ночная бабочка и бездомный художник.

- ты волшебный. феликсу часто делали комплименты. ему всегда говорили, что он красивый, привлекательный, что у него бархатный голос, глубокий взгляд и много чего ещё. каждую ночь клиенты одаривали его лестными отзывами о его внешности и способностях ублажать. ему часто платили больше, чем другим работникам, поэтому ему многие завидовали. он, однако, на это внимания не обращал. работу свою он не любил, даже почти ненавидел в один момент, но просто привык. вариантов у него не было - однажды ступив на тропу разврата, с неё уже не сойдёшь. с таким узнаваемым лицом и прошлым никто его на нормальную работу не возьмёт, к тому же, без должного образования. поэтому феликс выкручивался как мог, потакал всем прихотям клиентов, улыбался, выгибал спину, стонал протяжно, до хрипа, и смотрел в глаза проникновенно, не давая никакой возможности не влюбиться в себя. и в него влюблялись, приходили уже постоянно, одаривали подарками и даже преследовали. но бордель был приличный, поэтому особо настырных поклонников быстро выпроваживали. феликсу хватало даже на съёмную квартиру в более-менее спокойном и чистом районе, куда он сбегал от работы и спал целыми днями, видя спутанные напряжённые сны, и заливал во сне слезами подушку. ему было очень тяжело работать. голова болела от благовоний и постоянного шума, тело вечно ломило после нескольких сеансов за вечер, а желудок отвергал уже практически любую пищу, от чего ликс всё сильнее худел(клиентам, однако, нравилось его тощее тело). он медленно выгорал, а под глазами всё явственней виднелись синяки от постоянных слёз. работать стало ещё тяжелее, иногда приходилось отменять сеансы, потому что его всё чаще выворачивало, даже если он ничего не ел. он становился всё менее привлекательным, ему платили меньше. на квартиру пока хватало, но позволить себе больше обычного он не мог. он сгорал изнутри, вял и осыпался сухими лепестками на пыльный подоконник. взгляд мутнел, глаза больше не блестели и не излучали ничего, кроме отчаяния. руки опускались. он уже купил верёвку и прятал её в верхнем ящике на кухне, нерешительно сверлил иногда его взглядом и царапал обломками ногтей столешницу. жизнь давно уже не имела смысла, сделать что-то хорошее не было сил. а потом он услышал эти слова. - ты волшебный. ему и такое часто говорили, поэтому он бы не придал значения этому. но то, как фраза прозвучала, удивило феликса настолько, что он остановился и обернулся в поисках источника звука. его взгляд остановился на молодом худощавом пареньке, сидящем на асфальте с малюсеньким замусоленным карандашом и куском картона с приклеенным к нему листом бумаги в руках. уличный художник без стеснения разглядывал феликса, но что-то в этом отличалось от тех пожирающих его глаз, которые он видел каждый день. юноша, казалось, ловил каждый жест, каждое мимолётное движение, каждый взмах ресниц. ликс вопросительно смотрит на художника уставшими глазами, в которых зарождается искорка интереса. - что ты имеешь ввиду? - твоя аура. она восхитительна. я... чуть-чуть набросал тут... посмотришь? феликс не любил видеть себя и даже запрятал в шкаф все хозяйские зеркала в квартире. но интерес взял своё, и он подошёл ближе и заглянул в лист. на нём были глаза. уставшие, больные глаза и веснушки. феликс явственно почувствовал боль, исходящую от наброска, и удивлённо выдохнул. - не нравится? это совсем схематично, я не успел доделать... - почему? почему именно глаза? низкий голос ликса и его неожиданный вопрос на пару секунд ввели художника в ступор. он хлопал глазами, пытаясь сопоставить в голове смысл вопроса. - они... такие настоящие? я часто смотрю на прохожих, но ни у кого не видел такого взгляда. как будто все другие - бумажные чёрно-белые картинки, а ты - живой, не нарисованный, настоящий. феликс горько усмехнулся. - забавно, но я себя живым совсем не чувствую. на следующий день феликс возвращался с работы днём и снова прошёл под мостом. художник его ждал. он подошёл к ликсу и протянул ему новый лист. на нём было лицо. всё ещё незаконченное, но уже детально проработанное. феликс увидел