Арсений, мой любимый бармен

Арс прихорашивается, поправляя бабочку лимонного цвета и осматривая себя со всех сторон. У него сегодня эфир, а поэтому нужно выглядеть максимально презентабельно, или же, говоря языком Арсения Попова, — убедиться, что его одежда безупречна настолько, насколько это вообще возможно, а все необходимые вещи расставлены по местам в своем особом порядке. Такой аккуратности и самодисциплине может позавидовать любая хозяйка, и, кажется, в подтверждение этого Арсений готов навернуть еще двести кругов по кухне, чтобы убедиться, что ничто не может помешать сегодняшнему эфиру. Наконец он поглаживает воротник своей белоснежной рубашки — то ли от волнения, то ли в очередной раз проверяет, насколько удачно подобран этот элемент одежды, — и осматривается вокруг. Кажется, все и правда готово: на столе уже ждут два шейкера, мерный стакан и виски, в холодильнике припасены темный шоколад с грейпфрутом, а на диване напротив устроился залипающий в телефон Антон в своей любимой позе креветки. Стоп. Антона в этом списке готовностей, кажется, не было…       — А ну пиздуй отсюда, — наконец вспоминает про него Арсений, выпроваживая Антона в спальню. — У меня эфир с минуты на минуту.       Шаст выпрямляется на диване во весь рост и всем своим видом показывает, что уходить не намерен.       — Почему я не могу остаться?       — Ты будешь меня отвлекать, — коротко резюмирует Попов. — И не дай бог получится как в прошлый раз, когда ты заржал на всю квартиру.       Спорить с Арсением сложно, бесполезно и иногда опасно для жизни, поэтому Шаст даже не пытается. Он нехотя встает с дивана и направляется в сторону спальни, не забывая по пути мокро чмокнуть Арса в кончик носа.       — Ты очень красивый, — эти слова не могут не тронуть самолюбие Попова, но эфир вот-вот начнется, а, значит, обмен любезностями может подождать.       — А ты уже должен быть в другой комнате, — передразнивает он.       — И душный, — добавляет Шаст, сиюминутно скрываясь в дверях спальни.       Убедившись, что никаких следов Антона в кухне не осталось, и до зубов вооружившись инвентарными принадлежностями бармена, Арс привносит последний штрих в свой образ в виде очков в тонкой черной оправе. Шаст обязательно бы пошутил, что в них он похож на актера какого-нибудь элитного порнофильма, что, если уж быть совсем откровенным, от правды далеко не уходит и в принципе даже льстит, поэтому Арсений удобно усаживается на стуле и наконец начинает эфир.       Поначалу он немного волнуется — трансляций не было последние три месяца, — но, как настоящий актер, умело это скрывает. Волнение улетучивается, когда меньше чем за минуту к эфиру подключаются почти пятнадцать тысяч подписчиков. Арс оказывается в привычном для себя комфорте и чувствует такую уверенность в себе, словно и вправду может свернуть горы.       «Мы не бухаем и не пропагандируем это, и вообще я настаиваю, что это нужно делать в хорошей компании, очень ответственно…» — подбирает он каждое слово.       «Хорошая компания» в виде Шаста тем временем укладывается на их с Арсом кровати, уже не первый раз отмечая про себя, что место для сна и отдыха можно было бы приобрести размером побольше. «Место для секса» звучит более правильно, но Антон не пытается бороться за формулировку. Его ноги слегка свисают за край кровати, и, пока это не доставляет ощутимого дискомфорта, Шаст пробует уснуть, чтобы хоть как-то скоротать время до конца эфира. Кто ж виноват, что во всем Питере Арсу приглянулась одна единственная кровать, идеально подходящая под размер и стиль спальни и плюс ко всему идущая в комплекте с каким-то навороченным матрасом. По правде говоря, в матрасах Антон не понимает ничего от слова совсем, в отличие от Арсения, который, как ни странно, разбирается даже в этом. Так что, доверившись вкусу и выбору своего, стало быть, парня, он продолжает ворочаться в постели, то и дело отвлекаясь на знакомый голос, доносящийся из соседней комнаты.       «Почему бар «Лента» и почему здесь я?» — самозабвенно вещает Арсений, жестикулируя при этом руками. Антон, кажется, уже отчаявшись уснуть, задается тем же вопросом.       «Дело в том, что приготовление коктейлей — это своего рода импровизация. А где импровизация — там Арсений Попов».       