Понятие любви

Чимин кусает свои сухие губы, нервничая. Он наблюдает за Юнги и что его больше всего сейчас пугает — это то, что на душе нет какого-то спокойствия или, может, тихого счастья. Есть беспокойство, навязчивые мысли, о которых Юнги ничего не знает, наверняка, даже не подозревает. А ещё боль. О которой Юнги тоже не знает, да и откуда ему, если Чимин молчит, просто молча смотрит, лёжа на кровати, наблюдает, как аккуратно Юнги раскладывает постиранную и уже высохшую одежду по полкам. Закрывая дверь шкафа, старший оборачивается: его взгляд скользит по лицу Чимина, голым плечам и по ноге, которую Чимин высунул из-под одеяла, свесив с кровати. — Останешься на ещё одну ночь? — Юнги усаживается рядом, двигается ещё ближе, чтобы ничего ему не мешало спокойно поцеловать любимого. Чимин любит поцелуи, отвечает нежно, но отрывается от губ, понимая, что вынужден сейчас расстроить своего парня отказом от столь заманчивого, на первый взгляд, предложения. — Нет, у меня ещё есть некоторые дела, — мотает головой младший. — По учёбе, — тут же добавляет он, чтобы заранее избежать каких-либо вопросов. Юнги кивает понимающе, ведь скоро начнётся второй семестр в университете, но снова целует мягкие губы любимого, шепчет, что ему очень жаль, а после постепенно углубляет поцелуй. Чимин даже на время от тревожных мыслей избавляется. Ему действительно хотелось бы остаться, не врать любимому про какую-то учёбу, про несуществующие дела — просто остаться, чтобы провести вместе время: день и ночь. Юнги нависает сверху, не прекращая целовать губы своего возлюбленного, не замечая чужого напряжения. Можно подумать, что младшему просто страшно, но всё немного не так. Чимин не боится близости. Ни капли. И что Юнги зайдёт дальше не боится. И остаться на ночь — тоже. Его беспокойство заключается совсем в другом. Боль Чимина не то чтобы сильно пугает, просто сейчас ему кажется, что он не сможет потерпеть сегодня и в эту ночь, оставив свои настоящие чувства и ощущения незамеченными, как удавалось до этого. Как бы это не звучало, но для Чимина интимная близость вот уже два месяца ассоциируется по большей части с болью. Молодые люди с большой ответственностью отнеслись к своему обоюдному желанию перейти грань объятий и поцелуев, к желанию подарить друг другу немного большее, чем невинные (и не особо) касания. Вопрос, касающийся позиций, решился довольно быстро, и совсем не потому, что кому-то что-то там было очевидно. Юнги старше, Юнги опытнее, Юнги выглядит мужественнее Чимина, но это не те критерии, по которым что-то решается и не ответ на вопрос, почему же он решил занять свою позицию «сверху», которую, к слову, ещё ни разу не менял. Решали вместе, по большей части, решил Чимин, выразив своё желание побыть в пассивной роли. Юнги был согласен. Юнги остался доволен, думая, что его возлюбленный — тоже. Но Чимин пожалел о своём решении после первой ночи. Успокоив себя, он подумал, что дальше будет лучше. Но лучше не было. А высказать любимому ничего так и не смог. И вот уже два месяца не может. Потому что сам захотел, потому что должен терпеть, потому что не считает, что должен говорить Юнги об этом. Хоть и в последнее время ему хочется намекнуть, чтобы тот был немного нежнее в постели. Юнги самый замечательный, Юнги до невозможности заботливый. Юнги интересуется состоянием младшего. Только младший не скажет правды. Чимин плачет в одиночестве из-за того, что не может сказать Юнги всего, не может поделиться всем, что чувствует. При этом Чимин соврёт, если скажет, что ему совсем не нравится заниматься с Юнги любовью. Но боль ему мешает наслаждаться теплом любимого человека полностью. И хоть Чимин себе поставил условие молча терпеть, он понимает, что с каждым разом тяжелее, хоть и должно быть, вообще-то, наоборот, ведь на каком-то кое-как найденном форуме кто-то несколько лет назад написал, что при том же еженедельном сексе даже растяжка особо не требуется. Он тревожится, но не знает, что делать с этой тревогой. Ведь прекратить целовать и сказать, что ему пора идти, как он это сделал сейчас, получится не всегда. Одеться и быстро уйти — тоже.

