At Least for Now

Я все время терялась в коридорах чертовски холодного замка. Каэр Морхен всегда был для меня ледяной загадкой, внутри которой не хотелось долго находиться. Поэтому и визиты сюда длились не больше нескольких дней. Даже сейчас я находилась здесь только потому, что «судьба» меня сюда направила. Нет, не так. Судьба меня направила к Лютику, а затем уже сюда по поручению Геральда. Знай он, какими потерями это закончится, никогда бы сюда не стал посылать. Замок сейчас находился в шатком положении и не, потому что вот-вот окажется на дне пропасти. Прошла битва, которая оставит шрамы на теле школы ведьмаков навсегда. Многие погибли, защищая этот мир, заплатили долг кровью, скажем так. Другие же были ранены, но мне удалось залатать их увечья чуть быстрее благодаря магии. Сейчас же я искала последнего участника боевых сражений, который прятался под столом, выжидая удачного времени с ярким камнем в руках. Одну из сотен комнат облюбовал Лютик, хорошо бы вспомнить какую именно. Блуждания по каменным коридорам покрытыми ледяными наростами, сквозняками, бьющими из щелей, и легким снежным покровом у окон и прорех, наскучили ещё в самом начале. Стук каблуков эхом разносился по длинному коридору и не возвращался. Где-то недалеко от ветра хлопала деревянная дверь. Хоть магию применяй, чтобы найти барда. Может он случайно провалился в другой мир? Буквально только что Цири открывала порталы, через которые прошли новые чудовища, унесшие жизни за собой. Не исключено что где-то в замке осталась щелка, а в неё смотрят всадники Дикой охоты. От воспоминай о произошедшем, по спине прошелся холодок. Перед глазами всё ещё стояла картина, как части тел ведьмаков летали по залу и окрашивали алой кровью земельного цвета стены и пол. Кончики пальцев неприятно покалывало, будто кто-то проверяет остроту иголок на них. Я посмотрела на собственные руки, но ничего кроме царапин, полученных ранее не обнаружила. Вернув взгляд к коридору, вдалеке я заметила бордово-винный плащ Лютика, скрывающийся за массивной дверью. Я поспешила к ней. Стук каблуков ускорился вслед за моими шагами, пока ноги разъезжались на скользких камнях. Остановила меня дверь, открывшаяся после столкновения. В комнате было чуть теплее, чем в коридоре, хоть зияющая дыра в стене, заменяющая окно, была достаточно крупной. Пол не был таким промерзшим, и ходить по нему было приятнее, чем скользить по брусчатке на этаже. Бард выглядел растерянным и встревоженным. Я бы тоже так выглядела, если бы волшебница завалилась в мою комнату. Тем не менее, он не стал стесняться и с вызовом ждал. Сердце забилось чаще, пульсируя где-то в висках и по всему телу одновременно, когда мы пересеклись взглядами. Разнервничалась, как девчонка на экзамене. Я была очень рада видеть его целым и невредимым, хотя ещё нужно это проверить. Каждый раз, когда Лютик появлялся в поле зрения, моё сердце начинало жить своей жизнью — принималось за занятия чечеткой. Его мягкий направленный на меня взгляд заставлял плавиться и крал последний воздух в легких, такой важный для мозга, из-за этого я частенько чудила при нем. Он никогда не считал меня странной, или просто в слух не говорил. Так или иначе мы оба были в хороших…нет, в дружеских отношениях, друг к другу. Так было с нашей первой встречи в моем доме, в горах Пустельги, где он стоит на границе двух государств, не являясь их частью. «Feritas de spinis et rosis» был всегда рад гостям, особенно Геральду из Ривии, когда-то составившему мне компанию в опасном путешествии. В тот день к нему присоединился не знакомый мне бард, которого я ныне величаю другом. Магия витала и искрилась в воздухе в тот вечер, что необычно. И лесному ежу было понятно – судьба свяжет нас не разлей вода. Наши последующие встречи были нередки, оттого я стала ждать их всё больше и больше, пока не оказалась в одной камере с Лютиком и двимеритовыми цепями. — Как ты? Ты ушел раньше, чем я успела помочь Ламберту, — я прикрыла дверь, чтобы не выпускать тепло из комнаты. Начинало темнеть, в этом месте ночь всегда наступала раньше. В комнате от пламени свечи плясали тени. Я не сразу заметила бутылку в руках барда, которая тяжело опустилась на деревянный стол. Он вгляделся в моё лицо и после небольшой паузы ответил: — Меня не задело, — он развел руки в стороны, демонстрируя свою целостность. Белоснежная рубашка окрасилась в кровавый цвет в районе сердца и прилипла к болезненному порезу. Я подошла ближе, он опешил и уперся в изножье кровати. Бесстрастно распахнула плащ вместе с жилеткой и провела пальцем по груди, покрытой кровью, рядом с раной и разрывом рубашки. На кончике пальца осталась та же неприятная боль, которая преследовала