Десять минут, не больше.

***

Клац, клац, клац. Клац-клац. Щёлк. Санзу с неохотой поворачивает голову, бездумно оглядывая призрачную от вечного недосыпа фигуру, что сейчас сидит за своим рабочим столом и что-то упорно строчит в ноутбуке. Грозный или чересчур серьёзный взгляд, которым по умолчанию обладал данный пациент их общей психиатрической клиники или же член их дружной семьи под красивым названием «Бонтен», устремлён в экран, тонкие бледные губы сжаты в ниточку. Работает, как обычно, трудится. Какой деловой, аж бесит. В последнее время Харучиё постоянно зависал на диванчике в кабинете Коко, часами мог лежать на тёплой от палящего во все стороны летнего солнца бордовой коже. Копался там что-то, ел, пил, спал, употреблял, но самое важное — никак не мешал. Вечно занятому Хаджиме было абсолютно неважно, чем себя занимал его частый гость во время подобных визитов. Чёрные радужки раскосых хитрых глаз изредка посматривали на розоволосого лентяя, что бездумно валялся на шикарном ложе, широко раскинув руки в стороны — проверяли, в бодром ли здравии наркоманская тушка или же словила бэд трип, накидавшись очередным второсортным дерьмом? Как ни странно, второго варианта ни разу не происходило. А жаль. Хотелось бы, чтобы хоть какое-то событие дало Санзу смачного пинка под зад, да так, чтобы кувырком прокатился и ещё нос об асфальт расшиб. Возможно, перестанет творить хуйню и гасить людей направо и налево, пребывая в состоянии эйфории от стимуляторов и прочей дряни. Ах, как жаль, да. С каждым осторожным взглядом Коконой убеждался — этого говнюка ни одна зараза не возьмёт, навряд ли даже пуля или несчастный случай. Везучий чёрт. Хотя, скорее, чёртик. Потому что сидит беззвучно до определённого момента, и потом, как что-то происходит интересное или работу какую поручают — пулей срывается с места и с весёлой безумной улыбкой покидает кабинет, словно из табакерки вылетает. И что ему у Майки не сидится? Раньше, насколько помнил Коконой, Харучиё из кабинета своего обожаемого руководителя не вылезал, либо рядом сутки напролёт дежурил, когда внутрь не пускали. Ей-богу, шавка послушная, никакой гордости. Даже если и чувства какие… Хаджиме тихонько вздохнул, вспоминая свои отношения с Сейшу, которым даже начало не было положено нормальное. Ссоры одни и перепалки по мелочам, взаимное недоверие, и та самая гордость, даже гордыня, что в конечном счёте и погубила их совместную жизнь. Нет, не в том плане, что они разъехались — даже не съезжались. Взяла и разрубила взаимоотношения, будто отрезала гангрену, чтобы та не распространилась по телу, а затем калёным железом выжгла надпись «не прислоняться» на сердцах обоих, ведь анестезии и антисептиков для подобных душевных проказ не существовало. Больно, конечно, но лучше, чем страдать всю жизнь от прошлых ошибок и тысяч неприятных моментов, что из памяти не удалить, в отличие от документа в Excel. Раны-то заживают, если корочку не сдирать, хоть и рубцы остаются. Возможно, Харучиё так же поступить решил и оставил в покое своего хозяина, который, к слову, не очень-то и нуждался в нём? Похвально-похвально. Неужели мозги варить начали? Да, сегодня, на первый взгляд, всё было точно так же. Тёплые лучи солнца мягко проникали в комнату с пыльными, грязными стёклами, рваными пятнами ложились на старый, но красивый ковёр с причудливым психоделическим орнаментом в виде золотистых завитков и растений, лениво огибали поверхность стола, шкафов, и того самого охренительно удобного дивана, расплывались на нём нелепыми кляксами, напоминавшими по форме пятна крови на стенах. Только светлые и нежные, и без железного запаха, который въедался в рецепторы настолько сильно, что нельзя было уже избавиться. Гробовая тишина в помещении нарушалась лишь настойчивым клацаньем клавиатуры и редкими щелчками компьютерной мышки в те моменты, когда Коко приходилось что-то отправлять на очередную электронную почту или сохранять один из сотен редактируемых им документов. Харучиё вновь перевёл скучающий взгляд на работающего Хаджиме и замер. На мгновение ему показалось, что парень не дышал, да и вовсе превратился в красивое мраморное изваяние, бледное, утончённое в своей странной, непривычной обычному глазу привлекательности. Подождите, что? Хару зажмурил глаза, потёр их пальцами, с подозрением разлепил веки и опять посмотрел на сидящего за столом работягу. Необычное наваждение никак не хотело исчезать, а привычные ассоциации с надгробиями или посмертными фотографиями людей напрочь