***

Обращаться к кому-то за советом страшно и неудобно. Но после очередного болезненного секса, Чимин понял, что хочет хоть с кем-нибудь поделиться этим. Пусть это будет лучший друг. Этот разговор должен быть чем-то вроде записи в личный дневник, который потом можно спрятать за другими книгами или под матрасом кровати — рассказать о своих переживаниях, но ничего не сделать. Чимин решил, что ему нужен этот разговор. Только не с Юнги. Потому что страшно. Кому понравится услышать подобное? Чимин не боится секса, хоть и болезненного, но Чимина сковывает настоящий страх от одной только мысли, что Юнги решит с ним расстаться из-за какого-то подобного момента. Поэтому Пак, поправляя джинсовку, стучит в квартиру друга. — Привет, Чонгук-и, — Чимин приобнимает друга, который не сразу закрывает дверь на замок. — Ты так резко позвонил, — Чонгук встаёт у стены, наблюдая, как Чимин разувается, глядя куда-то вниз и при этом уж точно не на собственную обувь. — Честно, вот знаю тебя уже много лет, а по голосу понять не смог, реально ли что-то серьёзное случилось, — Чон улыбается, но тут же меняется в лице. — Но ты был грустным. Твой голос. Чимин вздыхает. Ему начинает казаться, что делиться чем-то, пусть и с лучшим другом, не самая лучшая идея, но деваться некуда. Чонгук ложь раскусит в два счёта, а переносить разговор нет смысла. — Есть некоторые проблемы, — Чимин откладывает кроссовки в сторону, проходя за другом в гостиную. — Тэхён ведь работает? — Пак садится на диван следом за другом. — Нет, у него выходной. Он в спальне. Медитирует, — улыбается Чонгук, на секунду изображая позу лотоса и скрещивая пальцы. Медитация, вообще-то, выглядит совсем не так, но ассоциации остаются прежними. На деле Тэхён сидит в спальне, устроившись в удобном кресле, теребит какую-то подвеску с камнем, название которого Чонгук постоянно забывает, и слушает музыку, отключаясь от всего. — Он не помешает нам. Ты хотел поговорить? Хочешь, пообедаем или попьём кофе? — Нет, спасибо, Гук-и, не нужно, — улыбается старший. Но улыбка тут же сходит с лица. Он вспоминает тему диалога, он невольно вспоминает их последний раз с Юнги, когда он, уткнувшись в подушку, сдерживал вскрики, позволяя себе только негромко постанывать. И Юнги ничего не заподозрил. Чимин поджимает губы, не зная, из-за чего чувствует страх сейчас, ведь он говорит не Юнги, а Чонгуку. Не нужно бояться. — Ну? — только друг не даёт сосредоточиться. — Это очень смущает, подожди, — Чимин трёт виски, жмурясь и радуясь всё же, что друг его не торопит. — У вас не было с Тэхёном проблем в постели? Чонгук тут же меняется в лице и мотает головой, не раздумывая. Значит, ответ очевиден — не было. Чимина передёргивает. Он так хотел услышать, что-то вроде «конечно» или «ты такой не один». Но Пак только начинает чувствовать себя ещё хуже. Как ему теперь продолжать? — Нет, не было, — наконец озвучивает Чон. Чимин вздыхает, борется с желанием встать и убежать. Но этого он не сделает уж точно. — Чимин? — Чонгук двигается ближе, замечая замешательство друга. — Ты чего? У вас проблемы? — Скорее, только у меня, — Чимин подтягивает колени к груди. — Ну… Я не знаю, — вздыхает Пак. — Эй, да чего ты? Чимин? И Чимин вновь выдыхает, понимая, что ему не хочется больше молчать. Неважно, что скажет Чонгук, главное, чтобы он не рассказал Юнги и чтобы не осудил, но Чонгук точно не тот, кто будет хоть кого-то осуждать за… За что угодно. — Мне больно, понимаешь? — всё же признаётся Чимин. — Я просто… Я понимаю, что должен потерпеть, но… — Стой-стой, а с чего ты взял, что должен терпеть? — хмурит брови Чонгук. — Потому что сам захотел быть в нижней позиции, — прямо выдаёт старший. — Юнги немного груб в постели, — Чимин в который раз кусает нижнюю губу, зубами проходясь по ранкам и не задумываясь, когда уже, наконец, избавится от этой дурацкой привычки, которая как раз появилась у него около двух месяцев назад. — Я слишком стесняюсь