собственные черты лица, поостревшие из-за недостатка еды, но всё ещё мягкие, пухлые истерзанные до крови губы с трещинами, глубокие и тёмные синяки под глазами, сухие спутанные волосы, обветрившийся нос и снова глаза. глаза, смотреть в которые было больно почти физически из-за явственно читавшихся чувств и эмоций. один раз особо щедрый и влюблённый клиент за довольно большую сумму занял феликса на весь день и нанял художника. юноша позировал обнажённым несколько часов, а потом обслуживал клиента примерно столько же. но когда он увидел готовую картину, то его хватило только на вымученную улыбку. оставшись с работой того художника наедине он сначала заплакал, а потом в ярости разорвал холст в клочья и сжёг во дворе. ему было до тошноты противно осознавать, что его таким видят. просто телом. красивым телом, которым можно пользоваться. да, его "профессия" по сути и подразумевала такое отношение, но даже художник, человек, способный видеть больше других, изобразил его не как человека, а как безжизненную куклу, слепленную руками всех богатых и тупоголовых нелюдей, которые бегут к нему от семьи и детей, чтобы удовлетворить все свои грязные желания и спустить деньги из набитых кошельков на бесполезные подарки, чувствуя свою мнимую власть над чьей-то жизнью. и феликс ужасно боялся, что он такой куклой является. а поэтому, увидев в штрихах уличного художника человека, он даже сам себя не узнал. и ему снова стало страшно. а если этот парень увидел в феликсе то, чего на самом деле у него нет? - ты так долго смотришь... феликс вздрогнул и очнулся от размышлений. он нервно вернул лист художнику и прожёг его тревожным взглядом. - ты бездомный? художник усмехнулся правым уголком рта. - как видишь. - я могу пустить тебя переночевать. нарисуешь меня ещё? хёнджин нерешительно мнётся на пороге чужой квартирки. стесняется и ощущает, что не заслуживает такого гостеприимства. но феликс спокойно его внутрь проводит и обеспокоенно разглядывает с головы до ног. - когда ты в последний раз мылся? - несколько месяцев назад. - тогда иди и прими ванну. я дам тебе новую одежду. бриться умеешь? хёнджин смущённо до редкой бороды, порубленной тупыми ножами соседей по матрасу, дотрагивается и неуверенно кивает. - понятно, я тебе помогу. приведём тебя в порядок, а потом порисуешь. - за что мне такая забота? - ты увидел то, чего другие не видят. мне интересно, как. - ты ведь даже имени моего не знаешь. - я феликс. а ты? - хёнджин. - теперь знаю. ликс хёнджина учит включать и выключать воду, выбирает самые широкие рубашки и штаны, которые может найти, и даже готовит скудный обед для двоих. когда хёнджин из ванной выходит, ему уже приготовлены три комплекта одежды на выбор, что его ещё больше смущает. он берёт самую простенькую хлопковую рубашку и штаны и направляется за феликсом к туалетному столику. ликс критично осматривает чужое лицо и мажет пеной для бритья всю лицевую растительность. - постарайся молчать и не дёргаться, иначе рука может дрогнуть, и я тебя поцарапаю. феликс берёт лезвие и принимается за работу, пока хёнджин рассматривает таки квартиру в которую попал. на туалетном столике немного косметики и целая армия полупустых склянок от духов разных размеров, цветов и форм. в небольшой хрустальной вазе без воды стоит едва живой пион, успевший поплакать на шёлковую ткань, покрывавшую столик, парой сухих лепестков. в коридоре большой шкаф с облупленным лаком на углах, зеркало столика в странных пятнах и разводах. рядом с ним лежит чёрный платок, как будто им зеркало завешивали. прерывает его попытки увидеть ещё что-нибудь интересное ликс своим низким и слегка раздражённым "не вертись, поцарапаю ведь". а потом становится больно, потому что он пытается хёнджиновы волосы распутать и расчесать, однако выходит так себе. поэтому феликс принимает решение подстричь художника, и, когда тот уже полностью был приведён в порядок, приглашает его за стол. хёнджин медлит, однако, и у столика вертится. - а можно зеркало протереть? хочу лицезреть результаты твоих стараний. - ну сам тогда протри, вот всё, что нужно. только как налюбуешься собой, завесь его этим