Дереализация

Тихо падает снег. Окна многоэтажек горят тем самым тошнотно-желтым тёплым светом, от которого душа будто бы согревается. В чьих-то окнах сошла с ума гирлянда психоделической расцветки, повсюду в воздухе разливается запах шоколада и праздника, все больше людей снует туда-сюда с пёстрыми упаковками подарков в руках. Слышен смех, приглашения на тарелочку данго, новогоднюю вечеринку у соседа. Бакуго раздражённо потирает переносицу, швыряет в мусорку опустевшую упаковку из-под кофе и направляется к двери, на ходу натягивая слишком лёгкую для зимней погоды куртку. Кацуки вяло отмахивается от предложений Киришимы сходить выпить вместе после работы. Бакуго не хочет праздновать. Бакуго не может праздновать. Бакуго сошёл с ума, пытаясь поймать нескольких людей, что на деле оказались одним персонажем. Персонажем его, Кацуки, личного кошмара. Прошло уже около полугода с форсированной атаки Альянса, в результате которой власть в Токио была захвачена Тремя. Та битва была жуткой, погибло много Про, злодеи дрались как никогда слаженно, как единый механизм, вместе. Хлопок двери, скрип снега под чеканным шагом тяжёлых берцов, облачка пара, что инеем осядет на ресницах. Альянс за пару часов с ошеломительным треском разбил тех, чьи улыбки сверкали с рекламных плакатов. За пару месяцев эти же злодеи сумели реорганизовать структуру правящего органа и подняли страну по всем показателям внешних и внутренних измерений. Изменился уклад жизни, были проведены реформы в областях образования и силовых структур. Про-героев никто не преследовал. Им напротив было велено выйти из тени и продолжать делать свою работу. Кацуки резко дёргает на себя дверь минимаркета, мрачной тенью движется к прилавкам, распугивая посетителей в лице громко пахнущей лекарствами бабульки и стайки подростков у стенда с моти. Вот именно этим они занимались уже несколько месяцев. Делали свою работу, да. Все, кроме Кацуки. Он был в ярости от того, как легко его коллеги и друзья приняли новое положение дел. Крики и обвинительные речи не помогли. Киришима зубасто и виновато улыбался, его мать была в безопасности и достатке, новые преобразования делали её жизнь лучше, а другого Алому Бунтарю было не надо. Тодороки же отстранённо отводил взгляд, стараясь не смотреть в пылающие отчаянной злобой глаза. Старатель был убит в первые минуты боя, его взяли не числом даже, а стратегией: какой-то ублюдок с причудой вакуума просто лишил Энджи воздуха. Шото не скорбел. Шото впервые за хер знает сколько лет дышал полной грудью, вёл дела в перешедшем ему по наследству агентстве и впервые в жизни чувствовал, что делает все правильно. Смять упаковку растворимого, подцепить пластинку жвачки, подумать немного, захватить парочку онигири - на все про все минута, не больше. Кацуки приучен действовать быстро. Кацуки ощущал, как ветер перемен треплет края рваной раны в его душе, заставляя испытывать отголоски боли того злополучного дня. Он был потерян, он был оглушен, он чувствовал, что внезапно стал совершенно лишней деталью в этом новом механизме, принципы которого он в глубине души понимал, но не принимал. От этого было ещё гаже. Он видел, что страна расцветает после застоя, что люди воодушевленно поднимают головы и идут за новой силой, что злодеи перестали быть таковыми. Трёх поддерживали, одобряли. Ещё тихо и слегка робко, но искренне. Бакуго не мог. Он зациклился на мысли предательства. Граунд Зеро не допускал мысли признать Тройку, ведь это бы означало, что он признает победу зла. Он пытался бунтовать, пытался найти единомышленников, что пошли бы с ним против новой власти. Его попытки, в перспективе успешные надо сказать, каждый раз вежливо, но жёстко пресекали. Не раз на беседу с ним приезжал Оверхаул, прожигая своими янтарными глазищами и мерно гудящим голосом убеждая в чём-то. Выходит под недружелюбные порывы ветра, пытается утопить мерзнущие ладони в карманах, ведь толстые тёплые перчатки не помогают. Глаза слезятся от ветра, слегка ноет уже заживающее плечо - выбило отдачей от взрыва в недавней потасовке. Злодеи.... Злодеи ли они, черт побери? Он задавался этим вопросом, когда слышал возбуждённые разговоры в офисе, предметом обсуждения которых стал новый свод законов, регулирующих геройскую