Черта

      Слышали ведь, что есть такая грань, которую никто не может переступить? Это не так — может, только тут уже зависит, хотите ли вы этого и найдётся ли смельчак, что сделает это, но ещё и с какими-то амбициями, желаниями. Она есть у каждого человека. Эта грань, черта словно оберегает от всех проблем, которые могут свалиться на сердце, но, на самом деле, она ничего не делает, у неё нет никакой такой силы.       Всё зависит от людей, рядом находящихся. Одни не смеют её переходить или стирать, другие — делают это совершенно без капли стыда и совести. У нас есть два выхода в этой ситуации: первый — попытаться её восстановить, но не факт, что на самом деле сможем, другой — помочь ей исчезнуть вообще и полностью позволить человеку оказаться рядом, настолько близко, чтобы чувствовать друг друга. А вот захотим ли мы этого, зависит от человека, что хочет перейти это «безграничное» море. Каким он является, что именно хочет сделать, зачем ему всё это? Просто быть ближе? Знакомыми? Друзьями? Влюблёнными или же врагами?       В тот миг, когда он делает шаг, становится ближе к той самой границе, ты можешь сделать тот же шаг, но или назад, или сделать его навстречу. Твой выбор.       — Наша встреча — чистая случайность, тебе не стоит придавать этому великое значение. Многие так же живут.       — Я докажу, что ты не права.       Если уж стоишь на месте, то стоит приготовиться, почувствовать тот солёный порыв ветра, что оповещает о подъёме песка в воздух — стирание черты, приготовиться на всякий случай ощутить его в своих глазах. Всё зависит, куда дует ветер и с какой силой. Мы никогда не знаем, какие на самом деле у человека намерения и чувства.       — Ты либо войди в мою жизнь, либо выйди. Не стой, пожалуйста, на пороге — холодно.       — А ты пропустишь?       Порой я думаю, что моя черта уже давно исчезла, потому что через неё постоянно кто-то хочет перейти. Этот кто-то — Чон Чонгук. Но пока не ощущаю ветра. Это потому что он направлен не в мою сторону, что было бы хорошо, — мои «глаза» не пострадают или же это потому, что этому человеку пока всё же не удалось её переступить и я себя всячески обманываю? Тогда что это за чувство, не покидающее сердце, что за мысли в голове? Или, быть может, потому что я сама уже переступила через неё?       Я порой задумываюсь вопросом, когда начала об этом думать. Когда появилось чувство, что моя граница, которая является моей крепостью, начала падать, да ещё и так внезапно, без моего согласия, без каких-либо предупреждений об опасности? А она есть вообще? Мой защитный механизм ломается всё больше и больше. Стоит Чонгуку просто подойти, посмотреть в глаза, а если развернуться и уйти после нескольких сказанных друг другу фраз, что чаще всего имеют двойной смысл, который понимаем только мы сами, — вообще трещит, заставляет уши закрывать, словно это звук от скрежета шестерёнок и вылетающих всяких там болтов и пружин. Я лишь надеюсь, они не полетят в меня, а то черта не сможет защитить, и больно будет уже не глазам, я уж точно знаю. И я боюсь этого. Никто не любит страдать.       — И всё же какой выбор верный?       — Тот, от которого больно.       Я же всё ещё пытаюсь рисовать черту — очень длинную и прямую, но получается круг, и с каждым его приближением, с каждым шагом в мою сторону, с каждым взглядом его глубоких чёрных глаз он уменьшается, оставляя ничтожные сантиметры между нами, оставляя горячее дыхание на лицах. И как я не пытаюсь этот круг расширить — не получается. Может, он каким-то мистическим образом захватил власть над моей границей?       Чонгук необычный парень, я это понимаю ещё с первой нашей встречи. Что-то в нём притягивает, словно магнитом, и как я не пытаюсь, не думаю, уйти — всё равно встречаемся. Всё равно смотрим друг на друга. Мы оба прекрасно понимаем это притяжение, но не имеем решимости сказать правду, то, что желаем, и это больше похоже на игру.       