Молись только за себя

      Тишина. Приятная, умопомрачительная тишина, ласкающая уши. Однако Пастор решает прервать эту идиллию своим тихим голоском, напевая себе под нос все, что приходит в голову.       Лучи солнца играют на кафеле разными цветами из-за роскошно выложенных мозаик на стеклах храма. Звук тихого пения ударяется об эти мраморные стены и разносятся эхом по всему помещению.       Юная девушка медленно и тщательно протирала пыль и остальную грязь с деревянных скамеек. Найдя окурок, Барбара тяжко вздохнула и сморщилась, выкидывая ненавистный клочок яда. — Сколько раз ей говорили.. — недовольно начала Барбара, но не успела закончить       Дубовые двери раскрываются настолько быстро, что кажется они даже не скрипят. В зал вваливается парочку жужжащих словно мух, монашек, которые кружили над чем-то, что в свою очередь уже несли двое офицеров. — Быстрее, она теряет кровь! — Крикнула одна из вошедших — Пусть Барбатос ей поможет. — Прижмите рану! Ну же! — Перекрикивая друг друга голосили монашки, привлекая внимание девушки. — Госпожа Барбара, умоляем вас, помогите, — Обратилась богослужительница со слезами на глазах, — Она получила серьезные ранения, прошу, помогите, госпожа! — Рыдая просила девушка, но увидев застывшую от ужаса молодую Барбару, монашки тут же подбежали к ней. Барбара сразу заметила, что у парочки пасторов руки были в крови и эта кровь тут же осталась вишнёвым цветом на идеально-белом платье блондинки. Спасибо монашкам, которым видимо было обязательно тянуть руки и трогать и так не в адекватном состоянии девушку.       В следующий момент, когда богослужительницы наконец расступились, перед взором голубых глаз открылась картина измученного тела девушки, лежавшего на некогда белой простыне. Такой же как и платье пострадавшей. Теперь же всё заливалось алой жидкостью. Грязно-красные локоны волос сливались с простыней. Зияющая дыра под ребром из которой волнами выходила черная, как смоль жидкость, то и дело привлекала к себе внимание.       Барбара всегда была решительна в вопросах медицины и помощи всем нуждающимся. Она никогда не боялась браться за сложные случаи и выкладываться на полную. Она та, кто ещё до оглашения самого задания брался за него. А сейчас, когда перед ней лежала Розария, она не знала, что делать.       Это было похоже на кошмар: все кричали, бегали туда-сюда, а девушка была не в силах сделать хоть что-то. Её дёргали за плечи, говорили, просили о чем-то, падали к её коленям, а она ничего не могла почувствовать, её тело онемело. Девушка не позволяла сделать себе даже вдох, смотря на искалеченное тело.       Ей стоило огромных усилий взять себя в руки. С оглушительным хлопком она ударила себя по белоснежным щекам, как делала только в исключительных случаях, и медленно подошла к дрожащему телу.       Сейчас она уже не думала, она просто делала.       Спустя несколько часов, сидя на деревянной лавке все той же церкви, девушка рассматривала свои руки. Они уже давно были чисты, как и новое платье, как и мраморный пол. Только лишь разбушевавшийся мозг напуганной девочки воспроизводил ужасные картины. Она понимала что никто уже не носится, не вопит. Все было как раньше, будто ничего не нарушало покоя церковной службы.       Лучи уже заходящего солнца все также играли на полу разными оттенками оранжевого и жёлтого. Воцарилась та прекрасная тишина, за которую многие и любили церковь. Однако Барбара чувствовала запах крови, чувствовала грязь на руках, видела следы крови на полу. Может, она сходит с ума?       Перед глазами всплывала картина как девушка медленно и аккуратно пытается раздеть Розарию, дабы обработать ее рану как можно скорее. Она снимает перчатки, достающие почти до плеч. Белые линии, как тропы на карте, врезаются во взгляд голубых глаз. Сразу же под этими тропами пульсирует вена. Дальше - больше. Все тело монахини усеяно следами, из которых можно составить лабиринт.       Барбара видит эту картину словно наяву. Все это время она и думать не могла о таком. Да, Розария очень проблемный и сложный человек, но Барбара всегда верила в светлость ее души. Она и сейчас верит. Просто не понимает. Она просто не знает, как понимать. В школе, где она прилежно училась, не говорили как на такое реагировать. Откуда у нее шрамы вдоль вен, блондинка, как бы не хотела, но догадывалась. А все остальное? Следы когтей, ножей, и просто мелких царапин, ожогов? Это тоже она сама? Обычно никто не говорил чем именно занимается Розария. Барбара вообще считала, что из собора ее не выгоняют по доброте душевной. Перед глазами проносились все те перепалки и замечания насчёт курения в здании, распития алкоголя. Почему-то Барбаре стало стыдно. Пускай курит сколько хочет, и пьет тоже, лишь бы живая была.

