чувствовать себя любимым

минхо… немного пугает. чан пытается не придавать этому особого значения, потому что во время сессии все студенты по-своему пугающие, но минхо другой. минхо запирается у себя, как только приходит домой, не выходит, если каким-то образом знает о том, что чан вне своей комнаты, прибирается за собой слишком тщательно. создается ощущение, что вместе с чаном живет не ли минхо, а призрак. минхо подселили к нему перед началом экзаменов, поэтому он не имеет малейшего представления, каким был ли соседом до. сидя на скрипучем стуле в их маленькой кухне, залитой противным желтым светом, чан впервые задумывается, почему минхо вообще переселили. он надеется, что тот не опасен. за все полторы недели совместного проживания он видел минхо лишь мельком, поэтому не может даже сформировать его внешность у себя в мыслях. из рассуждений его вырывает сам минхо, вернувшийся домой. чан порывается вскочить, чтобы посмотреть на него и, может, обменяться приветствиями, но раз минхо не хочет (не хочет?) контактировать с ним, он будет уважать это. ли входит на кухню в спущенной к подбородку маске, заваривает чай и, не сказав ни слова, уходит к себе. чан устало вздыхает, ставя свою кружку в раковину. может, все же однажды им удастся поговорить. чан практически не занимается подготовкой к экзаменам — по многим предметам преподаватели обещали автомат за хорошую успеваемость и посещаемость. чан думает, что все-таки не зря старается успеть везде и всюду: вместо того, чтобы учить бесконечные билеты, он может заняться чем-то более полезным. например, закончить недавно начатый проект. джисон обещал, что будет плакать ему в плечо три дня подряд, если не услышит эту песню в течение недели. не то, чтобы чан боится, просто плачущий джисон — не самое лучшее зрелище. он надевает наушники и погружается в свой собственный мир. спустя неделю сессия минхо, кажется, заканчивается. после долгого дня у джисона дома после «я внесу буквально пару поправок, хён», он, вернувшись к себе, видит полулежащего на кухонном столе минхо. рядом стоят пара бутылок соджу, одна из них пустая. видимо, решил отметить. — привет, — минхо едва заметно дергается, и это дает понять, что он, по крайней мере, не спит, — как экзамены? отличная тема для разговора, но сейчас он вряд ли способен на большее, особенно когда мозг продолжает крутить его же песню на повторе. чан говорит себе, что послушает ее еще раз и, может, перезапишет некоторые строчки. — хуево. чан определенно не был готов к тому, что не останется проигнорированным. голос минхо уставший и хриплый, чувствуется, что еще немного, и он отключится. — плохо сдал? — ли мотает головой так, как это возможно, пока она лежит на руках, — тогда поздравляю с окончанием этого ада. потом, конечно, будет еще, но, уверен, ты и с ним справишься. чан стоит, оперевшись на кухонную тумбу, и думает, что минхо не помешало бы помочь добраться до постели. он замечает, что молчание, повисшее между ними, не вынуждает думать, что сказать дальше, как продолжить разговор. может, потому, что минхо пьян, а может из-за чего-то другого. чан отмахивается от бесполезных размышлений и осторожно похлопывает ли по плечу. — хочешь, я помогу тебе лечь? тебе что-нибудь нужно? минхо тихо шмыгает и, подняв голову, смотрит на чана размытым взглядом. глаза блуждают по чертам чужого лица, словно он видит его впервые (по сути, так и есть). чан скоро тушуется от такого внимания и тихо повторяет второй вопрос. минхо кивает и пьяно улыбается. — объятия, если можно. чан ожидал немного другого. — ох, конечно. он двигает второй табурет и усаживается так, чтобы было удобно. минхо почти падает на него, цепляется пальцами за его и трется макушкой где-то в районе груди. чан задерживает дыхание, придерживает ли со спины и пытается прижать ближе, чтобы спина не заболела от неудобной позы. минхо мурчит что-то себе под нос, перебирает чужие длинные пальцы своими маленькими, и прикрывает глаза. вторая бутылка соджу так и остается закрытой. после того вечера они стали разговаривать. минхо оказался закрытым