Почему-то мне кажется, что то море без конца — моя большая черта, которую я почти не ощущаю, оно уже наполовину пересечено, но что бы это могло значить? Кажется, я скоро всё-таки почувствую боль. Другого же не дано, да? Чтобы этого избежать, я всегда должна выбирать второй вариант: сделать шаг назад, пытаться восстановить черту. И превратить факт того, что это почти невозможно, в «возможно». Я же смогу? Точно смогу. Должна. Чонгук, позволь мне. Не подходи ближе. Не говори со мной. Не смотри так, как только ты можешь. Давай будем хорошо знакомыми незнакомцами? Два незнакомца, знающие друг друга наизусть. Но он всё же не сдался, на все мои неуверенные «нет» говорил твёрдое «да».       — Лучшие дни не за горами, слышишь? Я знаю, что тебе больно, но этот дождь не будет длиться вечность, скоро ты будешь танцевать под солнцем. Лучшие дни не за горами, Джиу.       А я хочу верить.       Если приблизиться к раненому животному, оно поведёт себя непредсказуемо. Люди с душевными ранами поступают так же. Разочарование открывает глаза, но закрывает сердце. Он врывается в тот маленький круг, а я позволяю. На самом деле, тяжело это осознавать, но я хочу, чтобы только Чонгук мог это сделать. И в то же время безумно боюсь этого.       — Какой любви ты хочешь?       — Такой, чтобы не задаваться вопросом, любят меня или нет.       На самом деле, Чонгук всегда осторожничает, делает всё, чтобы не спугнуть. Каждый раз, когда мягко берёт за руку или приобнимает, коротко целуя в висок. Улыбается, когда я не отталкиваю, а я опускаю голову и вдыхаю побольше воздуха в лёгкие, чтобы не задохнуться то ли от пронизывающей сердце боли прошлого, то ли от радости, что могу довериться. Всё время, проведённое со мной, наверняка тяжёлое, и эта глупая черта, которую мы стираем со временем — ещё сложнее.       Сколько я не убегаю из-за воспоминаний гнетущего прошлого, сколько не говорю не приближаться, отбиваясь от всплывающих ужасных моментов предыдущих отношений, сколько не борюсь со своими же страхами и не прошу оставить одну, и сколько не пытаюсь просить себя прекратить желать просто кинуться в его объятья и на этом закончить — несмотря на всё это, Чонгук не сдаётся. Когда думаю сделать шаг назад, делаю вперёд. А заставлять кого-то смеяться, после того как он заканчивает рыдать, это один из самых красивых поступков. Это то, что Чонгук делает и за что я ему безумно благодарна.       — Слышал про акул?       — Акул?       — Да, у них нет плавательного пузыря, если они остановятся — утонут. Поэтому они продолжают плыть, пока живы. Ты такой же.       Уверенная и сильная я возвращаюсь медленно, но точно с каждым днём расцветаю, глаза светятся всё ярче, стоит ему показаться в поле зрения, раскинуть руки в стороны, приглашая окунуться в теплоту его объятий. Я со слезами на глазах бегу, чтобы в итоге услышать сумасшедшее биение сердца, ощутить, как крепко, но мягко и трепетно, меня прижимают к себе. Человек, принявший свою боль, сильнее того, кто ей противится.       — Случайная встреча — самое неслучайное событие в мире, Джиу.       Я улыбаюсь, ведь и правда — доказал. Я верю.       Его дыхание горячее, руки тёплые, осторожно прижимающие к себе, а губы мягкие, нежно целующие мои. Я дрожу, и это вовсе не от страха, ведь волнение вместе с неким смущением пускает сотни и тысячи мурашек по телу. Я готова поклясться, что внутри меня бабочки порхают и фейерверки взрываются. Чонгук сминает мои губы нежно, медленно, и я впервые не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Впервые притягиваю ближе, цепляясь пальцами за плечи, улыбаюсь в поцелуй и позволяю прижать крепче, ближе.       Если меня спросят, почему я влюбилась именно в Чонгука, то отвечу, что он по-настоящему добр ко мне. Он смотрит на меня особенным взглядом. Каждая девушка мечтает, чтобы на неё смотрели именно так. Он помогает мне бороться, когда я опускаю руки. Он просто рядом, когда мне это жизненно необходимо. И я схожу с ума.       Черта на двоих, пожалуй, лучшее решение в моей жизни.