Шаста такая самореклама до чертиков забавляет, и, пока Арс продолжает умничать знанием слов, которые Антон впервые слышит в своей жизни (оммаж — это ведь точно не разновидность какой-нибудь новой сексуальной практики?), он аккуратно встает с кровати и, стараясь не шуметь, подходит к полке с приставкой. Выбор останавливается на типичной стрелялке, которую он выпросил у Арса прямо во время гастролей. Правда, надолго его не хватает, потому что минут через пятнадцать взъерошенная голова Шаста виновато показывается в дверном проеме кухни.       «В холодильнике мышь повесилась? — Арс продолжает читать комментарии от подписчиков. — Слушайте, нет, я его специально… — кажется, он и сам понимает, как начинает сыпаться. — Спалился, да?»       Антон знает, что не должен быть здесь. Но ему скучно, а смотреть на Арса вблизи еще приятней, чем улавливать его голос из-за закрытой двери, тем более тот, кажется, слишком увлечен своим эфиром, а Шаст теоретически пока ничего еще не нарушил. Он вернется к этому позже и обязательно придумает какое-нибудь оправдание, но сейчас его мысли сильно заходят в тупик, а сердце вдруг начинает биться пугающе живо, когда их с Арсом глаза на миг пересекаются.       Антон не эксперт, но из психологии знает, что направление взгляда собеседника говорит о многом. Так вот в данный момент во взгляде Попова отчетливо читается следующее: «Ты охуел, Шаст?» Как истинный актер, он делает вид, что ничего не произошло, но если несколько секунд назад Арсений хотел свернуть горы, то сейчас ему бы вполне хватило головы Шастуна. В общем и целом, конечно, ничего такого и правда не произошло, но у Арса все равно заметно садится голос, он сглатывает и начинает ерзать на стуле, в очередной раз отшучиваясь за свой проеб.       «Ладно, если совсем честно, у нас вообще гастроли. Мы дома почти не бываем. Я вот и сейчас непонятно где нахожусь…»       «Совсем честно» — это не про Арсения, но тут он и правда почти не врет. В каком-то смысле квартиру на окраине Питера (читать — у черта на куличках), купленную им на случай чего, надо было еще суметь отыскать. Арс, по мнению Шаста, конечно, тот еще чудик, уже доставший всех своей чрезмерной осторожностью, но, по сути дела, с таким положением вещей даже Антон был согласен — лишних разговоров вокруг своей личной жизни им и так хватает. Именно поэтому от слов Попова его глаза заметно округляются. Арсений-что-ты-блять-только-что-сказал нисколечко их не спасает, а наоборот топит, кажется, сам того не понимая.       Осознание сказанного приходит позже — примерно через секунду после того, как взгляд Арса встречается с удивленными глазами Антона. В этот момент тот и сам понимает, что проебался по полной.       Надо отвлечься. Надо срочно что-нибудь придумать.       «Итак, быстренько повторяем ингредиенты, — скорее для самого себя проговаривает Арс, — сорок миллилитров сливок, двадцать миллилитров сахарного сиропа, сорок миллилитров виски и шарик ванильного мороженого».       Только сейчас Антон понимает, как сильно смущает Арсения своим присутствием: тот становится очень сосредоточенным и трясет шейкер так, будто это единственное его спасение. Ему и самому в какой-то момент становится неловко, ладони слегка потеют, и он на автомате крутит одно из своих колец в попытке скрыть волнение. Впрочем, на любую ситуацию можно посмотреть совершенно под другим углом — наверняка не случится ничего страшного, если он пройдет и просто сядет на диван напротив. С этими мыслями Антон переступает порог комнаты и, стараясь не смотреть в сторону Арса, на цыпочках пробирается в дальний угол кухни.       Арсений все замечает: он удивлен, улыбается и вроде бы даже не хочет его убить. «Кажется, смирился», — с облегчением думает про себя Шаст. «Пришлось», — подсказывает взгляд Арса. Его коктейль уже почти готов, и, пока он выуживает из холодильника необходимые для украшения ингредиенты, Антон с волнением замечает, как у того отчаянно урчит в животе. Наверное, и сам Арс только сейчас понимает, насколько вообще голоден. После эфира они обязательно закажут что-нибудь из местного ресторана, а пока Шаст вынужден наблюдать, как на пути Арса внезапно встает лед, упрямо застрявший в пластиковой форме. Происходящее немедленно вызывает у него улыбку, и Антон готов поклясться, что лицо Арсения, пытающегося достать кубики льда, — самое сосредоточенное из всех, что он только видел в своей жизни. К счастью, битва Арсения с формочкой продолжается недолго, и вскоре даже самый упрямый кубик оказывается у него в руках. Он закидывает лед в бокал, аккуратно проталкивая его пальцем, и на этот раз снова не удерживается от двусмысленного — разумеется, по мнению Шаста, — комментария.       «Вы, если это делаете для клиента, — Арс даже не старается скрыть лукавую ухмылку, сползающую с его лица, — пожалуйста, палец предварительно оближите».       Фантазия Антона всячески отказывается это комментировать. Не то чтобы у него давно не было секса и он ищет любой намек в болтовне своего чудика-парня, никогда не отказывающего себе в желании вбросить какую-нибудь пошлую шуточку по поводу и без, но сердце Шаста начинает тревожно колотиться, и он, кажется, впервые пытается насильно задавить неразумное предвкушение. Арсений в это время виртуозно разделывается с грейпфрутом и переходит к плитке шоколада, выудив откуда-то микротерку, — и только Антон знает, что, прежде чем купить сие произведение кулинарного искусства, Арс составил свой личный рейтинг терок, в котором эта заняла свое почетное первое место. Так или иначе, функциональные возможности терки не спасают Арса от мелких кухонных неурядиц: шоколад сыпется на стол и прилипает к рукам и в итоге, в лучших традициях приготовления, оказывается везде, кроме как в самом бокале.       Арсений наконец сдается и тянется за салфетками, спасая поверхность стола от неминуемого шоколадного апокалипсиса. Но когда дело доходит до собственных частей тела — рук, пальцев, локтей и даже ямочки в уголке губ, — судя по всему, слегка переборщив с дегустацией своего коктейля, он не придумывает ничего лучше, как воплотить влажные фантазии своих фанатов в реальность. Один из них сейчас так сильно вжимается в спинку дивана, что запросто может проделать в ней дыру или провалиться под землю от осознания того, что творит его, прости господи, парень. Чего из этого больше хочет Шаст — неизвестно. Единственным фактом остается лишь то, что он, кажется, хочет Арсения, но в его голове пока что хватает мозгов, и он не мазохист, чтобы так прямо заявлять о своих желаниях.       Наверное. Наверное — ключевое слово.       Антон заклинает себя не смотреть изучающе-пристально в сторону Арса, но взгляд тянет к нему, словно магнитом. Теперь у Шаста не остается никаких сомнений в том, что тот решает устроить ответную провокацию, потому что в следующую секунду в его голубых глазах начинают прыгать чертики, и он медленно облизывает свои пальцы, отчего по всей кухне разлетаются мокрые причмокивающие звуки.       У Антона в животе что-то туго сжимается. Свободные джоггеры не выдают полувставшего члена, но он болезненно осознает его там. Арсений заводит его, когда он деловой, в белоснежной рубашке и своих пафосных очках, всеми способами старается обратить на себя внимание и умничает по поводу и без. Арсений заводит его, когда дурачится, поправляя непослушную челку, или упрямничает как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. В конце концов, Арсений заводит его просто потому, что он Арсений со всеми своими заебами, каламбурами и пошлыми шутками, зачастую понятными только ему одному. Так почему он, Антон Шастун, должен сидеть и молча смотреть на то, как его сегодня особенно блядушный парень, усыпавший всю кухню шоколадом и изрядно «протерший струны души» (If you know what I mean), уже несколько минут облизывает свои пальцы как в какой-то дешевой порнушке? Хорошие мальчики так себя не ведут. А если ведут, точно напрашиваются на наказание. Антон нервно сглатывает и переводит дыхание. И это те самые мысли, которые не должны быть у него в голове, особенно сейчас.       «Вот на этом бы эфир и заканчивать…» — снова отшучивается Арс. Он все-таки удосуживается взять салфетку и, продолжая разговоры о высоком (не о том, который Шастун), придирчиво проверяет, не заляпал ли рубашку.       Антона кроет до звездочек в глазах. В какой-то момент он и сам не понимает, как оказывается под столом между ног Арса, и комната начинает кружиться, смешивая в глазах обоих тусклые краски. Где-то внутри возбужденно спотыкается сердце, но Шаст собирает волю в кулак, заставляет затихнуть всполошенные нервы и наконец робко протягивает руку к брюкам Арса. Гладит чужой член через ткань, раз за разом проходится по ней языком — пока ткань не становится влажной, а язык не начинает саднить. Попов невольно напрягается и судорожно вздыхает — он понимает, что сопротивляться бессмысленно. И тогда Антон решается: хватается за пояс брюк и тянет их вниз вместе с бельем. На щеках Арса загорается румянец — у него почти не осталось сил бороться с этим безумием, но он позволяет его Шасту, потому что ему он готов позволить что угодно.       