Or You Can Risk It All and See (the Fear in My Eyes)

      Всё началось с того, что они вдвоём оказались в одной комнате. Два стула, две точки зрения и небольшое разногласие.       Так что, сейчас нет ничего особенного в том, что Юн снова находится в комнате с Элиасом. Вот только на этот раз, Элиас — тот, кто в буквальном смысле слова втаскивает его в кабинет с чрезмерно жёсткой, учитывая раны на их телах, хваткой.       Когда Элиас хлопает дверью, Юн с ироничным беспокойством отмечает, что удар выходит немного более резким, чем может позволить себе выдержать дверь.       — Знаешь, это мой кабинет, — безмятежно протягивает Юн. — Если что-то сломается, тебе придётся заплатить.       Тогда Элиас поворачивается к Юну, и гнев, вспыхивающий в его глазах, даёт тому понять, что, вероятно, оплата двери — наименьшая из текущих забот Элиаса.       — Для начала, — низким голосом говорит Элиас, — почему бы тебе не объяснить мне, что, чёрт возьми, это было?       Невозмутимая улыбка скользит на лице Юна так же легко, как и всегда.       — Что ты имеешь в виду?       — Не начинай с этого. У меня действительно нет терпения ходить с тобой вокруг да около.       Юн пожимает плечами:       — Ну и не надо тогда. Дверь…       — Не раньше, чем ты скажешь мне, что у тебя было тогда в голове, — Элиас делает шаг вперёд, и его голос становится острым, как сталь. — Я думал, ты умный.       — Действительно? — Юн встречает чужой взгляд. — Я польщён.       — Ну, не стоит, потому что теперь я не так в этом уверен. Особенно после того, как ты решил, что нападение на группу вооружённых солдат — не полный идиотизм…       — Мы живы. Они мертвы, — Юн продолжает говорить спокойно, непроницаемо, с дотошной точностью, но это не останавливает волнения, бушующего внутри него. — Всё всё равно закончилось в нашу пользу.       — И если бы наше резервное войско прибыло на секунду позже, — рявкает Элиас, — тогда это была бы совсем другая история.       Юн борется с желанием поднести руку к ране на плече.       — Так к чему ты клонишь?       Элиас замолкает. Затем он говорит:       — Почему?       — Это довольно расплывчатый вопрос.       Взгляд Элиаса остаётся твёрдым:       — Почему?       — О, почему я хочу, чтобы ты заплатил за мою дверь? — Юн натягивает ещё одну добродушную улыбку. — Ну, потому что это красное дерево ручной работы, и…       — Почему? — вновь произносит Элиас, в его голосе звучит холодная решительность.       И Юн понимает, что Элиас был его союзником так долго, что его тактика оттягивать время больше не будет работать, что Элиас к настоящему моменту понял, что единственный способ победить в игре Юна — это не играть в неё вообще.       В конце концов, он прекрасно понимает, о чём спрашивает Элиас. И дело не в двери.       Юн вздыхает с притворным разочарованием:       — Знаешь, с тобой совсем не весело.       Теперь Элиас расслабляется, напряжение понемногу покидает его тело, но твёрдость в выражении лица не меняется.       — Я здесь не для веселья. Я здесь за ответами. Скажи — зачем ты попытался сражаться? Почему ты не отступил, как я тебе говорил?       Юн пожимает плечами, игнорируя дискомфорт, возникающий внутри него при воспоминании.       — Я думал, что смогу взять их.       — Тебе меня не одурачить. Разве ты когда-нибудь действовал без плана, с одной лишь мыслью, что каким-то образом сможешь в одиночку уложить пятерых солдат?       Пауза.       — Ну, я люблю время от времени удивлять, — мгновенно отвечает Юн. Но затем он замечает, что ярость во взгляде Элиаса сменилась блеском… чего-то, что Юн не может точно определить.       И он колеблется.       Элиас продолжает смотреть на него. Он ничего не говорит, но блеск в его глазах не угасает.       — Хорошо, — наконец произносит Юн через несколько секунд. — Думаю, это был один из моих не самых… осмотрительных моментов.       Он говорит, запинаясь, потому что признание — чувство снятия даже части брони уверенности, которую он всегда носил — всё ещё ему незнакомо.       И страшно, шепчет его часть.       Юн подавляет беспокойство и продолжает:       — И всё могло закончиться действительно плохо. Сейчас я это ясно вижу, но тогда не принимал во внимание полностью.       Наконец он позволяет себе поднять руку, чтобы коснуться раны на плече, даруя себе момент облегчения от её непрекращающейся пульсации.       — Так что, да, — говорит Юн. — Учитывая все эти детали, ты мог бы назвать это промахом с моей стороны.       — Это было больше, чем просто промах.       Юн опускает руку.       — Прошу прощения. Это была ошибка. И больше я её не совершу. Счастлив?       — Нет. Ты не сказал мне, почему это вообще произошло.       — С каких это пор ты стал таким любопытным? — Юн чувствует, как его рука сжимается против воли, хотя выражение лица остаётся неизменным. — Несмотря на то, что ты, быть может, думаешь, я могу гарантировать, что смертельный удар — это не то, что я хочу испытать в ближайшее время. Вот что я имею в виду, когда говорю, что этого больше не повторится.       — Этого недостаточно, — тон Элиаса остаётся ровным, но Юн может услышать слабое рычание гнева, рокочущее в словах. — Ты говоришь, что этого больше не повторится, но я не могу быть уверен наверняка.       — Я не понимаю, чего ты от меня здесь хочешь, — теперь Юн не может сдержать раздражение, которое немного переходит в его голос. — Ты хочешь, чтобы я нашёл небольшую симпатичную группку врагов? Так я смогу продемонстрировать тебе, что в самом деле отступлю?       — Я хочу знать, почему ты не скрылся в первый раз.       — Я уже…       — И не лги мне, — шипит Элиас. — Мы оба знаем, что обычно ты никогда бы не сделал нечто подобного.       Юн наконец чувствует, как улыбка исчезает с лица, чувствует, что её сменяет напряжённый взгляд.       — Тогда почему бы тебе для начала не сказать мне, отчего ты так настаиваешь на этом? — говорит он. — Я не допрашиваю тебя по поводу твоих безрассудных поступков, а твоя коллекция их в десять раз больше моей.       — Другое дело, когда ты почти умираешь из-за этого. Если в этот раз ты еле как выжил, то откуда мне знать, что ты не решишь не сбегать и не умрёшь в следующий раз?       К собственному удивлению Юна, из его горла вылетает резкий и горький смех — звук, чуждый ему среди бесчисленных покрытых мёдом слов и шёлковых убеждений, которые он так привык выдавать.       — И почему ты так беспокоишься об этом? — произносит он. — В прошлый раз, как я заметил, ты был тем, кто так не желал присоединяться ко мне.       Элиас колеблется на долю секунды.       И Юн ловит момент.       — Если я умру, — говорит он холодно, резко, — ты можешь просто передать нашим союзникам право положить конец войне. К настоящему времени победа практически у них в кармане. Моя смерть определённо не помешает им прорваться через последние остатки обороны АДП и покончить со всем этим.       Он одаривает Элиаса улыбкой, смелой и вызывающей.       — И что ещё более важно, если я умру, у тебя появится возможность уйти и жить той свободной жизнью, которою ты планировал до того, как я вынудил тебя присоединиться ко мне, — Юн поднимает руки и разводит ладони — издевательское приветствие. — Таким образом, с моей точки зрения, моя смерть должна быть…       — Не говори так, будто меня знаешь.       — Я знаю тебя достаточно хорошо, Элиас Эверстид.       Тут что-то резкое вспыхивает в глазах Элиаса, и мужчина выпрямляется.       — Ты глупец, если думаешь, что это обо мне, — рычит он. — Потому что угадай, что? Я был бы более чем счастлив уехать и прожить хорошую жизнь вдали от этого богом забытого беспорядка в стране.       Юн хмыкает:       — И ты утверждаешь, что я тебя не знаю.       — Не знаешь, потому что это единственное, что ты понял верно. Почему-то у тебя создаётся впечатление, будто я просто сижу здесь и с распростёртыми объятиями жду твоей смерти. Почему-то всего, что я сказал ранее, было недостаточно, чтобы ты понял, что на самом деле я не хочу, чтобы ты умирал.       — Хорошо, но это не…       — И, во-вторых, речь идёт не обо мне и моём желании хорошо жить вдали от войны.       — О чём тогда?       — Речь идёт о тебе, и я не хочу, чтобы ты погиб из-за себя.       Юн не может не рассердиться.       — Я не лгал, Элиас. Враг на последнем издыхании. На данный момент мы практически победили, и, если бы я умер, наша победа была бы так же гарантирована, так что я тебе, на самом деле, тоже не нужен…       — Дело не в тебе с точки зрения войны.       — Тогда в чём вообще? — в Юне вспыхивает разочарование, и он чувствует, как его голос повышается. — Я полезный союзник? Тебе действительно нравятся все связи и ресурсы, что у меня есть? — он презрительно смеётся. — Или, быть может, ты действительно понял, что…       — Я не хочу, чтобы ты умер, — рявкает Элиас, — не из-за войны и не из-за того, что ты полезный союзник, а потому что я…       Затем он делает резкий вдох, и в выражении его лица мелькает что-то, похожее на дрожь.       Юн моргает, его гнев уступает растерянности:       — Потому что ты…?       — Потому что я… — говорит Элиас с тихим напряжением в голосе. — Я дорожу тобой.       После его слов, как от удара, в воздухе повисает тишина.       Юн приподнимает бровь:       — Ты дорожишь мной.       Ещё один удар.       Затем Элиас тяжело вздыхает и проводит рукой по волосам:       — Слушай. Ты самый приводящий в бешенство, невыносимый человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни…       — Спасибо.       — Но мы через многое прошли вместе. И хорошего, и плохого. И в этот момент я чувствую, что мы не только союзники, но и…       — Ты собираешься сказать «друзья»? — несмотря на напряжение, охватывавшее его несколько мгновений назад, Юн чувствует, как его губы дёргаются в дразнящей ухмылке. — Если да, то я вызываю врача прямо сейчас. Раны — это одно дело, а внезапная сентиментальность, исходящая от тебя — совсем другое.       Элиас бросает на Юна наполовину раздражённый, наполовину смиренный взгляд:       — Ты знаешь, что я не ошибаюсь.       Теперь настала очередь Юна застыть в нерешительности.       Их первая встреча также состоялась в комнате и сопровождалась небольшим спором.       Но их спор в то время был просто очередным раундом игры, которую Юн вёл почти всю свою жизнь, — танцем полуправды, поединком слов, намерениями, скрытыми за улыбками и остроумными колкостями.       И это словесное разногласие — эта искренность, эта открытость, это грубое признание — слишком ново для него. Незнакомо.       Страшно.       — Ну, — наконец говорит Юн. — Я думаю, ты не ошибаешься.       — Ага, — медленно протягивает Элиас. Он выглядит таким же озадаченным этим разговором, каким чувствует себя и Юн. — И я, честно говоря… не могу представить, чтобы тебя больше не было рядом. Так что я не хочу, чтобы ты умирал. Это настолько странно?       Юн всегда тотчас мог дать ответ. Но впервые в жизни он обнаруживает, что у него нет ни одного. Ни резкого возражения, ни остроумного высказывания, ни даже нерешительной попытки пошутить.       Когда пауза перерастает в секунды тишины, Элиас глубоко вздыхает:       — Ладно, неваж…       — Мой отец был там.       Элиас моргает.       — Прости?       — Мой отец был там, — снова произносит Юн твердеющим голосом. — В этой группе солдат. Господин Государственный секретарь, самый коррумпированный человек которого я знаю, и тот, кого я считал врагом большую часть своей жизни… Да, этот парень.       — О. Я понимаю.       Когда взгляд Элиаса наполняется осознанием, Юн вынужден отвернуться.       — Так что, да, ты прав. Обычно я бы никогда так не побежал к врагу, — надрывной смех слетает с его губ. — Но я думаю… даже я не застрахован от иррациональности время от времени.       — Тогда в следующий раз просто скажи мне, и я убью его за тебя.       Юн смотрит на Элиаса.       — Я действительно смыслю в драках, — Элиас скрещивает руки, слегка склонив голову набок. — И мне не придётся испытать сердечный приступ, когда ты чуть не убьёшься. Как тебе такое?       Юн моргает, затем чувствует, как ухмылка растягивается на лице.       — Договорились.       Элиас мельком оглядывает свою окровавленную одежду:       — А также, чтобы мне не пришлось заработать травму, спасая твою глупую задницу.       — О. Ага. Спасибо за это, — Юн морщится, боль от его собственных ран внезапно становится намного сильнее. — У меня в кабинете должны быть медикаменты. Жди здесь.       — Замечательно. Я бы хотел прямо сейчас перестать истекать кровью в своей любимой форме.       Юн подходит к шкафу у дальней стены кабинета.       — Половина твоей формы красная, — он открывает дверцы. — Никто не увидит крови.       — И, надеюсь, она останется красной на половину, а не полностью.       Юн хватает медицинскую аптечку с задней части полки.       — Похоже, твоя одежда спасена.       — Прекрасно, — произносит Элиас, когда Юн возвращается. — Теперь, пожалуйста, дай мне немного марли, пока моя одежда в самом деле полностью не окрасилась.       Юн открывает набор и начинает копаться в его содержимом.       — Между прочим, — говорит Юн, находя рулон марли. — Ты до этого прервал меня на словах «полезный союзник», следующее, что я хотел сказать, было: «Быть может ты действительно понял, что я супер-весёлый и обаятельный, и ты безумно в меня влюблён?»       Элиас издаёт звук, похожий одновременно и на смех, и на фырканье:       — Мечтай.       Юн усмехается и бросает марлю в Элиаса в ответ.       Но когда они начинают обрабатывать свои раны, Юн не упускает того, как Элиас бормочет:       — Но я думаю, это достаточно близко.