испарились из сознания. Белоснежные длинные волосы, аккуратно уложенные на одну сторону, немного отдавали алым в тех местах, где соприкасались с бордовым платьем, в котором по своему обыкновению ходил Коконой. Золотая серьга и такая же золотая вышивка на платье — одет с иголочки, всё по цветам подобрано, как у девчонки. Перфекционист, мать его. Санзу моментально разозлился на самого себя за подобные сравнения, но смотреть на парня не перестал, ловя себя на мысли о том, как ему бывает хорошо и спокойно в те часы, что он проводит в кабинете вдвоём с Хаджиме. Будто бы само присутствие главного «кошелька» их группировки уравновешивает внутри него что-то и безмолвно ставит на место, заставляя подчиняться и смиренно молчать, проявляя уважение к здешним, установленным только внутри этой небольшой комнаты, правилам. Подобное он уже ощущал ранее, долгое время страдал от этого, мучился больными мыслями и мечтами, закидывался таблетками, чтобы продлить свои приятные фантазии, ведь главная его цель в лице вечного руководителя «Бонтен» была недостижима, какими путями к ней ни подбирайся. Сейчас было как-то по-другому. То ли привычным стало подобное состояние, то ли атмосфера здесь была другая совершенно, более мягкая и человечная, несмотря на внешнее равнодушие. Думать лишний раз об этом не хотелось, но факт наличия хрупкой привязанности, похожей на красную ниточку из того самого платья, Санзу признавал. «А что, если?..» — Эй, Коко, тебе не надоело? — внезапно решил нарушить внутренний распорядок кабинета парень, меняя лежачее положение на сидячее. Лениво потянулся, размяв затёкшие мышцы и замер в ожидании ответа, до сих пор не понимая, зачем вообще начал диалог. — Что именно? — незаинтересованно отозвались со стороны ноутбука. Клацанье клавиш резко прекратилось — значит, Коконой внимательно слушал своего собеседника, что было редким явлением, если речь шла не о рабочих вопросах. Надо продолжать, раз позволили. — Сидеть, строчить круглые сутки, хуйней этой заниматься. — Санзу передразнил парня, имитируя пальцами набор букв и цифр на клавиатуре, и даже язык высунул от усердия, показывая, как со стороны для него выглядит Хаджиме большую часть времени. — Нет, это моя работа. — краткий холодный ответ и снова раздражающие щелчки по клавишам, которые намекали на то, что разговор теперь окончен. Словно стеной оградился от внешнего мира и поселился среди бумажек и микросхем, что заменяли ему не только развлечения, но и общение с людьми. «Проклятый офисный планктон. Ах, как же бесит.» — Я не закончил. — в голосе Харучиё проскользнули агрессивные нотки, среди которых таилась по-детски забавная обида на то, что его вот так запросто взяли и отшили. Розоволосый подошёл к столу, с демонстративным громким стуком облокотился на него и наклонился так, чтобы его голова закрывала обзор на экран ноутбука. — У тебя херовое зрение, хорош его портить. Пошли на улицу. Мне скучно. Со стороны это выглядело настолько забавно и нелепо, что любой, кто зашёл в кабинет и услышал хотя бы небольшой отрывок диалога, понял бы, в чём кроется вся причина недовольства Харучиё. В отличие от него самого, разумеется. — Хах, ты обо мне беспокоишься? — вздохнул Коконой, принимая вызов, и упёрся своим скептическим, прожигающим насквозь взглядом в бледные голубые радужки напротив. — Санзу, ты дверью кажись ошибся. Кабинет босса… — Блять, не ошибся я! — перебил его Харучиё, бесцеремонно захлопывая крышку ноутбука, перегнулся через стол и схватил Коко за руки, не давая прикоснуться к технике. — Пошли. — повторил он более настойчиво, не отводя изучающего взгляда от мраморного лица с застывшим на нём выражением в виде равнодушия ко всему вокруг. «Хочу видеть и другие эмоции. Любые, плевать уже какие, просто покажи их. Смейся, кричи, плачь и улыбайся. Хоть что-то. Пожалуйста.» — Ноутбук-то в чём виноват? Ладно, твоя взяла. Десять минут, не больше, — ловко освобождая руки из цепкой хватки Санзу, кивнул ему Хаджиме, и поднялся из-за стола, быстро взглянув на часы над дверью. — Время я засёк. «Время. Десять минут. Чёрт, как же мало.» Харучиё быстрым шагом двинулся к выходу, то и дело оборачиваясь и торопя неохотно плетущегося за ним Коко. Сердце стучало так, словно он сейчас закинулся доброй порцией эйфоретиков, и от этого было крайне тревожно. Время. Парень быстро взглянул на экран телефона, проклиная убегающий вперёд коридор за то, что тот бесконечно долгий. «Восемь минут.» — Пошли быстрее, Коко, чё ты тормозишь? — подозревая, что «кошелёк» делает это специально, в очередной раз позвал его розоволосый. — Ходить разучился. — бесцветно огрызнулись в ответ. По пути к выходу парочка столкнулась с братьями Хайтани, которые синхронно вскинули брови в удивлении и задали Хаджиме вопрос о том, куда они с Санзу направляются посреди дня. — Да чёрт его знает. На улицу, вроде. — трудоголик безучастно пожал плечами и проследовал за Харучиё, плавно проплывая по коридору, словно древний призрак в традиционной японской одежде. Воздух снаружи обжигал своей духотой, мешая нормально дышать. Где-то вдалеке надсадно орала сирена то ли скорой помощи, то ли полиции. Умер кто-то или только при смерти, иначе бы не включали. Санзу сел прямо на ступеньки у входа, наплевав на то, что они пыльные и грязные, взглянул на время. Шесть минут. Раздался тихий шелест рядом, словно листва в кроне дрогнула от ветра и тут же вернулась на место, погружаясь в своё обычное, спокойное состояние. Удивлению Харучиё не было предела, когда он увидел рядом Коко, сидящего на этих же изгаженных непогодой и сотнями чужих ног ступеньках. «Зачем ты на них сел вообще? Мог бы просто постоять рядом. Испачкаешься же.» — Так что ты хотел? — вопрос, на который никто и не ждал толкового ответа, повис в воздухе. — Ха-ха, я же сказал, что мне скучно. — ничего лучше Санзу придумать не мог, потому что действительно не знал, что ему нужно. Хотя нет, знал. Наверное. — Ты такой смешной. Сидишь постоянно, в бумагах копаешься, пишешь что-то. Я давно заметил, что тебе больше ничего не интересно. Тебе хоть что-то нравится в этой жизни, кроме денег? Молчание. Коконой не задумывался над этим. После разрыва с Инупи он в принципе ни над чем кроме работы не задумывался. Жил себе и жил по инерции. Спрос на труд есть, деньги хорошие он получает, начальство всегда без претензий. Всё по графику, по строгому распорядку, прочно укоренившемуся в голове. Ничего особенного. — Так и знал. — насмешливо протянул Санзу, не дождавшись ответа, и повернулся к Хаджиме, стараясь внимательнее разглядеть его вблизи, изучить каждую деталь, постараться отпечатать это в своей дырявой, словно решето, памяти. Спасибо веществам, в этот же вечер уже забудет. Какое же отвратительное равнодушие. Хотя он, Санзу, и сам не лучше. Забавно признавать, но сегодня впервые за долгое время разозлился так, что показал эту часть себя другому человеку. Обычно на его лице отражалось не менее бесцветное в сравнении с эмоциями Хаджиме выражение, с точки зрения постороннего человека граничащее с цинизмом. Ни слёз, ни грусти, ни обиды, ни страха. Всё внутри сидит, на подкорке, наружу не лезет. «Пожалуй, надо принять заветные цветные таблеточки и вернуть себе былой беззаботный вид. Но это чуть позже.» — Ты когда-нибудь катался на байке? — Сам — нет. — взгляд Коко в мгновение стал стеклянным, нечитаемым, словно данный вопрос задел какие-то старые раны внутри, обнажив их поверхность вновь. Видимо, там ещё не рубцы, а только короста. Долго заживает. — Эй, чего застыл? — притворно удивился Харучиё, приобнимая Хаджиме за плечо. — Обиделся? Какой ты ранимый, блять. Рука как бы невзначай коснулась белёсых волос, пальцы чуть смяли выбившуюся прядку, незаметно погладили её. Мягкая и тонкая, словно дорогая ткань, выставленная на аукцион. «Хочется коснуться ещё.» — Не ранимый. Всё нормально. — убрал с себя руку коллеги Коконой, и снова посмотрел куда-то вдаль. — …Поехали кататься вечером? Вместе. — чуть погодя, заговорил Харучиё, придвигаясь ближе. — Обещаю, буду не под кайфом. — Отъебись. Я пошёл. — резко поднялся Хаджиме и зашагал обратно, на ходу поправляя ту самую прядку, выбившуюся из аккуратной укладки. — Да ёб твою мать! — подорвавшись с места, в сердцах воскликнул розоволосый, пнул со ступенек чей-то окурок, и нервно рассмеялся, садясь обратно. — Обидно, вообще-то. «Время истекло. Десять минут, не больше.» Побыв ещё некоторое время наедине с собой, Харучиё побрёл обратно к Коко, и улёгся на всё тот же диван. Прозрачный взгляд прожжёных наркотой глаз теперь был устремлён на хозяина этого места, а тот, в свою очередь, опять печатал что-то в ноутбуке, не обращая никакого внимания на лежащего на диване парня. Всё как всегда. Словно ничего и не было. — Коко, дай мне десять минут ещё и завтра. — раздался тихий голос, вновь нарушая незримую гармонию внутри небольшого кабинета. Послышался негромкий смешок. — Хорошо. Санзу удовлетворённо прикрыл глаза, услышав утвердительный ответ. Точно ли это — гармония, а не отчаяние?