***

      Миниатюрная ручка девушки еле слышно стучит в мощную дубовую дверь. Однако за этой дверью ее явно ждали и вскоре отозвались глухим «Проходи».       Выдохнув весь воздух из лёгких, Барбара вошла в комнату. Яркий солнечный свет не пробивался сквозь плотно закрытых штор, однако девушка отчётливо различала холодный, устремлённый на нее взор. Так хищники смотрят на свою добычу.       Пастор с радостью бы спросила о самочувствии девушки, о том не надо ли чего принести, не болит ли где-то, но все что она выдавила из себя, это бессмысленное «Привет». Мысленно наградив себя не лучшими словами, девушка придвигает стул к постели пострадавшей. — Ты их видела, да? — Раздается слабый голос красноволосой — Что... я нет. О чем ты? — Встрепенулась юная девушка, подняв взгляд на собеседницу и увидела белую полоску в руке. — Давай без этого, у тебя на лице все написано, — Розария оттягивает кончик губ в измученной улыбке и хмыкает, — Спрашивай. — Зачем ты...?       Розария поднимает тяжёлый взгляд на девушку. Складывается впечатление, что это действие отняло у неё слишком много сил. Глаза были темными, а зрачки затуманенные, словно смотришь через сигаретный дым. Странно, ведь но Барбара не заметила запах табака. — В плену была не жизнь. Была настоящая агония, продолжать которую я не видела смысла. К сожалению, тогда это быстро заметили и пресекли все попытки. — К сожалению? Не говори так! — Казалось Барбара сейчас заплачет, так сильно дрожал ее голос. — Ты слишком много переживаешь за других. — А как же иначе? Я буду молиться за тебя. Каждый день, каждую ночь... Я и подумать не могла сколько ты делаешь.       Розария вытирает ее слезы рукой прикасаясь и поглаживая щеку, прерывая этими действия импульсивную речь. — Лучше пообещай мне, что молится ты будешь за себя.       Барбара всхлипывает и берет руку Розарии, крепко сжимает и еле сдерживает выступающие на глаза слезы.       Красноволосая первый раз видит слезы Барбары и очень не хочет видеть их снова. Девушка прижимает блондинку к груди. Барбара похожа на тот тип человека, для кого тактильный контакт неплохой способ успокоиться. Длинными и острыми ноготками она поглаживает спину девушки, вызывая мурашки.       Пастор тем временем обвивает фигурную талию девушки, сжимает крепче и тяжело выдыхает. Розария чувствует как на оголённое плечо падает пару кристальных, солёных капель. Она чувствует, как это маленькое и нежное создание дрожит под ней, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.       Розария отстраняется, берет белое, как лист бумаги, лицо Барбары в руки и смотрит в её глаза. Слегка красные от слез, мокрые и такие завораживающие. Лазурные, словно вода в свободном, сильном море. Она хочет окунуться в это море. Приближаясь все ближе и ближе, пока собственные губы не дотронуться к чужим. Она даже не думает, просто ныряет в омут с головой, ведь для нее это уже привычно. В конце концов все давно уже знают, что богослужитель из нее просто чертовски плох.       Губы блондинки нежные, мягкие и, как не странно, пахнут клубникой. Розария не настойчива, до тех пор пока Барбара не выдыхает ей в рот и прижимается ближе, разомкнув губы. «Запах железа ударяет в нос. Так пахнет не заострённое лезвие на наконечнике ее копья, так пахнет кровь» — Проносится в голове у блондинки.       Отношения этих двоих для всех заканчивались на просьбах прийти на сегодняшнюю службу от Барбары, и тяжёлом молчании в качестве ответа Розарии. Однако их отношения гораздо глубже. Именно Розария практически каждый день отгоняет этих сумасшедших фанатов от юной звёзды. Она уже задумывается убрать парочку из этих них раз и навсегда, но знает что многие не поймут да и Барбара, наверняка, спасибо не скажет.

