбнулся и обнял парня крепче, когда заметил, что тот неуверенно тянется за вторым поцелуем. ди на десяток секунд оглушил громкий грохот, и в этот момент, с легкой улыбкой примыкая к губам отца и сжимая его в объятиях, он понял — стена рухнула.