(Не)божественность

      В ее действиях нет ни капли нежности – лишь жажда отдачи. Красивая ослепительной нечеловеческой красотой, она льнет к Аяксу, будто желает раствориться в его объятиях, голодно припадает к услужливо приоткрытым губам и глотает рваное дыхание. От нее пьяняще пахнет медом и апельсинами – сладкими, созревшими под благодатным солнцем, – и кожа под пальцами скользит нежным атласом.       Аякс подхватывает ее под бедра и зажимает между собой и стеной, возможно, несколько грубовато, но она не против. Завораживающее золото глаз, пленившее его, слегка светится в полумраке небольшой комнатушки в таверне, в которой Аякс остановился на пару дней; она вызывающе облизывается, приподнимая подбородок, и игриво ведет пальцами по вороту рубахи, едва задевая коготками ключицы.       Ему ничего не остается, кроме как сфокусироваться на ней, вновь завладевая влажно блестящими губами. Ее тепло, ее запах, ее мягкость пробуждают в Аяксе чувства, которые, казалось бы, уже давным-давно не вылезали из самого дальнего угла души, и он не стесняется демонстрировать, что еще не заржавел, что все еще достоин владеть ей. Она смеется – завлекающе, вовсе не обидно, – и Аякс с радостью падает в расставленные сети. Он сжимает упругие ягодицы, притирается между обнимающих его за пояс бедер стоящим членом и позволяет юрким пальцам расстегнуть мелкие пуговички на рубашке, а горячей ладони – скользнуть по ключицам ниже, к сердцу.       Первый укус приходится в плечо, и она ахает, запрокидывая голову. Ее хочется расцветить метками с ног до головы, чтобы дать понять, кому она принадлежит и будет принадлежать до конца этого мира; Аякс не отказывает себе в удовольствии утешающе зализать след, чтобы мгновением спустя укусить снова. Она звучно стонет, и он в экстазе подается бедрами навстречу: член изнывает от недостатка внимания, но Аякс держится, ведь ему хочется попробовать ее везде-кругом-всюду, и он готов подождать.       Но вот она, видимо, не готова, потому что требовательно вплетает тонкие пальцы в рыжую шевелюру и горячо шепчет:       – Хочу тебя.       – Желание принцессы – закон, – мурчит в ответ Аякс и вновь бесстыже проезжается членом по чужому тазу. Она шумно выдыхает, слегка прикрывая глаза, но мгновение спустя снова поднимает взгляд: непримиримый, ждущий и влекущий. Как мог кто-то настолько прекрасный выбрать Аякса, наемника, чьи руки уже давно запачканы в крови по плечо? Чем он заслужил то, что богиня обратила на него внимание?       – Люмин, – говорит он, мимолетно прижимаясь к губам легким, контрастно невесомым поцелуем. От нее тянет похотью столь густой и сконцентрированной, что у Аякса подгибаются колени от ответного желания, которое струится по венам и разгоняет кровь. – Меня зовут Люмин.       – Аякс. Это имя будет слетать с твоих прелестных губ, пока я буду двигаться внутри тебя, – отвечает Аякс, жаждая увидеть, как она смутится, но Люмин лишь едва уловимо улыбается, а затем облизывается, закидывая руки ему на плечи, прижимается тяжелой грудью и наиграно невинно закусывает нижнюю губу, заглядывая в глаза.       Ее взгляд пронзительный и томный, но ясный – как будто она не жаждет близости в первую очередь, а преследует какую-то иную цель. Впрочем, Аяксу плевать: принцесса сказала, что хочет его, и у него нет права ей отказывать. Он с легкостью прижимает ее к себе и в пару шагов и переносит на узкую жесткую кровать, с упоением слушая мелодичный смех, от которого внутри все замирает, как и мир вокруг.       Аякс кладет ее на чистые, хоть и застиранные простыни, и торопливо снимает рубашку, жадно наблюдая за тем, как Люмин стягивает тонкое платье, обнажая идеальное тело: подтянутое, стройное и изящное. Совершенная, с горящим взглядом думает Аякс, когда Люмин садится к нему на колени, берет за руки и перемещает их себе на грудь, давая почувствовать, как сильно затвердели соски и какая ее кожа теплая и нежная. Она снова подается вперед, вгрызается в губы и пытается завладеть первенством, но уступать Аякс не собирается, поэтому уже через мгновение слушает, как Люмин сдавленно стонет ему в рот.       Бедрам становится мокро: она так возбуждена, что течет, пачкая ноги смазкой. Аякс не может устоять – слегка сжимает круглую ягодицу, а затем погружает сразу два пальца во влажное горячее нутро, а большой кладет на напряженный клитор. Люмин довольно стонет, обхватывая его член, и Аякс не может не представлять, как хорошо будет внутри нее; она двигает ладонью в ритм движения его пальцев и совершенно очаровательно сжимается вокруг них.       – Стой, – вдруг шепчет она, отстраняясь, и Аякс с видимым трудом замирает, отрываясь от желанных губ. – Хочу твое семя в себе. Носить твое дитя. Быть любимой. Люби меня. Люби…       Люмин даже не договаривает: сама снимается с пальцев Аякса и, обхватывая его рукой за шею, насаживается на член. В ней так горячо и узко, что Аякс не сдерживает стона, несдержанно сжимает тонкую талию, зарываясь лицом между тяжелых грудей, затем потирается щекой о нежную кожу и находит ртом острый сосок. Люмин ведет ладонями по плечам, щекочет шею и зарывается пальцами в волосы; в контрасте с томным взглядом она двигается удивительно размеренно, неспешно приподнимаясь и опускаясь на член, принимая его целиком.       