платком, пожалуйста. - будет сделано. зеркало отмывалось трудно. странные пятна не везде поддавались даже очень упорным попыткам их оттереть, а от чего эти пятна, выяснить уже точно не представлялось возможным. но хёнджин вычистил всё по мере возможности и посмотрел наконец на себя. последний раз он видел себя в отражении реки. там на него смотрел высокий мужчина с волосами до плеч, бородой и усами, в заношенном грязном пальто. на вид ему сложно было дать определённый возраст, вода делала его слишком расплывчатым, но, по словам соседей по матрасам, выглядел он лет на 30-35. сейчас же он увидел в отражении довольно красивого юношу с уставшими глазами с морщинками по бокам и вспомнил, что ему, вообще-то, 21 год, и он ещё пока молодой. на лице были покраснения от бритья, а стрижка выглядела так, словно он только что заглядывал в приличный барбершоп. завесив зеркало, он пришёл на кухню, где феликс уже мыл свою посуду. - ты так хорошо и аккуратно меня подстриг, у тебя золотые руки. может, ты мне сейчас скажешь, что ты тоже художник или парикмахер? феликс усмехается, воду выключает и ставит перед хёнджином тарелку. - я побыл уже и художником, и парикмахером, и много кем ещё. так что некоторые навыки у меня имеются. ешь, а потом ложись спать, можешь считать, что сегодня мой дом - твой дом. только ты уж в личных вещах не ройся. - я чувствую себя содержанкой... и не понимаю, где можно работать ночью и уметь стричь людей и рисовать. - тогда подумай об этом на досуге. увидимся завтра. хёнджин слышит, как хлопает дверь и защёлкивается замок. он медленно встаёт и начинает ходить по квартире, осматриваясь. узкий коридор из кухни, в котором стоит туалетный столик и дверь в ванную комнату, малюсенькая прихожая без единого источника света и спальня. она больше других комнат, и там стоит шкаф, видимый из коридора. приглядевшись, хёнджин замечает, что ручка одной двери потёртая и используется довольно часто, вторая же словно и не открывается. трогать шкаф он не решается - помнит слова о личных вещах. поэтому продолжает осматривать комнату. небольшая заправленная пледом кровать, заваленный безделушками и духами стол, стул с кривой ножкой, потёртый и давно не чищеный ковёр. старые настольные часы показывают половину первого. за окном непроглядная темень. хёнджин слегка расчищает чужой стол, находит более-менее целые листы бумаги и несколько карандашей и начинает рисовать. а феликс всю ночь держится за мысль, что у него в квартире сейчас сидит бездомный художник и, возможно, творит руками что-то прекрасное. впервые за годы скитаний по закоулкам собственного сознания он вдруг чувствует, что жизнь, возможно, что-то значит. правда, он пока не совсем понимает, почему. и возвращаясь домой он боится увидеть хёнджина под мостом снова. потому что это могло значить, что он сбежал. но его не обнаруживается на его привычном месте, и феликс мысленно выдыхает, успокаивая себя. а, зайдя в квартиру, обнаруживает художника, спящего на столе прямо на своём рисунке. он этому почему-то улыбается и слегка тормошит бродягу. - а? чего? - просыпайся, горе-художник, постелю тебе нормально. хёнджин долго упрямится и на хозяйскую кровать ложиться отказывается, но феликсу удаётся таки его уговорить. сам ликс ложится на пол рядом и засыпает в приподнятом настроении. ему впервые не снятся кошмары. // ликс просыпается, потому что кто-то тормошит его за плечо. - ликс! ликс! - что такое? - ты плакал во сне и кричал... что случилось? кошмар приснился? феликс с удивлением обнаруживает ещё не высохшие слёзы на щеках. - я... кричал? - ты говорил что-то вроде "не надо! отпустите!" - чёрт... ликс вытирает лицо руками и тяжело вздыхает. это был первый кошмар за неделю. неделю, что хёнджин жил в его квартире. за это время феликс успел найти художнику место на мосту среди других торговцев, где тот начал продавать свои рисунки. всем нравились его цветы. они были нежные и хрупкие, страшно было даже лист с ними в руки брать. хёнджин теперь сам зарабатывал себе на обеды и даже иногда приносил феликсу что-нибудь. сам ликс до конца не понимал, почему он не выставил художника