Brothers-in-darkness

      Встретиться с Разумовским спустя столькие годы было... странно. Игорь думал, что уже давно отпустил их общее мрачное прошлое, но всё оказалось совсем не так. Воспоминания обо всём, что заставил его пережить этот больной на голову маньяк и как долго он из всего этого выкарабкивался, вновь затопили его мысли. И хотя Игорь больше не жаждал мести, встретить человека, разрушившего его прежнюю жизнь, почти сразу же после того, как пожелал больше никогда с ним не встречаться, ощущалось жестокой насмешкой судьбы.              Чрезвычайная ситуация с Поэтом, «Всевидящем оком божьим» и их заложниками не располагала к очередным разборкам между ними двумя, а находящийся под влиянием гипнотической поэзии Разумовский и подавно. Благо во время стычки с Поэтом Игорь выучил парочку полезных трюков, чтобы суметь развеять его гипноз. «Спасибо» было единственным, что сказал ему Разумовский, когда пришёл в себя, и Игоря настолько поразила искренность в его голосе, что он чуть было не отвлёкся от своей первоначальной задачи.              Следя за Разумовским по ходу разбирательств с главными злодеями дня, майор отметил, что тот изменился, пусть это не бросалось в глаза так явно. Он по-прежнему оставался собой, был склонен к театральности, привлекал к себе много внимания и был чертовски самонадеян, однако за всем этим скрывалась тщательно продуманная стратегия, которая в итоге и стала ключевым моментом в поимке сектантов. К сожалению, Поэту вновь удалось сбежать, но Игорь предчувствовал, что они ещё встретятся, не зря ведь тот заманил его в этот музей и попытался стравить с Разумовским. Этот жестокий манипулятор всегда делал всё не просто так, а преследовал одному ему известные цели.              Когда с арестом всех причастных к «Оку» было покончено, Игорь засобирался на выход из музея, однако какая-то неведомая сила заставила его сделать крюк через пустующие тёмные залы. Шедевры различной степени древности вызывали в его душе сверхъестественный трепет, ведь это то, что осталось от творцов тех лет. А что оставит после себя он? Лишь упоминания в делах, которые он вёл, да скоротечную славу среди «своих», как «главного в Питере по психам».              К слову о психах...              В одном из залов обнаружился Разумовский, который отчего-то не сбежал, хотя возможностей было предостаточно, ведь полиция была отвлечена на сектантов и помощь пострадавшим от гипноза Поэта. Сергей сидел на лавке перед огромным полотном картины в массивной позолоченной раме и любовался им с выражением истинного благоговения на лице, словно ничего прекраснее в жизни не видел. Было непривычно видеть его таким умиротворённым, и Игорь не решился разрушить эту странную атмосферу, витающую вокруг него. Замерев возле стены, он молчаливо наблюдал за Разумовским, хотя не менялось абсолютно ничего — тот продолжал разглядывать картину, будто бы даже не заметив его прихода. По-хорошему, надо было его арестовать и передать Бану для допроса о новом Чумном Докторе, однако Игорь не мог заставить себя это сделать, не сейчас, когда ему представилась возможность поговорить с ним без свидетелей и в спокойной обстановке.              Игорь не знал, как тот жил после их последней встречи в Сибири, и не то чтобы прежде его это особо интересовало, своих проблем хватало выше крыши, однако теперь внутри него всё буквально свербело от желания узнать об этом. Информация о жизни в бегах Разумовского словно была недостающим кусочком, который не давал сложить пазл в полноценную картину, и это нервировало пытливый ум майора, одновременно любящий и ненавидящий загадки. Как бы то ни было, Игорь не собирался задавать таких вопросов напрямую, они даже близко не находились в дружеских отношениях, поэтому он просто смотрел на Разумовского, сверля пристальным взглядом, пока тот не заметил его присутствие и не отреагировал.              Отчего-то не прикрученная к полу лавка мерзко скрипнула по полу, когда Разумовский резко встал и решительной походкой направился к нему, не выражая своим видом ни грамма удивления тому, что именно Гром оторвал его от созерцания картины. Игорь чуть напрягся, мигом ощутив себя в ловушке, так неудачно выбрав место рядом со статуей какого-то всадника на коне, блокирующей пути к отступлению, однако виду не подал и спешно менять позицию не стал.              — Ну чего ты на меня уставился, а? — спросил Разумовский, подойдя к нему ближе.              Его лицо выражало раздражение напополам с настороженностью, будто он ожидал, что майор вновь накинется на него с кулаками, скрутит и потащит в участок. Опасения были обоснованы, однако если бы Игорь хотел это сделать, то уже бы сделал, а не молча следил за ним.              — Да вот узнать хотел, как поживаешь.              Откровенность Грома ошарашила их обоих, заставив Игоря мысленно отвесить себе оплеуху за длинный язык, а Сергея замереть на полушаге и уставиться на него с растерянным взглядом небесно-голубых — а не жёлтых/красных/зелёных — глаз.              — Зачем?              — Сам не знаю, — Игорь неловко почесал в затылке. — Любопытство, наверное.              Растерянное выражение лица Разумовского мигом сменилось яростью, и Гром понял, что крупно облажался с выбором слов.              — Засунь своё любопытство знаешь куда..! — ощерился тот, метая глазами молнии.              — Не кипятись так, — попытался успокоить его Игорь, делая неосознанный шаг навстречу, однако лишь подлил масла в огонь.              Сергей резко подлетел к нему и, схватив за грудки, впечатал обратно в стену. Звук столкновение его спины со стеной эхом разлетелся по пустому залу музея.              — Не смей мне указывать! — прорычал Разумовский ему в лицо. — Меня достало, что кто-то вечно пытается мной управлять, моими чувствами, мыслями, действиями, словно я какая-то марионетка!              Игорь не знал всей истории, стоявшей за этим криком души, но подозревал, что речь шла о Рубинштейне, чьи «сеансы» едва не сломали психику самому Грому и временно лишили его любимой работы; «бездне», как называл психическое расстройство Разумовского их общий психиатр; и Поэте, что не так давно держал Сергея под контролем своего гипноза, способного заставить как убить кого-то другого (не то чтобы у Разумовского были с этим какие-то проблемы), так и себя самого.              Гром до сих пор с содроганием вспоминал совершенно дикую его взору картину, как острое лезвие ножа в руке Разумовского сперва привычным жестом было направлено в его сторону, а затем вдруг очутилось у его собственного горла, прорезая тонкую светлую кожу до крови. Игорю едва хватило времени выбить нож из его руки, прежде чем тот полоснул по горлу всерьёз, и повалить на пол, крепко удерживая брыкающееся под собой тело, чтобы вскоре услышать гадкие комментарии Поэта «вот что я называю горячим приветствием» и «может нам оставить вас наедине?» под его же заливистый смех.              Свежий порез на шее Разумовского всколыхнул подавляемые годами воспоминания о произошедшем в Венеции с его друзьями и Юлей. Где-то в глубине души Игорь до сих пор не мог простить его за устроенную кровавую баню и теперь корил себя за отточенные годами инстинкты, ведь он мог позволить Поэту довести дело до конца и наконец избавить себя и окружающих от этого монстра. Монстра, взиравшего на него с отчаянной мольбой в светящихся зелёным светом глазах.              — В отличие от других, я спас тебе жизнь, хотя не был обязан, так что убери от меня свои руки и успокойся наконец. Я здесь не для того, чтобы затевать с тобой очередные разборки, — процедил Игорь, смотря Разумовскому в глаза серьёзным, убедительным взглядом.              Сергей поджал губы и нехотя отпустил его, затем отодвинулся на шаг назад, отведя взгляд в сторону. Выглядел он не то недовольно, не то пристыженно, но главным для Игоря было то, что его больше не пытались неумело придушить. Он поправил смятую одежду и услышал тихий вопрос, брошенный в пространство между ними.              — Тогда зачем ты здесь?              — Чтобы нормально поговорить, — ответил Игорь.              — Нам не о чем с тобой разговаривать, — упорно стоял на своём Разумовский, так и продолжая смотреть куда-то в сторону противоположной арки выхода. — Я не хочу в сотый раз выслушивать о том, как я испортил твою жизнь и какая я тварь, псих и маньяк.              — Я здесь не за этим, — повторил Игорь и растерянный взгляд Разумовского наконец снова оказался направлен в его сторону. — Ты знатно выпотрошил мою жизнь, этого я никогда не смогу забыть, но я не лгал, когда сказал, что простил тебя.              — Что-то я подобного не припоминаю, — пробурчал Сергей и вдруг резко схватился за голову, складываясь пополам. Громкий болезненный стон сорвался с его губ, после чего он рухнул на колени, цепляясь за волосы, и упёрся лбом в пол.              Игорь в шоке наблюдал за разворачивающейся у его ног картиной и не знал, что ему делать. Всё-таки взяв себя в руки, он перекинул одну руку Разумовского через шею и, обхватив того за талию, помог подняться с пола, чтобы дотащить до лавки. Уложив на неё бывшего врага, Игорь заозирался по сторонам, пытаясь примерно понять в какой стороне можно было отыскать воду и какое-нибудь обезболивающее. Но прежде чем он успел подняться на ноги и метнуться за искомым, его остановила чужая рука, мёртвой хваткой вцепившаяся в рукав куртки.              — Я... Я вспомнил... — раздался глухой шёпот Сергея. Игорь вопросительно приподнял бровь, ожидая продолжения.              Превозмогая головную боль Разумовский привстал и опустил ноги на пол. Уперевшись одной рукой в колено, а другую положив себе на лоб, болезненно морщась, он принялся пояснять:              — Я вспомнил, как ты простил другого меня. Эта проклятая тряпка скрывала от меня эти воспоминания, поэтому я не знал о твоём прощении. Да кто, чёрт возьми, в своём уме смог бы простить то, что я сделал?!              В конце своей короткой сбивчивой тирады, из которой Игорь понял лишь половину, Разумовский сорвался на отчаянный крик, смотря на него полными неподдельной вины глазами, влажными от непролитых слёз. Майор подозревал, что слёзы были вызваны головной болью, от которой тот мучился, однако всё равно ощутил, как болезненно сжалось сердце.              — Ну, меня вряд ли можно назвать «нормальным», — пожал Игорь плечами и сел на лавку, почти касаясь рукавом куртки руки Разумовского.              — Я слышал, что ты угодил в психушку к Рубинштейну, — осторожно начал Сергей, смотря на свои чёрные замшевые туфли, наверняка стоящие как зарплата майора полиции за год. — Это правда?              — Да.              Игорь не видел смысла скрывать этого, хотя вспоминать о проведённом в больнице им. Снежневского времени всё ещё было тяжело. Многие воспоминания были смазанными и из-за попыток воскресить их в памяти голова разрывалась болью, другие — слишком яркими, их хотелось засунуть в самый тёмный угол и никогда оттуда не доставать.              — Мне... жаль, — с явным усилием выдавил из себя Разумовский. Что ж, это был прогресс.              — Мне тоже, что он так и не понёс ответственность за все свои преступления.              — Я бы не был так уверен, — уклончиво протянул Сергей, звучно ударив каблуками туфель друг об друга.              Игорь вздрогнул из-за этого звука, обернулся к нему и спросил:              — Ты что-то знаешь?              Он не ожидал прямого ответа на свой вопрос, однако Разумовский снова его удивил.              — Не особо много, но этот фрик-стихоплёт был уверен, что его похитил Олег.              — Олег? Какой Олег? — переспросил Игорь, судорожно копаясь в памяти и пытаясь понять о ком идёт речь.              Глаза Разумовского вдруг расширились, словно тот лишь сейчас понял, что сболтнул лишнего.              — Забудь, — сказал он, замахав рукой перед лицом Грома, будто пытаясь стереть ему память. Его поведение лишь доказывало, что он говорил о ком-то, о ком Игорь знал.              И вдруг до него дошло.              — Ты имел ввиду Олега Волкова? Того наёмника, из-за которого пострадал мой бывший напарник? Тот, которого ты застрелил у меня на глазах?              — Я сказал «забудь»! — вспылил Сергей, сверкнув на Грома потемневшими радужками глаз. Майора этот взгляд не пронял.              — То есть ты говоришь, что он выжил, а потом похитил нашего общего калечащего врача? — не унимался Игорь, читая в глазах Разумовского ярое желание придушить его шарфом, чтобы он прекратил свои расспросы. — И ты хочешь, чтобы я поверил в то, что он сделал это не по твоей указке?              — Можешь не верить, но я узнал об этом только сегодня! Мы с Олегом, знаешь ли, не обсуждаем всех наших жертв за ужином.              — Вы... ужинаете вместе?              — А ещё завтракаем и обедаем, к чему все эти расспросы? — раздражённо спросил Разумовский, сжимая край лавки побелевшими от напряжения пальцами.              — Как парочка? — в лоб задал вопрос Гром.              — Как паро... что? — Сергей едва не задохнулся от негодования и метнул на него новый гневный взгляд. — Как тебе это только в голову взбрело?              Игорь выразительно посмотрел на него, но осознав, что Разумовский явно не собирается сдаваться в их молчаливой битве взглядов, начал перечислять, загибая пальцы на руке:              — Во-первых, он не убил тебя за покушение на свою жизнь. Во-вторых, вы явно близки настолько, что едите вместе и делаете это так часто, что наводит на мысль о совместном проживании. В-третьих, уж прости, но гетеросексуальности в тебе кот наплакал.              — Чего?!              Голос Сергея сделался тонким, его всего распирало от возмущения. Он протянул к майору руки, чтобы всё-таки придушить его шарфом, но Гром перехватил их за запястья и не отпускал до тех пор, пока Разумовский не затушил свой убийственный порыв. Когда его руки оказались освобождены, Сергей фыркнул и показательно отсел от него подальше, давая понять, что разговор окончен, однако Игорю ещё было что сказать.              Подняв взгляд на картину, он произнёс будто бы в пустоту:              — Если оглянуться назад, то мне всегда казалось странным наше общение. Я думал, ты просто издеваешься, но теперь уверен, что ты со мной флиртовал.              Всё ещё дующийся из-за инсинуаций на свой счёт Разумовский проигнорировал его слова, но не удержался оттого, чтобы потыкать в старые раны, которые едва затянулись и превратились в уродливые рубцы на сердце Игоря.              — Что же мы всё обо мне, да обо мне, а как насчёт тебя? Завёл новую девушку?              — Даже если бы завёл, тебе бы не сказал, — серьёзно ответил Гром.              — А что так?              Игорь смерил мрачным взглядом намеренно косящего под дурачка Разумовского. Затем хмыкнул:              — Боюсь, второй вспышки твоей ревности я не переживу.              — Какой такой ревности?! Не выдавай желаемое за действительное!              Если бы не пунцовые от смущения щёки, которые выдавали Разумовского с головой, Игорь, наверное, поверил бы в то, что он один тут несёт бред, настолько неподдельно возмущённо тот звучал. И хотя он не совсем понимал, зачем поднял эту тему, желание прояснить всё раз и навсегда не давало ему покоя.              — Ты до сих пор испытываешь ко мне чувства или прошла любовь, завяли помидоры?              Игорь спросил об этом с налётом юмора и почти безразлично, будто бы ему совершенно неинтересно узнать ответ на этот вопрос, однако Разумовский воспринял его слова всерьёз. Направленный на него взгляд сощуренных глаз был мрачен и холоден, словно тёмная материя космоса, и нёс в себе столько же смертоносности. Если бы Игорь не выяснил, что у того при себе не было оружия (иначе бы в нём уже давно проделали несколько новых отверстий), то он наверняка бы попытался увеличить между ними расстояние, чтобы обезопасить себя. То самое расстояние, которое стремительно сократилось, когда Сергей скользнул к нему ближе, не отрывая пятой точки от лавки. Приблизив к нему своё лицо, он заговорил вкрадчивым голосом, в котором легко читалась опасность, хотя сами слова не складывались в угрозу.              — Мои так называемые «чувства» никогда не были той ванильной чушью, которую ты вешал на уши своим подружкам, чтобы они раздвигали перед тобой ноги.              — Выбирай выражения! — возмутился Игорь. Он никогда не говорил слов любви тем, кого по-настоящему не любил, и уж точно не делал этого только ради того, чтобы залезть кому-то под юбку.              