говорить ему об этом. О том, что мне не всегда приятно. То есть… Боже, я же не знаю, как он отреагирует. Кто будет рад услышать, что он не устраивает своего партнёра в постели? — вздыхает Чимин и прячет лицо в ладонях. — Я не хочу расстаться с ним из-за такого. Просто это же всё естественно, а я… — Так, стой. Притормози, — вновь останавливает младший. — Давай с самого начала, ладно? — Чимин отстраняет руки от своего лица и кивает, но ничего не говорит, предпочитая выслушать, что скажет друг. — Вы… Чёрт, вы не меняетесь, да? — Чонгук отчего-то тоже начинает нервничать. У него с Тэхёном никогда проблем не было. Он старается хотя бы на секунду представить, как бы он поступил, если бы что-то такое мешало жить вместе, но всё сводилось к одному — разговору. — Почему ты не говоришь ему? — недоумевает младший. — То есть, ты уже сказал мне про это, да, отлично, но с чего ты взял, что это как-то… ухудшит ваши отношения? Всё наоборот, это ведь как раз то, о чём нужно говорить со своим партнёром, если ты боишься или… — В том-то и дело, Чонгук. Я не так сильно боюсь боли, я больше боюсь рассказать ему о том, что на самом деле ощущаю. Он думает, что мне всё нравится, что я в порядке. Но… Я уже не знаю, что мне делать. Я просто понимаю, что не всегда могу терпеть и оставлять свои настоящие ощущения… незамеченными, — Чимин подтягивает колени к груди и утыкается в них лицом в полной растерянности. — Я не знаю, что делать, я не нашёл ничего в интернете, лишь то, что больно только в первые разы, но мы, чёрт возьми, спим два месяца и мне больно абсолютно всегда, — Чимин руками обхватывает ноги. — Я знаю, что должен терпеть, но я уже сомневаюсь, что смогу. Я недостаточно хорош для Юнги или что? — Да с чего ты взял, что должен терпеть?! — Чонгук повышает голос. — Хорошо, я могу понять твой страх, но с чего ты взял, что терпеть боль во время секса — это нормально? Кто вбивает вообще людям в головы все подобные мысли? — недоумевает Чонгук. — С чего ты взял? Ты… У тебя такой замечательный парень, вы заботитесь друг о друге, так с чего же ты решил, что в ваших отношениях должна фигурировать боль? А если бы ты причинял боль Юнги, а он бы молчал об этом, рассказав только спустя время? Тебе было бы нормально? — Чонгук скрещивает руки на груди, наклоняя голову набок. — Или ты бы бросил его? Чимин ни разу не смотрел с этой стороны, нужно быть честным. Ни разу мысленно не пробовал менять их местами, наверное, потому, что в своих мыслях и действиях полностью уверен. Он знает, что позаботился бы о Юнги. И уж точно не бросил бы. Но в этом и дело, он знает свою реакцию на такое. А как отреагирует Юнги? — Я же не знаю его реакции, — Чимин весь сжимается, даже пальцы ног поджимает, вздрагивая. — То есть, я знаю про себя. Я бы точно не бросил любимого человека, я бы захотел окружить его заботой, а Юнги… — Юнги делает это всегда, Чимин. Чем проблема в постели будет отличаться от других проблем? Чимин поднимает голову, пожимая плечами. Чонгук сидит и даёт дельные советы, немного злится, немного недоумевает. А Чимин, кажется, только больше растерялся, не понимая, что теперь должен делать. Действительно идти и рассказывать? Как он должен понять, в какой момент это следует делать, чтобы всё было хорошо? Ведь нужно учесть несколько факторов, например, настроение Юнги. Он просто хотел выговориться, а в итоге услышал решение, которое Чонгук, очевидно, считает единственным в сложившейся ситуации. Только Чимину всё равно страшно. Когда ты что-то вбиваешь себе в голову, даже самые здравые рассуждения не всегда могут успокоить полностью. Чимин растерян и именно поэтому продолжает спрашивать у младшего советы: — Как я ему должен… сообщить? — Пак вновь вздрагивает. — Сказать? Прямо сесть и поговорить? Выбрать время? Перед сексом или после? — Спокойно, — Чонгук останавливает встревоженного друга, говорит сам спокойнее, ведь Чимин что-то начал понимать, кажется. Если