Антон все понимает и поэтому не спешит. Утыкается носом в напряженное бедро с внутренней стороны и шумно вдыхает аромат кожи — Арс прикусывает губу. Он знает, что пахнет хорошо, но от этой простой мысли возбуждается еще сильнее. Его запах сейчас настолько живой, что Антону мерещится, будто он покрывает их тела сияющей пленкой.       «Нам снова понадобится виски», — Арс бездумно проводит ладонью по поверхности стола и сжимает пальцы в кулак. Прямой эфир еще идет, а он думает только о том, как хотел бы сейчас разложить Шаста на этом самом столе. И целовать в губы, шею — везде, где бы тот позволил. Он берет мерный стакан — джиггер (вряд ли Антон слышит это новое для него слово) — и вливает в него виски. Затем добавляет травяной ликер и вермут и отпивает совсем чуть-чуть, стараясь не выронить прибор из резко ослабших пальцев.       Алкоголь в таком состоянии совершенно не помогает. Голова начинает мягко кружиться под градусом, и, как только Антон касается его возбуждения, Арсу кажется, что стул сейчас растворится под его задницей и он рухнет на пол. Поначалу расслабить горло не так уж легко, но Антон настойчив — он берет то, что считает своим, а Арсению ничего не остается, как подчиниться в ответ. По его телу разбегаются густые мурашки, дыхание становится хриплым. Шаст слегка давится, но продолжает глотать, утыкаясь нахмуренным лбом в живот. Арсений тонет. Вязнет, как в болоте, и вот-вот провалится в скользкий ил целиком.       «Кстати, если вы записываете рецепт…» — сухость в горле мешает говорить. Арс глубоко дышит и едва заметно вздрагивает бедрами навстречу Шасту, жадно захлебывающему смазку и слюну себе в рот. Он продолжает сосать, впитывая горячими губами соленую влагу, но больше всего ему сейчас хочется, чтобы Арс хоть мимолетно коснулся его щеки, провел по острым скулам, взъерошил волосы или обвел ключичную впадинку…       «Итак, готовы?» — Арсений облизывает губы и сглатывает, судорожно протирая салфеткой барную ложку. Он начинает увереннее толкаться навстречу Антону, позволяя себе сразу все и чуточку больше, — кажется, еще секунда, и он не выдержит, начав грубо трахать его в рот. Его голос дрожит и не слушается, а в голове отчаянно варится только одна мысль: «Не смотри вниз. Только не смотри вниз».       У Антона рябит в глазах и почти тошнит от желания. Он останавливается всего на пару секунд, просто дыша, пытаясь собрать кусочки самоконтроля. Шаст и сам понимает, что почти перестал справляться с самим собой. Но ему очень хочется справиться кое с чем другим: прямо сейчас и ни секундой позже.       Арсений не помнит, как прощается с подписчиками, и, успев поболтать на английском и перечислить всевозможные инструменты бармена, — кажется, все это его немного успокаивает, — наконец отключается от эфира.       Их не хватает надолго. Первым срывается Арс — кончает с едва слышным стоном, кусая губы, цепляясь непослушными пальцами за безразмерную футболку Шаста. Антон не любит глотать, но на этот раз почти не замечает, как рот резко наполняется терпким солоноватым вкусом. Он кончает почти вслед за Арсом, стоит тому прикоснуться влажными губами к его щеке в легком поцелуе.       — Все в порядке? — они наконец могут заговорить, и Антон не находит ничего лучше, как задать этот глупый, но вполне закономерный вопрос.       Арсений не отвечает. Раскинувшись на стуле, он поправляет выбившуюся прядь волос и загадочно улыбается. Ему хорошо. Но он все еще злится на Антона за то, что тот нарушил договор. А что, если бы он, Арс, не сдержался? И все полетело бы к чертям, подставив под сомнение всю их карьеру.       Неожиданно мысль об этом возбуждает, заставляя сердце сжиматься от незнакомого сладкого чувства.       — Готовь задницу, — только и произносит Арс, опустошая последний бокал с коктейлем.       И Антон слушается. Просто потому что может и потому что и так накосячил. Он честно извинится перед ним позже, если только Арс скажет, что был против. А пока тот запускает руки в его волосы и притягивает к себе. Антон улыбается, роняя свое лицо в изгиб меж плечом и шеей. Он уже знает, как будет заглаживать вину за свое неподобающее поведение.