ещё утром следующего дня. что-то изнутри кричало ему: "он - твоё спасение!". феликс не верил, но последнюю надежду терять не хотелось. потому что их редкие разговоры между работой(феликс возвращался утром, хёнджин уходил через пару часов после его возвращения) по ощущениям и правда спасали их обоих. они были одиноки и искали друг в друге утешение. - ты купил мольберт и холст? - холст купил, мольберт отдали. старенький коллега погиб, завещал мне его. помнишь того, что рисовал ночные пейзажи маслом? он и краски мне завещал, да их растащили детишки с соседнего переулка. - жалко, что погиб. он был хорошим человеком и прекрасным художником. - он умер, но его картины продолжают жить за него. они хранят в себе его душу. он оставил что-то после себя. и мы его помним. разве это не главное? - не знаю. что рисуешь? - секрет. когда закончу - покажу. - хорошо. ты сегодня не идёшь на мост? - иду, но чуть позже. ложись отдыхать. у тебя есть выходные? - обычно - нет, но сегодня в городе фестиваль, так что мы закрыты. - тогда тем более ложись и поспи. выглядишь уставшим. "как тут не устать" - пронеслось у ликса в голове. кривая усмешка и опущенные в пол глаза. тяжело. он так и не рассказал хёнджину о своей профессии, не знал, как тот отреагирует. а по художнику не видно, догадался ли он. и это ликса напрягает, но он старается не задумываться об этом. пока хёнджин не пытается к нему прикоснуться. художник всего лишь случайно касается его пальцем в краске и хочет помочь вытереть, но феликс вздрагивает и отскакивает, большими глазами смотря на чужую протянутую руку. - не...не трогай меня! хёнджин руку опускает и тепло и обеспокоенно смотрит. - тише, тише, не трогаю, хорошо? не бойся, я ничего тебе не сделаю. я не они. мне от тебя ничего не нужно. феликс медленно садится на кровать и прячет лицо в ладонях. - давно догадался? - в первый же день. феликс ведь не твоё имя, так? там его тебе дали. а парикмахер и художник, потому что стриг и красил других, кто там работает. поэтому и по ночам работаешь. - всё, хватит! замолчи! хёнджин послушно замолкает. феликс беззвучно рыдает. ему вдруг становится безумно больно и от себя противно. неужели по нему так легко понять, кто он? - феликс. - ёнбок. ли ёнбок. так меня зовут. - ёнбок. посмотри на меня, пожалуйста. он поднимает на художника заплаканные глаза. взгляд загнанного хищником животного. он его боится. - ёнбок, я бесконечно благодарен тебе за всё, что ты для меня сделал. то, что ты вот так просто разрешил мне, простому бродяге художнику, жить у себя и заниматься тем, что мне нравится, то, что ты мне помогаешь и меня слушаешь - всё это для меня бесценно. и я не знаю, чем могу отплатить тебе за это. мне не важно, где ты работаешь. но я вижу, как тебе плохо из-за работы. и я очень хочу тебе помочь. ёнбок видит в глазах хёнджина отражение собственной боли и что-то ещё. что-то тёплое и острое, что ему незнакомо. от этой неизвестности страшно. хёнджин протягивает ему ладонь. - я хочу, чтобы ты понял, что я не желаю тебе зла. ёнбок пару секунд не двигается. всё ещё страшно. но хёнджину поверить хочется. поэтому он осторожно берёт чужую руку в свои ладони. нерешительно трогает, смотрит, а сам дрожит непонятно от чего. потом стискивает в неловком рукопожатии, несильно жмёт пальцами, пробует ощущения. хёнджин максимально мягко жмёт чужую руку в ответ. ёнбок чуть заметно вздрагивает, но ладонь не вырывает. рукопожатие выходит долгое, но художник чувствует, как ёнбоку становится комфортнее. - как ты себя чувствуешь? - ...