это так, то это прогресс. Ему действительно не хватало разговоров об этом, даже если сначала вроде и не беспокоило даже. Но это не что-то нормальное, что можно держать в секрете, именно поэтому у Чимина и вышло всё наружу таким сильным страхом за отношения и беспокойством. — Ты действительно должен сказать обо всём максимально прямо. Не между делом, а сесть и поговорить. Вы должны обсудить это, ты ведь не думаешь, что просто поставишь его в известность, он скажет, что услышал тебя, и на этом разговор закончится? Просто выбери время, когда оба будете свободны, скажи, что есть разговор. И на этом всё. Только я сразу тебе говорю, не думаю, что Юнги будет рад это услышать. Я не про то, что он захочет тебя бросить. А про то, что осознает, что причинял тебе всё это время боль, хоть и даже не знал об этом. Он просто не простит себе этого, ты же его знаешь. — Я дурак, — заключает Чимин. Он представляет чувства своего парня, но это только больше добавляет страха. Ему всё ещё кажется, что что-то не то, что где-то Чонгук, может, не прав, Чимин знает, что после разговора с другом может накрутить себя и вообще ничего не сказать, продолжит терпеть, как и хотел всё это время. До определённого времени точно. Слишком много сомнений одолевают его. — Как мне ему сказать? — Прямо, — повторяет Чонгук. — «Мне больно во время секса». Чимин поджимает свои искусанные губы, но тут же встаёт с места, когда видит внезапно вышедшего Тэхёна из спальни. Чонгук, оборачиваясь, тоже встаёт с места, понимая, что тот мог слышать весь их разговор. Только Тэхён не похож на человека, который может тоже дать какой-то дельный совет, он просто смотрит немного ошарашено на Чонгука. — О чём вы говорили? — нарушает тишину старший в компании. — Чонгук? — он обеспокоенно смотрит на своего любимого, явно ожидая объяснений. — Я… Я услышал, что ты сказал сейчас, я не хотел подслушивать, но, милый?.. Не хочешь объяснить? Чонгук начинает медленно улыбаться. Ключевым было как раз то, что Тэхён услышал только последнюю фразу. Чимин немного краснеет, когда Чонгук начинает смотреть то на него, то на Тэхёна. — Видишь, Чимин? — Чонгук не торопится что-то объяснять парню, который как раз-таки ждёт каких-то пояснений. — Реакция нормального человека. — Я делал тебе больно? — Ким всё ещё не понимает, а у Чимина сердце чуть быстрее начинает биться, когда он видит, с каким беспокойством Тэхён смотрит на Чонгука, хотя, на самом деле, просто услышал одну только фразу без контекста. — Нет, — Чонгук подходит к испуганному любимому, легонько шлёпая его по ягодице. — А я тебе? — Нет, я бы уже сказал… — Тэхён непонимающе моргает. — Что-нибудь случилось? — Я расскажу тебе чуть позже, — Чонгук снова смотрит на Чимина. — Видишь? — переспрашивает он, глядя на друга. Чимин кивает. Юнги бы тоже так отреагировал? — Всё ещё боишься говорить Юнги? А вот на этот вопрос Чимин ответить не может, на самом деле. Но кивает, ведь ему, по большей части, кажется, что это может быть не так уж и страшно, на самом деле. И он сможет это сделать хоть сегодня, ведь отпуск у Юнги заканчивается только через три дня. — Что сделал Юнги? — Тэхён вновь в полном непонимании моргает несколько раз, а потом до него доходит, но он это никак не комментирует уже. — Просто поговори с ним, — повторяет Чонгук. — Это просто разговор, он не бросит тебя из-за чего-то такого. — Д-да, Чонгук-и, спасибо тебе. Я понял, — тараторит Пак, понимая, что ему, кажется, пора идти. Не хочется ему вмешивать сюда ещё и Тэхёна, который просто не вовремя зашёл в комнату. — Спасибо, — повторяет Чимин, делая пару шагов назад. Чонгук улыбается, думая, что в чём-то убедил друга, а когда закрывает за ним дверь, усаживает Тэхёна на диван, не забывая удобно устроиться у него на коленках, чтобы начать объяснять всё. Не хочет он заставлять парня беспокоиться, ведь у них всё хорошо, а если бы было плохо, они бы поговорили. Потому что все должны говорить.