Сергей проигнорировал его возмущение, продолжая:              — Я не любил тебя, если ты спрашиваешь об этом, но я хотел владеть тобой. Ты вынудил меня раньше времени раскрыть свою личность, пытался побороть меня в моей же игре, постоянно поступал не так, как я от тебя ожидал, но каждый раз выходил сухим из воды — всё это дико возбуждало, хотя и раздражало. Знаешь, как сильно я жалел, что не трахнул тебя, когда ты вломился в мой особняк под Питером? Поверь, мне очень этого хотелось. Ты был связан, накачен наркотиком, и я мог сделать с тобой что душе угодно, но почему-то не стал. Наверное, был слишком увлечён попытками доказать, что ты мне не ровня.              Игорь слушал его откровения, приоткрыв рот. Он даже не подозревал, что Разумовский хотел его именно так, и определённо никогда прежде не знал, чем сумел его привлечь.              — Или как после тюрьмы размышлял над тем, стоит ли мне убить твоих друзей или попросту изнасиловать тебя прямо на их глазах, чтобы они сами отвернулись от осквернённого и униженного тебя?              Неподдающееся контролю воображение Грома воспроизвело эту ужасную сцену так ярко, будто она была одним из его подавленных воспоминаний. Он тяжело сглотнул вставший поперёк горла ком.              — А сколько раз задумывался над тем, чтобы убить тебя, мумифицировать и поместить под стекло там, где только я буду тебя навещать?              Игорь поёжился от перспективы стать мумией, хотя предыдущие варианты больной фантазии Разумовского прозвучали ничуть не лучше.              — Всё ещё считаешь, что мои «чувства» можно назвать любовью? Я не умею любить и тебе лучше всех должно быть об этом известно, — по губам Сергея скользнула грустная усмешка, после чего он наконец отодвинулся, и Игорь вновь смог дышать полной грудью.              Размышляя над его словами Гром вдруг осознал, что если бы Разумовский поставил его перед выбором: он или его друзья и Юля, — он не задумываясь отдал бы своё тело, жизнь, даже душу, если бы это гарантировало их выживание, однако...              — Ты не дал мне выбора, — процедил сквозь зубы Игорь, сжимая руки в кулаки. — Я предпочёл бы стать экспонатом твоих извращённых наклонностей, чем потерять их всех.              — Я... — Сергей взглянул на него слегка потерянно, потом отвёл взгляд в сторону, хмурясь. — Тот другой не позволил мне действовать иначе.              — Твоя «бездна»?              — Откуда ты?.. — Сергей вновь обернул к нему своё ошарашенное лицо, которое вскоре приобрело понятливое выражение. — Ах да, старый-злой Рубинштейн… — он невесело усмехнулся. — Так что всё-таки произошло, что ты оказался в дурке?              Игорь не был уверен стоит ли говорить об этом Разумовскому или же нет, но всё-таки решился рассказать. Это не было какой-то тайной.              — Меня подставили: заставили поверить, что я убил людей, что у меня раздвоение личности, галлюцинации. И всё ради того, чтобы я угодил в лапы этого психа, который ненормальнее всех своих пациентов вместе взятых.              — Даже меня? — полюбопытствовал Сергей.              — Нет, — сухо ответил Игорь.              Он не встречал никого более ненормального, чем Разумовский. Тот был на каком-то космическом уровне за гранью понимания. Сколько бы Игорь не пытался понять его мотивов, которые привели к тому, что после зачистки заднего двора его особняка несколько городских моргов оказались под завязку заполнены трупами и останками, в которых и людей-то сложно было опознать, — он так и не сумел.              — Как грубо, — фыркнул рыжий маньяк.              — Ты заслужил.              — Я заслужил, — не стал отпираться Разумовский.              Между ними повисла тишина, но не давящая, а по-своему даже уютная, насколько могла быть таковой между бывшими заклятыми врагами. Каждый из них размышлял о чём-то своём, не отрывая от размышлений другого.              — Как думаешь, он всё ещё жив? — спросил Игорь спустя некоторое время, намекая на Рубинштейна.              — Боишься снова угодить к нему? — в ответ майор неопределённо пожал плечами. — Не беспокойся, вряд ли Олег позволил ему сбежать.              