***

      Розария сама не знает зачем после пары стаканчиков вина в таверне заходит в церковь. Ей просто нравится атмосфера ночной церкви. Только она тут хозяйка. Ночью это святое, незапятнанное грехами место превращается в настоящий лагерь смерти. Цветные лучики солнца не бегают по полу, играясь с тенями. Теперь, ночью, из-за слабого света луны, они выглядят словно капли тусклой крови, которая безуспешно проливалась монстрами. Порой девушка находит в этом адовом храме Барбару, которая всегда уходит последней, а иногда она просто устраивается на жёсткой, неудобной лавке и проваливается в тяжёлый сон от усталости, не заканчивая свою молитву за всех, чтоб их Барсибатос побрал жителей Мондштата... Нет, всего мира. Сейчас же она увидела спящую на церковной лавке Барбару. В такие моменты Розария недолго думает и просто подхватывает спящего мертвым сном пастора, неся его до служебных комнат церкви. Обычно нежные, словно водная гладь руки девушки заключены в замок и лежат на аккуратной груди, а тонкие губы слегка подрагивают во сне. Перед уходом Розария оглядывается несколько раз и в каждый из них в груди ледяного палача щемит. Сквозь зубы она шипит «Дура».       Сейчас эту нежную водную гладь Розария может исследовать спокойно, чем и пользуется, водя ноготками по оголённым плечам, спине и шее блондинки. Сначала девушка ёжилась от того, что чужие руки были ледяными, однако через пару мгновений ей стал приятен такой холодок.       Розарию одолевает желание и по привычке она не церемонясь подхватывает Барбару за ноги, пересаживая на кровать. Девушка такая хрупкая, такая маленькая, что монашка боится просто переломать ей кости.       На Розарию тут же уставилась пара ошеломлённых синих глаз. Они то и отрезвляют помутневший рассудок. — Прости...ты в порядке? — Я даже не знаю, — Только сейчас Барбара поняла, что не в порядке. Ее белье настолько мокрое, а мысли настолько темные и пошлые, что она не знает как будет теперь смотреть в каменные глаза статуи архонта.       Розария, на которой молодая девушка восседает, тоже отлично чувствует жар между ног, слышит ускоренное сердцебиение и видит этот туман в глазах. Поэтому она приближает свое лицо ко лбу и нежно, несвойственно себе целует его. Чувствует, как руки Пастора обхватывают ее тело, смыкаясь за спиной.       Розария не хочет больше ждать. Раз уж Барбара не уходит и ничего не говорит, значит зеленый свет дан, главное не спугнуть. Белый бант на груди, держащий платье, теперь безвольно болтается его краям, оголяя молочного оттенка кожу. Розария тут же впивается губами в аккуратную, маленькую грудь, полизывая и покусывая сосок, рукой она незаметно прошмыгнула под подол платья и резко надавила на промежность. Стон Барбары, громкий и глуповатый из-за неопытности, сейчас было лучшей наградой для Розарии за все муки, которые она пережила. По крайней мере эта мысль пронеслась у нее в голове.       Барбара тут же пытается непроизвольно перехватить чужую руку, однако ее опережают. Розария отстраняется, но только лишь затем, чтобы показать девушке, что правила игры нарушать нельзя иначе игры вообще не будет.       Барбара снова стонет, но только уже от стыда. Ее тело так хочет, так просит, что голова сейчас лопнет от мыслей, но так стыдно, стыдно и...страшно.       Однако она принимает правила и немного расслабляется.       Хищной змеёй чужая рука снова ползет под подол, пока Розария отвлекает жертву, играясь то с ее ухом, то с шеей, то с грудью, не забывая, конечно, везде поставить метки.       Рука поглаживая внутреннюю часть бедра, оттягивает линию колгот, но острые ногти нечаянно рвут их. — Черт, извини, — С грустью на лице сказала девушка. Если бы она знала, как Барбаре сейчас было плевать на порванные колготки.       Белье было влажным и прилипло к нежной коже влагалища, отчего чужая рука прекрасно ощущалась даже через слой ткани. Розария нащупала бугорок клитора и медленно надавила, затем начала елозить рукой, наблюдая за реакцией. Она ей нравилась: Барбара жмурилась, поскуливая от удовольствия, двигалась навстречу руке, забыв про всякий стыд. А один из хвостиков растрепался и съехал вниз.       Что больше всего поразило Розарию - Пастора и сама не прочь побродить руками по ее телу. Она отчётливо ощущала маленькие руки на груди, плечах. Барбара была такой невинной и глупой в самом хорошем понимании этого слова. Почему-то Розарию это притягивало. Она не знает почему... Почему ее тело реагирует даже на такие топорные, неопытные попытки удовлетворения, почему в ее мыслях имя «Барбара» всегда отдает теплом.       Ужасно. Просто ужасно. Розария из прошлого дала бы себе пощечину. А вот Розария из настоящего нежно смакует уже красные от поцелуев губы и натирает клитор местному пастору, с которым вступает в баталии по причине и без. А жизнь иногда может удивить.       С приливом безрассудной смелости — а может, банально растеряв последний страх, — Розария сжимает свободной рукой Барбару между ног и даже сквозь бельё чувствует, как там, внизу, полыхает жар. Она нежно трёт всей ладонью, заставляя девушку впиться ногтями в кожу на её затылке и шумно выдохнуть прямо на ухо. От этого звука у Розарии по всей впадине позвоночника вниз бегут сотни мурашек. Она даже не замечает боли в боку от свежей раны. Движения её пальцев становятся быстрее и быстрее, и она даже не успевает заметить, как тонкая атласная ткань насквозь пропитывается влагой.       Руки Барбары сжимают плечи Розарии в сладкой истоме, тело девушки вытягивается и тут же обмякает. — Живая? — Шепчет Розария на ухо — Лучше бы не была, — Блондинка закрывает лицо руками, судорожно хватая губами воздух, пытается слезть с Розарии и усесться на койке рядом, — Стыд и позор мне. — Да ладно, я уверена, что Барсибатос все простит, он же бог свободы. Звонкий смех девушек эхом разносится по комнате.