***

Чимин предупредил Юнги за два часа до своего прихода, потому что чувствовал, что ему нужно немного настроиться перед разговором. Только эти два часа прогулки ничего не дали, кроме проигрывания в голове самых худших сценариев. На пороге квартиры возлюбленного все слова вообще вылетели из головы. — Соскучился по тебе, — шепчет Юнги, целуя любимого прямо возле входа. И Чимин ему отвечает, закрывая глаза и мысленно радуясь тому, что у Юнги хорошее настроение. Значит, всё в порядке, значит, поговорить точно можно сегодня. Только Чимин, вновь погрузившись в свои мысли, даже не сразу замечает, как его ноги отрываются от пола — Юнги подхватывает его на руки, чтобы отнести в спальню. Юнги редко так делает. И Чимин ругается на то, что это происходит сейчас, не знает, как реагировать, когда оказывается лёжа на кровати. Он чувствует дискомфорт от того, как мнётся покрывало, держит Юнги за руки, когда тот нависает над ним. Только старший очень скоро вырывает руки из слабой хватки, забираясь ими под чужую футболку. — Юнги… — Чимина затыкают поцелуем. Чимин знает одно — против его воли Юнги точно ничего не сделает. И не продолжит. Потому что Чимину хочется поговорить сейчас, не после. Юнги отрывается от губ, разрывая поцелуй: — Милый, давай, как нам нравится? Чимину слух режет это нам. Но он кивает, переворачиваясь на живот, сразу после понимая, что так они точно не поговорят. Нужно как-то остановить это. Кто знал, что Юнги с самого начала захочется этого? — Прости, если я немного резок, — наклоняясь, Юнги целует мочку уха. Чимин мотает головой, говоря этим как бы своё любимое «всё нормально», но после застывает, понимая, что должен это остановить. Потому что Юнги прямо говорит ему, что хочет сегодня пожёстче. — Юнги, подожди, — Чимин умудряется перевернуться на спину, мотая головой. — Не надо сейчас. Юнги тут же слезает со своего парня, поправляя одежду на нём, заботливо одёргивая футболку. — Нет настроения? Извини меня, — Мин наблюдает, как Чимин садится рядом, начиная как-то обеспокоенно осматриваться. — Просто я правда соскучился, только утром смотрел твои фотографии, а ты так загадочно написал, что очень хочешь зайти… Хэй, да чего ты? — Юнги замечает, как младший трясётся. — Я ведь понимаю, что у тебя нет настроения. Я… — Юнги, я хотел поговорить, — Чимин старается набраться смелости, думает, что лучше сказать, пока не вспоминает фразу Чонгука, не зная, серьёзен ли был тот или сказал примерно. — Мне больно во время секса. Тишина. Чимину страшно, Юнги, кажется, тоже становится не по себе, вот только он быстро старается вернуть себе спокойное выражение лица, чтобы продолжить диалог, что получается не сразу, лишь только, наверное, спустя минуту абсолютного недоумевания. А Чимин ничего и не думает добавлять. Не знает, что нужно, понимает, что того, что посоветовал сказать Чонгук — мало. — Что ты имеешь в виду? — Юнги старается быть спокойным, но по его взгляду понятно — всё совсем не так. И понятно, что он хотел задать более точный вопрос. Он очень, очень сильно обеспокоен, что заставляет волноваться ещё сильнее и самого Чимина тоже. — Хён, я не говорю, что мне не нравится. Мне нравится, просто… — Ты только что сказал, что тебе больно, — голос Юнги звучит строже. — Как тебе может нравиться?! Чимину только страшнее. Юнги кричит. Тихого диалога у них не получится, всё уже идёт не так, как он рассчитывал. Ему хочется плакать