в себе, но, несмотря на это, с чаном общался легко, с удовольствием обсуждал всевозможные глупости и громко смеялся, рассыпая чипсы по всей чановой кровати, — за неимением гостиной они решили, что устраивать такие посиделки будет удобнее у кого-нибудь в комнате. ­­­­каждый день сидя на парах, чан предвкушал их совместный вечер: возможно, просмотр какого-нибудь фильма, может, совместная готовка печенья, а может, разговоры, что заставят уснуть в объятиях друг друга. чан будет рад всему. они сблизились очень быстро. — почему тебя переселили? — сосед оказался наркоманом, — минхо подкидывает попкорн и ловит его ртом, — я тогда долго жопу рвал, чтобы доказать свою непричастность. столько по врачам бегал, что начал бояться, как бы они ко мне во снах не пришли. после моего переезда, там, кажется, обыскивали всю комнату, а пару недель назад предлагали въехать обратно, но, как видишь, я отказался. — я слышал об этом, но не знал, что там был ты. — не очень хочу трепаться об этом направо и налево. чан искренне радуется, что минхо остался здесь. пару недель назад — тогда они еще не начали общаться, значит, чан не был ему неприятен? — а почему ты… избегал меня? ли поднимает брови и удивленно хлопает глазами. — я и не заметил, что делал это, прости… мне нужно было время, чтобы привыкнуть к новому месту и соседу. — я не был тебе неприятен, верно? — да? — больше вопрос, — еще раз прости, что заставил подумать, будто это так. — все нормально. у чана с плеч упал большой груз, и он позволил себе спокойно выдохнуть. минхо в его объятиях поворачивается и снова смотрит на чаново лицо так, словно ни разу не видел. он осторожно касается его пальцами и следит за каждой малейшей реакцией. чан задерживает дыхание и пытается понять, чего хочет минхо. минхо прямо говорит о своих желаниях. — хочешь, поцелуемся? — что? — ли давит пальцем на нижнюю губу, приоткрывая рот, — минхо, мы разве не… — друзья, но они не могут целоваться? — он смотрит из-под длинных ресниц, облизывает свои губы и смотрит на чановы с явным желанием, — если не хочешь, мы забудем об этом. чан целует его. он теряется в губах ли и его горячих прикосновениях, что, кажется, обжигали каждый участок кожи. чан тихо стонет, когда минхо оттягивает его за волосы, предоставляя себе доступ к шее. свободной рукой он спускается к чановой ладони, оттягивает рукав светлого свитера, и переплетает пальцы, из-за чего в голове становится слишком туманно. чан забывается, целуя его так отчаянно, как если бы они были изголодавшимися друг по другу любовниками. минхо мягкий и податливый в его руках, тянется к губам, не желая отрываться, и тяжело дышит, стоит им отстраниться на несколько мгновений. чан не знал, что, оказывается, хочет целовать минхо до потери дыхания — самого минхо и своего собственного. — ты такой… — минхо, взяв его лицо в ладони, вновь рассматривает каждую мелочь, — красивый. — что? нет, — чан заливается краской и пытается скрыться от ли, но тот притягивает к себе и целует, — это ты красивый. чану хотелось бы списать происходящее на алкоголь, но они оба трезвы. разум затуманивает окончательно, когда минхо слизывает выступившую от своего укуса кровь с чановой губы. чан не хочет думать, как будет разбираться с этим. поцелуи и объятия стали обыденными в их жизни, и никто не пытался сделать с этим хоть что-то. они не поднимали эту тему, думая, что оно решится само по себе. чан почти не беспокоился. почти. ровно до того момента, как джисон вслух отметил на его шее едва заметный укус. — откуда? — а? — рука сама тянется к шее, нащупывает небольшое воспаление. уши тут же становятся красными, — ничего особенного. минхо определенно не «ничего особенного». минхо теперь — самое особенное в жизни чана. его причина продолжать возвращаться домой, готовить ужин, как бы он сильно не ненавидел процесс приготовления еды, писать новые песни, более чувственные и колючие, чем до этого. джисон сразу заметил, какими трогательными стали тексты, «как будто меня за сердце голыми руками трогают». приятно, конечно, но осознавать причину было