Мясная порнография

      Луффи нетерпеливо ёрзал ягодицами, будто пытаясь устроиться удобнее, был напряжён, как хищник перед броском на добычу. По подбородку его текла слюна, и он смотрел-смотрел-смотрел влюблённо, отчаянно, жаждуще… Отслеживал взглядом каждый изгиб, цеплялся за каждую выпиравшую косточку и жаждал-жаждал-жаждал, наконец, приникнуть искусанными от дрожи нетерпеливого ожидания губами к солёному нежному боку. Мечтал укусить легко поддавшуюся бы его привычным зубам плоть, чтобы затем тянуть-тянуть-тянуть, оставляя свои следы всюду. Он хотел обсосать каждый, даже мелкий изъян, медленно, со смаком, вытягивая все соки, вылизывая до тех пор, пока на языке ощущался пряный вкус.       Мысль о том, что нужно ждать была невыносимой, сводящей с ума, от неё то знобило, то бросало в жар всё тело. Пустота подкатывала к горлу и давящее, сладко-тошнотворное ощущение нехватки чего-то важного перехватывало дыхание. Кровь приливала то к щекам, то к животу, позвоночник покалывало от нервных импульсов. Луффи готов был орать, готов был драться, рвать на части лишь бы с утробным рыком, рождавшимся где-то в нутре, наброситься, схватить, прижать, ощутить тепло и острый запах, впиться пальцами, оставляя вмятины, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в том, кому принадлежит; чтобы будто нарочно подставленные под его голодный взгляд румяные бока имели только его отпечатки.       Румяные бока плавили самоконтроль. Запах пленил, уничтожал остатки мозга, подавляя сопротивление глупого сознания. Луффи вело, потряхивало от одной лишь мысли, что осталось чуть-чуть, что вскоре он сможет прикоснуться к покрытой жирно блестящими выделениями кожице, прижаться губами к жаркой плоти. От нетерпения сводило челюсть, и он подпрыгивал, то вставал, то снова садился, но ни на мгновение не сводил взгляда с объекта вожделения.       А время шло, терпение кончалось, и, в очередной раз подскочив, мысленно, в настоящей сладкой грёзе наяву, он укусил за выпиравшую косточку, и… забыл как дышать, как жить, себя. Он шёл к нему как заворожённый, сомнамбулой, зомби, не думая, не зная, не делая, просто всем своим естеством продолжая тянуться к тому, чего хотел. А желанное было так близко, меньше чем в шаге, меньше чем в десятой доли мгновения жалкой и никчёмной без НЕГО жизни, всего ничего…       Он уже кожей ощущал жар, покрывался мурашками и потом и совершенно абсолютно не контролировал собственное тело, когда протянул руку, замер всего в нескольких миллиметрах и… наконец, спустя столько времени, коснулся…       Чтобы в следующее мгновение заорать от нестерпимой боли.       — Луффи, ну сколько можно говорить?! Мясо ещё сырое! — возмутился Санджи, отодвигая капитана от вертела и поливая кабанчика какой-то пряной смесью в очередной раз.       — Деда говорил, что горячее сырым не бывает, — обиженно промямлил Луффи в ответ, засовывая обожжённые пальцы в рот.       — Тогда пусть дед тебе его и готовит! — фыркнул Санджи, деловито вытирая руки полотенцем. Но… глядя на большие и печальные глаза капитана, не сводящие взгляда с мяса, слушая рык его бездонного желудка, сдался, смягчился и сунул ему в руки остатки вчерашнего бекона. Он хотел использовать его для одного интересного блюда, но… раз уж такое дело, лучше было пожертвовать планами, чем капитаном, который мог ведь и в костёр залезть, желая урвать кусочек столь любимой пищи.       Не прошло и минуты, как Луффи уже довольно лакомился мясом.       Но про кабанчика он не забыл, и жадного взгляда с него с не сводил…