В голове Игоря будто что-то щёлкнуло. Он совершенно забыл о Волкове, который был последним, кто видел чокнутого психиатра живым.              — Я хочу засадить этого гада, вот только твой Олег явно не намерен делиться информацией со следствием.              — Он не «мой», сколько можно повторять?! — в отчаянии простонал Сергей, возводя глаза к потолку.              — Ладно, свой собственный, не имеет значения, — не стал настаивать на своём Игорь. Ему в самом деле было плевать на то, в каких отношениях состояли эти двое, пока не лезли в его собственные. Он не желал, чтобы Ира повторила судьбу Юли. — Я лишь надеюсь, что Рубинштейн не успел настрогать других психов, о которых я пока ещё не в курсе. Мне встреч с вашей братией по горло хватило.              — Не равняй меня с ищущими чужого одобрения шавками вроде Поэта! — возмутился Разумовский.              — Не ты ли решил обелить имя Чумного Доктора?              Игорь взглянул на него с выражением «Ой ли?» и Сергей тут же сложил руки на груди в защитном жесте.              — Я не имею к этому никакого отношения, — буркнул он.              — Не бреши, я могу узнать твой почерк даже с закрытыми глазами.              — Это должно мне польстить? Или намекнуть на твою глубокую и сильную... — с ехидством начал Сергей, но Игорь резко оборвал его, пока тот не наплёл про него всяких небылиц.              — Разумовский, заткнись, пожалуйста, пока я не потащил тебя в гости к своим коллегам.              — Так не терпится представить меня своим друзьям? — не унимался рыжий паршивец, явно ощутивший свою безнаказанность. — Что ж, я польщён, однако выгляжу неподобающим образом.              Сергей указал на свой потрёпанный вид. Его волосы были взъерошены, костюм — измят, а туфли утратили былой лоск.              — Ты специально нарываешься? — спросил Игорь. Не то чтобы он не знал ответа на свой вопрос.              — А что если и так? — произнёс Разумовский, с вызовом смотря ему в глаза.              — Ничего, — вздохнул Игорь, понимая, что эту битву ему не выиграть. Он устало потёр глаза, ощутив в раз навалившуюся усталость, затем достал из кармана телефон и посмотрел на часы. Время близилось к полуночи. — Пора расходиться.              Игорь убрал телефон в карман и встал с лавки.              — Так всё-таки дома кто-то ждёт?              Этот вопрос застал его врасплох. Голос Разумовского не звучал издевательски-ехидно, напротив — был напряжённым, будто на кон было поставлено что-то посерьёзнее удовлетворения праздного любопытства. Лишь поэтому Игорь ответил ему, а не молча развернулся и ушёл, не попрощавшись.              — Меня всегда будет кто-то ждать, даже после всех твоих попыток отнять у меня всё, что только можно.              — Однажды я могу попытаться снова, — пробормотал Сергей, звуча совершенно неуверенно. Его плечи были поникшими, голова опущена вниз, а взгляд направлен куда-то в пол. Игоря странно тянуло положить ладонь на рыжую макушку и ободряюще потрепать по в кои-то веки короткостриженым волосам, но он сдержал этот порыв.              — Я тебя остановлю, — пообещал он.              — Тогда советую стрелять сразу в голову, чтобы наверняка, ведь мы оба знаем, что тюрьма меня не удержит.              Разумовский наконец посмотрел на него с мрачной улыбкой на тонких губах и блеском зарождающихся слёз в покрасневших глазах. Он выглядел несчастным маленьким птенчиком, будто сошедшим прямиком со своих детских фотографий, сделанных в детдоме. От его вида жалостливое сердце Грома обливалось кровью, но он не мог позволить себе жалеть этого человека, не после всего, что тот совершил.              — Приму к сведению, — серьёзно кивнул Игорь, зная наверняка, что не сможет выстрелить. Никогда не сможет. — Прощай.              — До встречи, — прошептал ему в след Сергей.              Прежде чем Игорь покинул зал, его чуткий слух уловил едва различимый всхлип, что лишь придало ему ускорения. Он уже получил ответы на вопросы, которые многие годы занозой сидели у него под кожей, отдаваясь тупой болью, и больше его здесь ничего не держало.