деятельность. Когда невольно становился зрителем новостей на главном канале, где периодически появлялись с краткими выступлениями Чисаки или Шигараки. Спокойные, уверенные в себе, говорящие коротко, но красиво. Никаких "Плюс ультра!", только факты, планы, итоги. Он слушал и понимал, но не мог принять. Даже когда мать, чрезвычайно довольная новой программой переквалификации, орала на него из динамика телефона, обзывая самым последним идиотом с консервами вместо мозгов. Не мог. Бакуго проходит мимо витрин магазинов, краем глаза видя своё собственное отражение, искажением света перетекающее с поверхности на поверхность. Изуку Мидория на федеральных каналах не появлялся. Его не было видно и слышно, он не приезжал позлорадствовать или почесать языком, когда Кацуки сидел в филиале Отряда Ликвидации, где имя Кёкен произносили чаще, чем дышали. Везде незримо присутствовало напоминание о том, что лидеров три. Граунд Зеро смог увидеть его лишь раз в день Победы Альянса. Зелёными всполохами и смазанной от скорости тенью носился он по полю боя, давя силой и инфернальным блеском безумных глаз. Кацуки не смог пробраться к нему, злодеи неистово теснили его прочь от Деку, не давая и шанса, чтобы приблизиться. Бакуго останавливается напротив огромной ёлки в центре площади, исподлобья на неё смотрит, будто хочет взглядом испепелить. На нос ему опускается холодная и мокрая снежинка, отчего уровень раздражения неумолимо ползет вверх. Потом Бакуго не вспомнит почему вообще решил посмотреть в ту сторону. Напротив витрины магазина электроники стояла небольшая группа людей и глазела на выпуск вечерних новостей на огромном панорамном экране. Вставший неподалёку Бакуго из-за крепко надвинутой на лоб кепки и маски остался не узнан, благодаря чему смог прислушаться к словам ведущего. Вещали о планирующейся закрытой конференции, что должна была пройти в конце декабря в преддверии Нового года. Там планировалась встреча Про и нового правительства, общая интеграция в поток внутригосударственного развития. Молодая пара недалеко от Бакуго тут же восхищённо зашушукалась, Кацуки успел уловить пару фраз: "...наконец-то, теперь будет официально... " и "...было бы неплохо, как раз к соглашению придут... ". Он собирался уже в своей манере высказаться по поводу этого дерьма, но едва не подавился воздухом. Бакуго Кацуки всегда был внимателен к мелочам. И по привычке окидывая пространство вокруг взглядом, он цепко отмечал каждого человека. Но вот низкую крепкую фигурку у самой витрины он сразу не заметил. А когда заметил, то вздоргнул от подкосившей его боли, такой привычной и старой. Тёмная одежда, прямая спина, опущенная голова. Но капюшон не может до конца скрыть смоль тяжёлых кудрей. Маска на лице,такая же как и у самого Бакуго, не может скрыть с его ракурса наклона головы и тёмных сейчас глаз. Деку стоит перед экраном и флегматично выслушивает поток информации, а когда выпуск заканчивается, то разворачивается и начинает медленно идти в сторону празднично украшенной улицы. Кацуки следует за ним, как привязанный. Привычка охотника, следить за возможной опасностью выжжена у Бакуго в мозгу калёным железом. Но Мидория идёт неспешно, вертит головой, оглядывая убранство магазинов, и не делает ровным счётом ничего. Пару раз он заворачивает в лавочки сладостей и один раз в магазин канцтоваров. Бакуго хочется подорвать себя, потому что задрот, кажется, гуляет, покупает подарки и совершенно не заботится о ведущейся за ним слежке. То самое тёмное, опасное и болезненное, что хранит Кацуки в своём сердце медленно успокаивается и сменяется на тянущую нервы горечь. Бакуго не хочет чувствовать. Мидория выглядит как обыватель. В какой-то момент Изуку останавливается у кафе с яркой вывеской и, постояв у витрины немного, заходит внутрь. Бакуго не хочет следовать за ним. Бакуго заходит внутрь сразу после и, найдя тёмную фигуру взглядом, открыто идёт к ней. Он резко дёргает стул на себя и садится напротив Деку, впиваясь в того пылающим взглядом карминовых ненавидящих глаз. Деку смотрит на него цепко, спокойно, снимает капюшон и расстегивает куртку. У подошедшей официантки он низким мелодичным голосом заказывает две чашки кофе с ликёром и фисташковое пирожное. Устанавливается тишина. Бакуго пытается