Ее глаза горят мерным янтарным пламенем, она то закусывает губу, то облизывается, обнажая ровные белые зубы; на золотистой коже плеча особенно отчетливо выделяются метки, оставленные Аяксом. Он жадно обводит их кончиками пальцев, гипнотизируя взглядом наливающиеся следы, и представляет, как они развернут нежные лепестки и превратятся в прекрасные цветы.       Ему остается лишь коротко охнуть, когда Люмин с силой давит ему на плечи и заставляет лечь на кровать. Она упирается ладонями в грудь Аякса, и он не упускает шанса оценить открывающийся ему вид. Золотые глаза, завлекающие и зовущие, покрытые пеленой похоти, завораживают, подталкивают в сторону пропасти – бесконечно глубокой, темной, неизведанной. Тяжелая грудь покачивается в такт движениям, кожа слегка поблескивает в полумраке, на изящных плечах перекатываются мышцы; Люмин нарочито медленно делает тазом круг, не отрывая от Аякса взгляда, а затем резко приподнимается, чтобы резко опуститься на всю длину члена.       Она задает порывистый быстрый темп движениям и принимается не иначе как скакать на нем. Бедра, которые Аякс то поглаживает, то сжимает, напрягаются, и мышцы ходят под ладонями ходуном. Люмин тяжело дышит, опираясь на грудь, и под ее весом в Аяксе пробуждается что-то первобытно-дикое, поэтому он вскидывает таз навстречу, и Люмин отзывается довольным стоном.       Когда он начинает чувствовать приближение разрядки, то тянется к низу ее живота, чтобы помочь дойти до пика и ей, но Люмин ловко перехватывает его руку и возвращает на бедро, качая головой. «Не надо», – читает Аякс в ее взгляде; подобный исход кажется ему странным, но он не решается спорить: слово принцессы – закон. Еще несколько скачков, которым Люмин отдается со всей душой, и Аякс кончает, издавая низкий гортанный стон.       Люмин застывает, гипнотизируя место интимного соприкосновения их тел, а затем кладет ладонь на низ живота, к чему-то прислушивается. Аякс наблюдает за ее действиями сквозь полуприкрытые ресницы и лениво, расслабленно улыбается. Люмин поднимает на него невозможный взгляд и горячечно шепчет:       – Еще?       Аякс не знает, почему в ее глазах читается разочарование, хотя бесстыжая улыбка все еще широка и соблазнительна, а тело – сексуально, но он намерен сделать все для того, чтобы она не думала о чем-то кроме близости с ним. На лице Люмин читается благосклонность, когда она перекатывается на постель рядом и приглашающе раздвигает бедра, а после тянет Аякса на себя и обвивает ногами за пояс.       Они занимаются любовью до рассвета: бесконечно, бесконтрольно целуются, кусаются и лижутся, смеются над всякими глупостями, кормят друг друга с рук фруктами, обмениваются страстными ласками и ни о чем не думают. Тоска исчезает из глаз Люмин, оставаясь на дне зрачков смутной тенью, и Аякс хочет думать, что ему по силам стереть ее окончательно.       Но у него не получается.       Люмин пропадает, пока Аякс спит, оставляя после себя лишь тонкий аромат меда и апельсинов и непонятное чувство печали, сжимающее сердце. Аяксу кажется, будто он не завершил какое-то важное дело, но он не может понять, какое, и эта мысль выворачивает его наизнанку.       На пике оргазма Люмин стонала вовсе не его имя.       …Он встречает ее через три месяца: всю в золоте, сияющую от драгоценностей и придавленную их же тяжестью. Она идет под руку с высоким синеволосым мужчиной и вовсе не выглядит счастливой, золотые узоры на бледной коже превращают ее в богиню, по какой-то случайности сошедшую на землю. На пышной свадебной церемонии Люмин кажется своей и чужой одновременно, и ее хочется укрыть от невзгод, чтобы на прекрасном лице снова появилась чуть грустная улыбка.       Конечно, теперь Аякс понимает, кто перед ним. Божественная драконья жрица Ли Юэ, захваченного соседом-Мондштадтом не более двух месяцев назад, обладающая даром предвидения, – о ней мало кто не знал, что лиюэйцы почитали ее чуть ли не больше, чем своего правителя. Говорили, что император и жрица были помолвлены, что их ждала долгая и счастливая жизнь.       Но императора Чжун Ли казнили, когда мондштадские войска захватили Ли Юэ, а жрицу пленили. Королю Кэйе было выгодно взять в жены предсказательницу – его амбиции поражали воображение, как и желание подмять под себя весь материк.       Люмин безошибочно находит Аякса взглядом и улыбается: горько и благодарно, и эта улыбка вышибает из Аякса дух. Он смотрит, как Кэйя собственнически притягивает Люмин за талию поближе к себе, не замечая, как она едва не запинается, в защитном жесте торопливо закрывая руками живот – еще пока не очень выпирающий, скрытый за пышными слоями одеяния.       В народе Ли Юэ ходила молва о том, что божественная жрица теряет возможность смотреть сквозь материи прошлого, настоящего и будущего, когда оказывается в положении. Аякс никогда не интересовался, правда ли это, но теперь сомнений не остается.       Люмин проходит мимо, навсегда чужая, и больше не смотрит на Аякса.       Под сердцем она носит его ребенка.