«новогоднее чудо»

      Восемь месяцев. Восемь месяцев после невероятного приключения в другой Вселенной, которое помогло в некоторой степени открыть глаза на происходящее в своей. Злодеи, даже после того, как их «пофиксили», жаждали крови Человека-Паука. И правда, от судьбы не убежишь. Она подобна профессиональному бегуну, что способна догнать любого, кто осмелился перечить ей.       Именно судьба и свела их с тем неуверенным в себе Питером, что так старательно доказывает, насколько он обычен. Якобы, просто Питер Паркер, который даже ни разу не видел пришельца и не может считаться крутым. Но ему всё равно, что он там видел или же нет — уникальность этого Паука, по мнению мужчины, вовсе не в этом. Достаточно одного мимолётного и короткого взгляда, чтобы утонуть в кофейной гуще радужки глаз и провести пальцами по непослушным, но таким гладким волосам, чтобы понять одну простую истину: этот Питер сам по себе является одним из чудес огромного и неизведанного мира.       Другой Питер это понял почти сразу, пытаясь унять разбушевавшееся сердце.       Он наряжает в одиночестве ёлку, вешает гирлянду над кроватью и покупает тёте Мэй подарок в цветастой обёртке. В абсолютном одиночестве. ЭмДжей снова вернулась на большую сцену и встретила своё счастье в лице постановщика одной из пьес, где девушка играет главную роль. Почти сразу после прибытия домой, она рассказала обо всём Паркеру, сказав, как ей жаль. А ему нисколько. Их отношения шли планомерно в тупик, и он понимает, что надо было давно отпустить эту ношу.       Преступники даже в день Нового года не думают подарить один свободный от зла день. Но этому Паучок и рад, ведь возвращаться в тёмную и одинокую квартиру не хочется, а бесцельно бродить по городу — холодное занятие даже для супергероя. Холодно, правда, не только на улице. Он спасает старушку от вора, что так хотел заполучить её сумочку, и всё-таки решает вернуться домой, чтобы послушать бой курантов и съесть любезно предоставленную тётей Мэй домашнюю еду.       Боль в спине настигает снова, когда Питер цепляется паутиной за многоэтажку и он очень жалеет, что рядом нет Паркера-номер-три. Да кого он обманывает, Паук желает видеть этого юнца не только ради этого. Мужчина на протяжении всех этих месяцев думал, что бы случилось, если бы можно было им остаться вместе в одном из миров. Был бы счастлив Питер рядом с человеком, что так тонко его ощущает? Чувствовали бы они себя целостно, будь всё по-другому? Эти вопросы так и кружились в голове Паркера, как кружатся партнёры в вальсе.       Снег не переставал валить ещё с обеда, поэтому на улицах лежат массивные сугробы. Дети радостно играли в нём до захода солнца, а их герой, Человек-Паук, всматривается в огни ночного Нью-Йорка, ища ответы на все свои вопросы. Но магии в его мире не существует, не существует Стрэнджа и его трюков с жёлтыми кольцами-порталами. Нельзя просто попасть туда, куда хочешь.       — Да, ты был прав, — усмехается печально Пит и отлипает от окна, чтобы утолить голод, — это жутко больно.       До Нового года остаётся два часа. Время тянется долго и Паркер уже думает над тем, чтобы снова встать на патрулирование улиц, но стук в дверь отвлекает его. Сначала стучат нерешительно, но когда гостю не открывают с первого раза, то он бьёт по шаткому куску древесины сильно настолько, что, кажется, дрожит весь дом. Хозяин ставит на стол пирог и спешит открыть дверь, ведь паучье чутьё бьёт по голове ещё сильнее, чем стучат в дверь.       — Извините, но… — хочет начать свой монолог Питер о том, что стены тут ни к чёрту и можно стучать не так разъярённо, но когда поднимает глаза, то не верит им, застыв на месте. — Я… Ты… — шокировано пытается подобрать слова и испытывает неудачу, но парня напротив это никак не смущает.       — Привет, Питер, — незваный гость улыбается широко и делает это так по-родному, особенно. В животе пархают бабочки или ползают маленькие паучки? — Я скучал.       Не только ты, Питер-номер-три. По тебе скучал другой Паркер, который обнимает худое тело в костюме крепко, будто пытается сломать рёбра. Он шепчет что-то хорошее, настолько знакомое, что Паук шумно выдыхает после продолжительного напряжения. Всё удалось, теперь они встретились вновь. Душа парит над землёй; тёплые мужские руки дарят необычайный покой.       