прочитать хоть что-нибудь на бледном лице с редкими веснушками, но не может. Маска полной отрешенности, усталость во взгляде болотных омутов. Мидория медленно откидывается на спинку стула. - Ты меня нашёл. - задумчиво, взмах длинными ресницами. - Все никак не смиришься? - тихо, буднично. Кацуки пытается протолкнуть воздух в глотку. Не смирится. Какого чёрта пропал дар речи... Почему так болезненно следит за каждой эмоцией на бледном уставшем лице. Он его ненавидит. - Это была война, Бакуго. Мы трое, я, боролись за свою правду. Мы победили, теперь сможем сделать мир лучше. Уже делаем. - Ненавидит. - Я никогда не стану под началом шайки ублюдков, которым не хватило сил стать героями. - рычит блондин, вскидывая голову. Мидория несколько секунд молчит, уплетает принесённые пироженое. - Как скажешь. Только вот я не злодей. Я политик, дипломат, боец. Не злодей, Кацчан. - Как же так... - Не пизди. - по слогам выплёвывает Бакуго - Ты угробил огромное количество людей, ублюдок ты конченый! И к власти привёл отребье, такое же как и ты сам. Ты кстати вообще в курсе как твоя мать поживает? А ты в курсе, что со мной было когда та больница сгорела? - - Бакуго, ты сейчас мне по фактам предъявляешь или свои детские обиды вываливаешь? - холодно цедит Мидория, слегка подаваясь вперёд. Они с минуту сверлят друг друга тяжёлыми взглядами, и Бакуго не хочет признаваться себе в том, что ненавидит, но, кажется почти проигрывает под этим замораживающим кровь в венах взглядом. - Моя мать ежемесячно с момента моей смерти получала на счёт круглую сумму и имела наблюдателя, который защищал её от всякого мусора вроде героев. Я виделся с ней несколько раз, она знает, что я жив. Доволен? - тянет Йонмаи, вновь принимаясь за пироженое, но без прежнего аппетита. Бакуго сидит оглушенный. А я....? Почему не знал я? - Кац.... Бакуго, чего ты хочешь, скажи мне? - склоняет голову Третий, пытливо глядя на друга детства, - Через пару дней новогодняя конференция, с начала января у нас в работу вступает много новых проектов как по внутренней, так и по внешней политике. Если есть пожелания или предложения, то Альянс будет рад сотрудничать. - - Я хочу чтобы вы все передохли, как тараканы. - хрипит Кацуки. Мидория раздражённо откидывает ложку в сторону, встаёт резко, бросает на стол деньги, молча идёт к выходу. - Я не договорил, ублюдок! - рычит блондин отшвыривая стул и размашисто шагая следом за зеленоволосым. Тот идёт внезапно быстро, так что Бакуго догоняет его только на улице. - Что, задрот, смотреть на меня уже ниже твоего достоинства? - Посмотри на меня! Он резко сжимает мёртвой хваткой тонкое плечо под тканью твида, злоба вспыхивает в его сердце ярким пожарищем, сжигает дотла спокойствие и апатию, накопленную за последние дни. Изуку разворачивается и бьёт с оттягом под дых, как тогда на крыше школы. Слышится хруст костяшек, пресс у Граунд Зеро мощный, а ублюдок почему-то не использовал причуду. Бакуго тоже бьёт, тоже без причуды. Оба стоят, слегка скосившись, прожигают друг друга взглядами, ненависть запахом жженой нуги растекается в воздухе. - Ненавижу тебя. - тихо порыкивает Кацуки, восстанавливая дыхание. Почему ты так... Изуку молчит. Глубоко вдыхает и выдыхает, выпуская облачко пара, что красивой струйкой улетучивается вверх под перекрёстным светом новогодних фонарей. - Я буду ждать адекватного ответа на мой вопрос, Бакуго. Пора тебе перестать видеть в Альянсе врагов. Хочешь ненавидеть кого-то, то ненавидь меня, у тебя это хорошо получается даже сквозь годы. А остальных попытайся принять. Шигараки и Чисаки пашут на благо Японии каждую блядскую минуту. Не смей обесценивать то, что мы сделали для страны. - Он уходит, а Кацуки не может понять, что так сильно стискивает грудь изнутри? Почему жжёт глаза и в горле раскалённый ком невысказанных обид и.... Сожаления. Мягко сияют новогодние огни, убаюкивая и окрашивая замерзшую кожу щёк в дразнящийся зелёный и ласковый золотой. Начинает идти снег, крупные снежные хлопья мерным покровом холода укрывает город, который с облегчением начинает новую страницу своего существования. Стоит звенящая обещаниями и сожалениями тишина. Бакуго Кацуки ненавидит Изуку Мидорию в той же степени, в которой ненавидит себя за своё прошлое. Тихо падает снег.