странно. у тебя жёсткие руки. я не привык к такому. хёнджин по-доброму усмехается и сжимает чужую ладонь два раза. - ты кажешься таким хрупким. словно если я сделаю что-то не так, ты рассыплешься миллиардами осколков. но ты невероятно сильный, ёнбок. я тобой восхищаюсь. - ты слишком часто говоришь обо мне вещи, которые я никогда не слышал. это... необычно? - у тебя есть друзья? - нет. - родители? - нет. - тогда в этом нет ничего удивительного. я не смотрю на твою внешность так, как смотрят остальные. я вижу твои чувства. и они прекрасны. ёнбок вырывает ладонь из рукопожатия и снова прячет лицо руками. он плачет, и на этот раз не от боли и страха. а от того, что он важен. одному единственному человеку во вселенной, но он важен. не феликс, не его тело, а ли ёнбок. ли ёнбок, который плачет во сне, ли ёнбок, который не любит зеркала, ли ёнбок, который заливает себя духами, чтобы не чувствовать запах пота и благовоний, ли ёнбок, который подолгу в свои портреты вглядывается, ли ёнбок, который просто устал. хёнджин мягко ладони опускает юноше на плечи, от чего тот снова вздрагивает, но не сопротивляется. художник настолько нежно, насколько позволяют его грубые от жизни на улице руки, приобнимает ёнбока. боится спугнуть, потерять ту тонкую нить доверия, которая начала сплетаться между ними. и ёнбок вдруг сам прижимается к груди хёнджина, подтягивая к себе худые голые колени. художник садится рядом, укладывает чужую голову к себе на плечо и свободной рукой поправляет чужую чёлку, закрывшую глаза. - завтра я закончу рисунок. это подарок для тебя. надеюсь, ты примешь его. он укладывает ёнбока спать и уходит. ночью он не возвращается. холст стоит лицом к стене, пряча изображённый на нём образ от посторонних глаз. ёнбок нашаривает в темноте выключатель и жмурится от света. а потом обнаруживает, что пропало всё. все хёнджиновы вещи, кроме холста, испарились. ни одного обломка карандаша, ни одного пятна краски, ничего. словно хёнджина никогда и не было, а ёнбок сам его себе выдумал. дрожащими руками он разворачивает холст и сразу роняет. на ткани тёмно-синее небо с редкими вкраплениями звёзд. посередине фигура, свернувшаяся в позе эмбриона. бледная кожа с белыми россыпями на плечах и лице, седые короткие волосы и крылья. огромные лазурного цвета крылья ночной бабочки. от них словно исходит самое настоящее сияние. слёзы льются из глаз бесконтрольно, ёнбок наспех одевается и выбегает на улицу. он бежит на мост, но там хёнджина нет. ему говорят, что он уходил вниз. ёнбок мчится на ватных ногах в пристанище бездомных, где впервые хёнджина встретил. его товарищи по несчастью говорят, что он прощался. юноша в панике не находит себе места. ну не мог же он просто взять и бросить его вот так, не мог! ёнбок в это верить не хочет. он возвращается домой, где несколько часов просто лежит, пока лицо не начинает болеть от солёных слёз. на следующий день в бордель он не приходит. а через день раздаётся звонок в дверь его квартиры. на пороге хёнджин. виновато смотрит в пол и с ноги на ногу переминается. - куда... куда ты пропал? - прости меня... я расскажу всё, только впусти меня к себе. - хорошо. хёнджин садится на пол напротив сидящего на кровати феликса и делает глубокий вдох и выдох, прикрывая глаза. - в общем, помнишь того старичка художника, что завещал мне мольберт? у него была мастерская. маленькая уютная мастерская в соседнем переулке. я бывал там вместе с ним иногда. он завещал её мне. и я смог уладить всё с документами, чтобы официально получить её в свою собственность. я уходил, чтобы там всё обустроить и хотел сделать тебе сюрприз, но не расчитал силы и застрял там на два дня... так к чему я это всё, ёнбок. давай переедем туда, в мастерскую. там платить только за свет, воду и прочее, никакой аренды. она светлая и тёплая. прости меня, что ничего не сказал и исчез, мне правда жаль, я не хотел причинять тебе боль. ты... согласен? ёнбок смотрит хёнджину в глаза. и вдруг сползает с кровати и обнимает художника на шею, носом в плечо утыкаясь. - дурак, зачем ты меня так напугал... я думал, ты сбежал от меня навсегда, оставил мне только тот холст и сбежал... - ёнбок, я... я думаю, что не смогу тебя оставить уже никогда. пожалуйста, не плачь... а ёнбок плачет наперекор чужим словам и впервые за долгие годы своей жизни широко и искренне улыбается. ведь, кажется, он нашёл свой смысл. и весь он прятался в одном бродяге-художнике с грубыми ладонями. а через несколько десятков лет по улочкам весенним ветром будет лететь легенда, хранящая в себе тепло и свет, как китайский фонарик, запущенный в ночное небо. легенда о ночной бабочке и бродячем художнике, которые потерялись в темноте мира и нашли друг в друге свет.