от безысходности, но он не позволяет себе этого, набираясь побольше смелости. Нужно сказать так, чтобы Юнги больше не кричал. Только Чимин даже не может сформулировать свои мысли и сказать что-то грамотно, не осознавая, бред он несёт или же нет. — Пожалуйста, хён, не ругайся на меня, — Чимин обхватывает руками чужое лицо, смотрит в глаза, наконец, уверенно. — Мне действительно нравится близость с тобой. Я ведь… Я ведь сам захотел быть в нижней позиции, значит, я должен терпеть, если больно, это же естественно. Это же стоит того, стоит, правда. Мне не только больно, это сопровождается и приятными ощущениями. Я люблю всего тебя, я люблю заниматься с тобой любовью… — С чего ты взял, что это нормально?! — вновь не выдерживает Юнги, хватая младшего за запястья. — «Боль — это естественно»? «Должен терпеть»? Ты себя слышишь?! Как эти слова вообще могут стоять рядом с понятием любви? — Хён, — всё же всхлипывает Чимин. — Я же… Я же сам захотел, чтобы ты меня… Чтобы ты был сверху. Юнги старается дышать ровно, но не может, чуть ослабляет хватку, чтобы не пугать любимого. — То есть, тебе всё это время было больно? То есть, ты врал мне, когда я тебя спрашивал, всё ли хорошо? Когда ты на прошлой неделе громко вскрикнул, чуть не заплакал якобы от удовольствия, ты тоже соврал? — Мин, честно, старается не повышать голос. Чимину стыдно за ложь. — Хён, я… — Ты хоть знаешь, каково мне сейчас узнать, что я причинял тебе боль всё это время? — Вот поэтому я и не хотел говорить! — Чимин вырывает руки из чужой хватки, не сдерживаясь. Теперь он может тоже кричать. Весь разговор с Чонгуком вылетает из головы, это была не переписка, к которой можно вернуться, чтобы перечитать и быть готовым ко всему. Это был живой разговор, один диалог, большинство фраз из которого в один момент испарились от паники. — То есть, хён… Как я мог сказать? Откуда мне было знать, что ты нормально отреагируешь? Я знал, что ты будешь кричать. — Но не надо было тянуть… — Юнги опускает голову, запуская пальцы в волосы. Он молчит, поправляя чёлку, закрывает глаза. — Почему ты не говорил мне? Только из-за моей реакции? — Потому что считал это нормальным, — вздыхает Чимин. — Не только из-за твоей реакции, я правда считал это чем-то естественным, считал, что должен терпеть. Я только после последнего раза понял, что не смогу так всегда. И уже тогда серьёзно задумался о том, что мне страшно поделиться этим с тобой. Я… Я не знаю, хён. Я уже ничего не знаю, я запутался, — Чимин хочет пододвинуться ближе. Юнги этот взгляд знает, знает, что Чимину сейчас хочется найти утешение. Он молча обнимает его, закрывая глаза и невольно вспоминая абсолютно каждый раз, когда они занимались любовью, понимая, что каждый чёртов раз Чимину было больно. — Я действительно заставил тебя думать, что могу как-то… плохо отреагировать? Чего ты ожидал, маленький? — Юнги успокаивается, поглаживая спину младшего. — Ты мог бросить и отказаться возиться со мной. — Чимин, крошка, но это же всё решаемо, — Юнги открывает глаза. — Разве лучше тянуть и ничего не говорить? — Юнги, я не знаю, я ничего не знаю. Я просто сразу сказал, что хочу быть снизу, а потом… Я же должен как-то отвечать за свои слова, — Чимин тихо всхлипывает, но не позволяет себе заплакать, разве что, Юнги по голосу слышит, что тот кое-как разговаривает, очевидно, из-за кома в горле. Старший шумно вздыхает и целует чужую макушку: — Какой