Всё так и должно быть. Это правильно.       Старший тянет визитёра вглубь квартиры, закрывает дверь, которая будто должна защитить их от всего внешнего зла, что происходит. Хочет задать так много вопросов, расспросить обо всем, что произошло за это время с Питером, но вместо этого он прижимает его к стене, соединяет губы в один механизм, что двигается синхронно, сладко, нежно. Руки блуждают по телам, не в силах насытиться моментом так быстро. Кончики пальцев щупают то, о чём Паркер думал перед сном и на крышах высоток: кожу лица, её неровности, непослушные волосы и пушистые ресницы.       Они отстраняются, дышат неровно и улыбаются. Взгляды прикованы друг к другу и Второй решается просить:       — Как ты сюда попал? — он говорит и продолжает поглаживать большими пальцами линию челюсти, будто не веря, что это на самом деле.       — Длинная история, — отвечает парень в спандексе и притягивает мужчину ближе. — Я должен вернуться до того, как пробьют куранты. Иначе я погибну в этом мире.       Никогда не бывает всё просто. Питер понимает это, осознаёт, какой Третьему пришлось пройти путь, чтобы быть здесь, но желание больше никогда не оставлять его, одинокого и разбитого, растёт с каждой секундой. Снова крепкие объятия воссоединяют два нуждающихся в чужом тепле тела, окуная в импульсах, которые тяжело объяснить, но достаточно лишь ощутить.       Прекрасные ощущения.       — Я должен успокоить своё сердце, — продолжает Питер, уложив свою голову на широкое плечо. — Оно у меня не на месте. Только после этого я смогу вернуться. Я будто между двумя мирами из-за этого.       — Что мы должны сделать? — шепчет голубоглазый и закрывает глаза, будучи в полном комфорте, даже зная, что совсем скоро его нужно будет отпустить.       — Который час? — отвечает на вопрос вопросом Питер и заглядывает за спину Второму, за которым стоит окно, а снаружи с неба сыпятся снежные хлопья, закручиваясь и разлетаясь в разные стороны от ветра.       Время — непостоянный гость. Одно сменяется другим, ночь приходит на смену дня. Время было с самого начала проклято, забирая всегда всё то, что мы так любим. Разумеется, оно приносит свои извинения в виде новых людей, событий, но мёртвому не нужны слова — он их просто не расслышит под тремя метрами сырой земли.       Они будто переносятся в события почти годовалой давности, где могли смотреть друг на друга, касаться и знать, что кто-то рядом, переживает за тебя. Только теперь в этот список добавились поцелуи: жгучие и приторные. И физический голод сменился духовным, желанием слиться воедино и стимулу найти способ не отпускать идеальное тело. Но это невозможно. Ещё немного и на пороге окажется грусть.       Питер-номер-два целует вновь; слёзы собираются в уголках глаз, когда взгляд падает на часы, которые говорят о том, что счастье продлиться ещё пятнадцать минут. Только он так и не получил ответ, что должен сделать его Паучок для того, чтобы успокоить мечущееся сердце, от которого страдает и весь он.       — Знаешь, — начинает младший, касаясь шеи, где у его «двойника» гладкая и бархатная кожа, — я всегда думал о тебе. Гвен была замечательной, но жизнь должна идти вперёд. Встретив тебя, я думал, что это подарок судьбы, и искал способы попасть сюда. Тот колдун начал что-то говорить о дисбалансе двух миров…       Он мнется, нервно сглатывает. Щёки и уши приобретают красный оттенок, как от мороза, и Паркер выдаёт на одном дыхании:       — Я-я л-л-люблю тебя, — Третий заикается от волнения, утыкается в кофту напротив, пряча своё смущение, и чувствует, как его сжимают сильнее, чем в первый раз, стоя на пороге.       — Боже… Я тоже люблю тебя, Питер Паркер.       Снег набирает свои обороты, кружится извилистее, утонченно. Теперь это больше похоже на танго, чем на вальс. Смесь быстрых движений и холодной наружности. Микс одной Вселенной и параллельной. Два бьющиеся в один такт сердца. Две родные души.       — Какая красота… — успевает сказать Третий прежде, чем со слезами на глазах раствориться в золотом свечении.       Настоящая красота.