очень смущающе. — что-то мне подсказывает, что ты пиздишь, чан. — может быть. — тогда расскажи, — джисон вмиг посерьезнел. чан понимает, что бегать от вопросов бесполезно, а выговориться необходимо. он рассказывает больше, чем ожидал. чан не подозревал, что чувствует столько разных чувств. поцелуи, которые должны были остаться в рамках дружбы, никогда не переходили грань, но ему хотелось большего. хотелось держать минхо в руках так, словно он — самое драгоценное, что может быть (так и есть); хотелось целовать не только губы и шею; хотелось прикоснуться там, куда он не позволял своим рукам спускаться; хотелось всего минхо. джисон, конечно, скривился, слушая его желания, но после понимающе кивнул. — вам надо поговорить. — да? а я думал, и так все нормально. — ты влюблен, если еще этого не понял. а минхо странный. точно, минхо — странный. еще с самого начала. чан не уверен, что способен догадаться, что у того в голове. минхо продолжал пропадать из его поля зрения, когда начинались какие-то серьезные зачеты, становился чересчур молчаливым и задумчивым. чан возвращался к мыслям о том, что живет с призраком или галлюцинациями. минхо такой, что поверить в его существование тяжело. — я попробую. джисон хмыкнул, возвращаясь к своему кофе. он знает, что чан попробует лишь через несколько недель, в течение которых будет набираться смелости, путаясь в бесконечных сомнениях. джисон не ошибся. с их разговора прошло около трех недель. чан продолжал теряться в минхо и своих мыслях, и с каждым разом становилось труднее терпеть все то, что они делали. он не хотел оказаться влюбленным, но сердце решило иначе. каждое касание и поцелуй ли ощущались слишком обжигающе. так, словно температура его тела выше чановой в три раза. он целовал нежно, дотрагивался осторожно, и смотрел с, кажется, любовью. минхо заставлял думать, что чан любим. — минхо, я… не могу. ли встрепенулся, попытался отстраниться так сильно, как возможно, сидя у чана на бедрах, но ему не дали, крепко обхватив талию ладонями. — что-то случилось? — не уверен, что тебе захочется узнать. давай просто… прекратим, пока это не стало чем-то неправильным. оно уже, чан, — голос внутри противный и настойчивый. — в чем дело? если у тебя кто-то появился, ладно, — минхо говорит и смотрит с искренним беспокойством, и от этого сердце сжимается особенно сильно, — но, если… что-то другое, я хочу попытаться помочь, если это возможно. — почему? почему мы начали все это? ли застыл, опуская взгляд. пальцы чана нашли его холодные, и сплелись в большом рукаве темной толстовки. теперь кажется, что они поменялись местами. — я не… я не думал, что умею любить? меня, часто бросали, и каждый раз оставляли ни с чем, кроме разбитого сердца. а ты, — он поднимает взгляд, и брови кривятся в сожалении, — ты такой хороший, такой добрый и невероятный. ты заставлял чувствовать себя особенным каждый раз, когда мы устраивали наши вечерние посиделки. я не хотел, чтобы ты узнал о моих чувствах, я боялся вновь оказаться пустым, — минхо опустил голову куда-то на чанову грудь и вздрогнул, когда почувствовал теплую ладонь на своих волосах, — прости. мне не нужно было начинать этого… я думал только о себе. — все нормально, минхо, — ли мотает головой, — все нормально. мы можем быть эгоистами. я не решался прекратить это раньше, потому что каждый раз думал, как буду без тебя и твоих поцелуев? что, если бы мы вообще перестали общаться и вернулись к тому, что было, когда ты только въехал? мне было страшно. чан гладил минхо по волосам, оставлял на макушке едва ощутимые поцелуи и почувствовал, как бешено начинает биться сердце, когда ли начинает плакать. — я бы в любом случае не смог прекратить общение с тобой. — ты мне нравишься, минхо. всхлипы стали чаще и громче, минхо расслабился в его руках, оставаясь практически неподвижным. он снова взял чанову ладонь в свою, слезы продолжали течь, но он не хотел их останавливать. — кажется, тебе нравится проводить время дома, но, может, сходим куда-нибудь? минхо шмыгает и усмехается. — только если дашь послушать свои песни.