Алые маки

Медленно за горизонт уходило уставшее солнце, окрашивая все вокруг в розовый. Земля становилась все аллее, будто по ней мазнули яркой краской. Вот один любопытный луч скользнул дальше, освещая все еще темную долину. Осветил и дрогнул, пятясь назад. Побитые и израненные тела были прикрыты уютным сумраком. Тишина нагоняла положенную тоску, пряча горечь. Молчание и боль так и сквозили во всем, что находилось вокруг. Многие погибли на этом самом поле. Их никогда не смогут забыть люди, по ним будет плакать земля, навечно залитая алой кровью. Кровью детей и их отцов, что отдавали жизни за то, что считали важным. Будь то власть, свобода, мир… - Кар! – разнеслось в траурной тишине. Черное пятно падальщика напомнило, что главное в мире - это жизнь… Так было всегда. И не их вина, что люди, в своем величии, забыли это. - Ках… - тихо подтвердили пересохшие бледные губы единственного, кто еще остался жив. Жив вопреки логике, которую так любил. Возможно, именно так судьба издевалась над последним носителем красно-белого веера. Того, кто выбрал смерть. Может быть, в противовес ему, Жизнь еще билась в нем с тьмой, пытаясь продлить забавную схватку за того, кому опостылела эта борьба. Слишком много потерь, слишком много боли. Раны, кровь… Это уже не важно. Волнует лишь полное поражение. Не свое. Его. Того, кто был лучиком солнца, ярким пятном в беспросветной темноте. Потомок умирающего клана не хотел верить, что путь ниндзя-недоучки оборвался. Но как не верить, если вот она, его рука, совсем рядом. Если пульс уже не чувствуется, а по губам не ползет знакомая до боли улыбка. До безумной, жуткой, но такой сладкой боли, которая разбудит и даст силы бороться. Но больше нет той воли, что вела его вперед. Вперед по тонкой линии, опасно прямой и темной. Мир доверил ему самый важный путь, идти параллельно огоньку, несущему жизнь. Для чего? Чтобы сеять смерть? Или оттенять свет? Сейчас он был готов стать кем угодно для него. Пройти еще раз любой путь, лишь бы сердце счастливого юнца билось. - Наруто… - выдохнул залитый кровью брюнет, чуть приподнимаясь и делая последнее отчаянное усилие, чтобы коснуться бледными тонкими губами чужих, уже холодных, как лед. Всего раз. Один единственный раз… За пару секунд до смерти он, наконец, решился непозволительно нескромно коснуться таких желанных губ с чуть заметными морщинками от вечной улыбки. Один осторожный поцелуй, более похожий на ничего не значащее прикосновение. И тихий последний выдох в такие родные и любимые губы, чтобы упасть и больше не просыпаться, неподвижной куклой застывая на алой земле. Той самой, которая будет помнить. И, быть может, скорбеть по тем людям и этому робкому чувству… Настолько, что однажды это поле навсегда станет скорбью, являя на свет сотни и сотни алых, как свежая кровь, маков.