меня в коридоре. Лицо барда тоже исказилось, раздался болезненный стон и приглушенное шипение. — А говоришь, не задело. Давай, герой, помогу, — я легко потянула кожаный плащ. — Не злорадствуй, — он закатил глаза. Отказавшись от помощи, он самостоятельно снял верхнюю одежду и остался в одной рубашке, которую уже принялся расстегивать с недовольным лицом. Оглядев стол, я заметила чашу с остывшей водой и полотенце. Чуть коснувшись чаши, я заставила воду вскипеть от одной своей мысли, после чего опустила в неё один конец мягкой ткани. Лютик внимательно наблюдал за мной, сфокусировавшись на руках, затем на моем лице и снова на руках. Он отчаянно сжал пальцы, впиваясь в изножье кровати, когда полотенце коснулось его груди. Я поправила его рубашку, открывая своему взору больше тела, дабы рассмотреть получше. Сложно было не отметить, что Лютик находился в прекрасной физической форме. Его грудь рвано вздымалась от частого дыхания и болезненного ощущения. Рельефные мышцы груди то и дело перекатывались от движений грудины, а вода, стекающая с полотенца, тонкими струйками очерчивала каждый кубик его пресса. Я задержала свой взгляд на струйках, которые умирали возле пояса его штанов. Через кожу ощутила его смущение, которое перерастало в нечто другое. Вернувшись к цели визита, я убрала остатки крови полотенцем и положила его на стол. Положив руку поверх раны, я тихо нашептывала слова, помогающие направить силы на излечение. Лютик удивленно следил за тем, как кровавая, рваная рана затягивалась. Через секунду его кожа окончательно затянулась без намека на повреждение, как будто так и было всегда. Моя рука соскользнула вниз и прошлась по прессу, остановившись у самого пояса. Встретившись с его взглядом, я отдернула руку, как от огня. — Прости, профессиональная привычка, — я постаралась перевести эту неловкую ситуацию во что-то смешное. — Теперь всё хорошо? Я отвернулась, думала, что он оденется, но Лютик не торопился. Бард положил руку на место затянувшейся раны, пытаясь понять, не мираж ли это. — Было лучше, когда ты меня трогала за пресс, — отшутился он, покраснев. — Я пожалуй оставлю тебя, раз тебе лучше и даже шутить можешь. Но я не успела выйти из комнаты, как цепкая рука барда схватила мою, легко потянув на себя. От легкого, но горячего касания по всему телу разошелся электрический разряд, заставляя кожу покрыться мурашками. Так приятно отвечает тело. Сердце снова стало биться чаще. Я не стала противиться, повернувшись к мужчине лицом, оказалась прижатой к нему почти вплотную, упираясь обеими руками в его напряженную грудь. Его голубые глаза гипнотизируют, заставляют в них потеряться, и вот уже не замечаю, как его руки оказываются на моей талии и нежно гладят её. Бард наклоняется, прикрыв подрагивающие веки, и целует так нежно, словно впервые. Ближе прижимает за талию, одной рукой спускается ниже поясницы и грубо сжимает, пока влажный язык пробивается внутрь рта, сплетается с моим. Кусает губу, требовательно и страстно, как будто давно хотел это сделать, а я не возражаю. Заставляю его выгнуться, когда прохожусь ногтями по его лопаткам, задев чувствительное место. Внизу живота уже давно образовался узел и тянет с неистовой силой. Трясущимися руками развязываю сверху мантию. Она падает на пол, оставляя меня в платье с открытым декольте и тугим корсетом. Будто случайно провожу рукой по области ниже пояса, которая мгновенно реагирует, находясь в ожидании уже некоторое время. Он тоже уже готов. Мнёт мои ягодицы, целует шею и ключицы, позволяет тереться об него, медленно приближаясь к точке нескрываемого желания. Переходит к груди, легко справляется со шнуровкой на спине. — Ловко ты. Признавайся, сколько корсетов уже успел снять? — дразню, высунув язык, как чародейка из Аретузы. — Флоретта, это самый красивый и желанный корсет, что я снял за всю свою жизнь, — он целует в место, где находится моё сердце — задевает через кожу и кости. — Ловелас ты, — со смешком говорю. — Отнюдь. На тебя я имею самые серьезные намерения! — он без стеснения помогает мне выбраться из платья, оставляя в одних панталонах. — Юлиан Альфред Панкрац виконт де Леттенхоф, Вы умеете удивлять! — помогаю ему расстаться с окровавленной рубашкой. Он тянет в сторону кровати, нависает сверху, когда оказываюсь на мягкой шкуре. Руками тяну к себе, призывая избавиться от брюк, пока сама страдаю от проклятого нижнего белья, которое так тяжело стягивается. Лютик целует моё колено и ведёт кончиком носа по бедру до промежности, поднимается к пупку и целует чуть ниже. Я уже истекаю от возбуждения, раздвигаю ноги шире, пытаюсь быть ближе. Он это замечает и ему тоже так хочется этого. Бард раздвигает