же ты… Что же ты молчал, маленький? — скорее, у самого себя переспрашивает Юнги. Чимин шмыгает, но ничего на это не отвечает, просто не знает, что ответить. Юнги поджимает губы и молчит ещё некоторое время, понимая, что лучше бы им двоим успокоиться, потому что сам Мин чувствует, что и его немного трясёт до сих пор. — Маленький, давай ещё раз. Я расстроен, что ты ничего не говорил мне. Мне кажется, что я делал что-то не то, раз ты подумал, что не можешь довериться мне… А даже если ты действительно на полном серьёзе считал, что боль — это естественно и секс — это всегда больно и по-другому никак… Я могу только рассказать тебе, что можно сделать, если ты захочешь. И я мог бы рассказать ещё раньше, — Юнги прижимает к себе младшего чуть сильнее. В этот момент оба понимают, что этот разговор мог произойти ещё раньше и он мог быть другим. Юнги молчит некоторое время, понимает, что не может полностью винить Чимина. Тому никто ничего не рассказал, он и не читал особо, видимо, надумал себе, что должен терпеть боль, накрутил себя и сидел наедине со своими переживаниями. — Хён, прости меня. Я не хотел всё портить, — Чимин поднимает голову. Юнги всматривается в лицо любимого, понимая, что тот так и не осмелился заплакать. — Ты не испортил. Я просто… Я не ожидал, что ты будешь скрывать от меня подобное. Но я понимаю тебя, ты… Ты вообще не думал, что это нужно рассказывать, да? — младший кивает. — Ты молодец, что сказал мне, просто… Чёрт, маленький, ну не могу я думать, что делал тебе больно столько раз, — Юнги закрывает лицо ладонью. — Я ведь сам тебе не говорил. И Мин даже не знает, должно ли это его успокоить. — Хён… Я знаю, что говорю поздно об этом, я уже понял, что должен был раньше, но… Я не знал, надо или нет. Потом я испугался твоей реакции, хён, но я прошу тебя сейчас… Я не знаю, что мне делать. Я могу на тебя положиться? Ты можешь мне помочь? Мы можем поговорить об этом? Юнги вновь крепко обнимает любимого, кладёт одну ладонь на затылок, кивая. Конечно, они могут. Они могут обсудить это, они могут всё обговорить, они могут ещё раз пробовать, разговаривая друг с другом честно, открыто. — Да, крошка, можем, — Юнги ласково целует его щёку. — Прости, если напугал своим криком. Просто… Родной, я скажу ещё раз. В любви нет места боли, любовь не должна быть болью. А я люблю тебя, я хочу заниматься с тобой любовью. Кто тебе сказал вообще, что ты должен терпеть боль, кто тебя научил этому? Ты не должен, крошка. Ты должен любить и принимать любовь. Ты должен говорить мне сразу обо всём, чтобы избегать подобного… — Ты бы мне сразу сказал? — Конечно. Чимин кивает, словно самому себе, целует Юнги в шею, вновь извиняясь. Они ещё вернутся к этому диалогу. Юнги устраивается удобнее, ложится, позволяя Чимину удобно устроиться рядом с собой. Они обязательно обсудят все детали, они обязательно договорятся, как и что будут делать, но сейчас Юнги хочет, чтобы Чимин понял то, что боли нет места в их отношениях. Юнги хочет, лёжа рядом с Чимином, показать, что любовь — это разговоры, помощь, поддержка. Но никак не состояние, когда ты боишься говорить любимому что-то, когда готов терпеть боль, лишь бы твоему партнёру было хорошо, ведь думать нужно и о себе, а не только о том, кого ты любишь. И если Чимин сейчас смотрит на него с таким доверием, то Юнги думает, что и потом все проблемы будут решаться только так — доверием и разговорами.