указательным и средним пальцем складочки и проводит кончиком языка по ним, проталкивая язык глубже. Это заводит нас двоих, возбуждает до дрожи в коленях. Выгибаюсь, когда он переключается на клитор и вставляет три пальца, вгоняя их до самого основания. Лютик внимательно следит, как я извиваюсь под ним, прислушивается к стонам, которые сдерживаю из последних сил, чтобы не смутить гостей Каэр Морхена. Чувствую намокшую шкуру под собой от пота и смазки, а мужчина не собирается останавливаться. Ощущая близость момента, он вынимает пальцы и прекращает стимуляцию. Пробует на вкус и сразу же нависая целует. Приставляет головку к клитору, трется, заставляя просить о большем. Намеренно оттягивает момент, чтобы внутренний огонь сжег всё до основания, затем на этом месте построит новое ощущение. Сам уже не может контролировать себя, резко входит с нашими синхронными стонами. Постепенно набирает темп, сначала хочет быть джентльменом, пока чувства свежи, пока не заменились животной похотью и страстью. Хватает Лютика ненадолго. Активно двигая бедрами, он проникал вовсю длину. Хотелось большего, он ловко закинул одну мою ногу себе на плечо, чтобы изменить угол проникновения. Дыхание сбивается, хочется свести ноги вместе, но бард не дает, крепко удерживая и входя на всю длину королевского размера. Мужчина начинает снова массировать клитор, проходясь по нему пальцами, зажимая между ними. Неконтролируемые стоны срываются с моих уст и, похоже, разносятся эхом по всему замку. Горячий узел внутри вот-вот разорвется, хочется быстрее приблизиться к облакам. Так соблазнительно смотреть на Лютика снизу вверх, когда его член находится внутри и сжимается узкими стенками, когда хлюпающие звуки заглушают сердцебиение в ушах. Он снова нагибается, а я впиваюсь в его спину ногтями, заставляю шипеть и выгибаться, грудью о грудь тереться, пока внутри с взрывом рождается новая вселенная, расползающаяся по телу до кончиков пальцев. Мы оба отправляемся куда-то далеко от земли, выше неба и сфер, в свой собственный мир неги. На землю меня возвращает заботливый Лютик, нежно поглаживающий по волосам и целующий в первое попавшееся место на лице. Мне жарко от барда рядом, от шкуры поверх одеяла, от произошедшего кожа всё ещё горит. Как бы там ни было, я придвинулась к нему ближе, укладывая свою голову на его грудь. Его сердце так и не успокоилось, всё ещё бьется бешено, как у зайца, убегающего от голодного волка. Он гладит меня по плечу, волосам, прижимает, хочет, чтобы я ощутила себя рядом с ним ЕГО женщиной. Другой рукой проводит по мокрым волосам, убирая их со лба. — Чувствую себя здесь, словно не в том месте, — с удивлением для себя произношу. — Здесь — это в моей постели? — уточнил бард, изогнув одну бровь. — Нет, — я облокотилась на локоть и привстала, чтобы видеть лицо Лютика. — Я про этот мир. Словно я чужая, как те монстры… — Может ты тоже не с нашей сферы? — задумавшись, предположил он. — Знай, что теперь ты от меня просто так не отделаешься. Я за тобой даже к Дикой охоте отправлюсь, — я издала смешок. — Нет, не смей смеяться! Это правда! Волшебница — околдовавшая меня. Его глаза были полны любви в этот момент. Я ещё никогда не видела Лютика таким влюбленным, за все тысячи лет нашего знакомства. Это не могло не заставить меня улыбнуться, ощутить самый теплый и радостный момент жизни. Я смотрела на него, как на произведение искусства, такого ранимого, запыхавшегося с липкими волосами и искренней улыбкой. На душе стало тепло, несмотря на весь холод ночи на Севере. Не сдержавшись, я потянулась к нему и накрыла его губы своими, придерживая одной рукой гладкую щеку. Он присел, подтянувшись на локтях. На его губах появилась улыбка, исчезнувшая в поцелуе. Через небольшое действие мы делились своими чувствами, которые лучше не описало бы ни одно слово. — Я боялась, что потеряю тебя, — прижавшись лбами друг к другу, мы разорвали поцелуй. — Какое похожее чувство. А у нас много общего, не находишь? Я легко стукнула его по плечу, от чего он картинно схватился за него и скорчил гримасу. — Тебя тоже раздражают шутки местного барда? — Нет. Только если это не шутки одной местной ведьмы с Юга. Наш смех пронесся по комнате, звонко отскакивая от каменных стен, которые, казалось, прогрелись магическим способом. Мы долго вели разговор ни о чем, смеялись с собственных слов и выражений лица. Казалось, прошло несколько минут, но на самом деле время бежало быстрее. Часы перевалили за полночь, когда, наконец нас обоих начало клонить в сон. Пристроившись сбоку от Лютика, я слушала его тихий голос. Он пел колыбельную красиво и успокаивающе, адресуя слова самому важному человеку, медленно утягивая в царство Морфея.