Традиция

      Большой Зал замка Хогвартс как всегда был нарядно украшен в канун наступления Рождества. Тысячи свечей с разноцветным пламенем плавали в воздухе по всему залу. Четыре больших пушистых ели были расставлены по углам, каждая была украшена мерцающими шариками и мишурой в цветах одного из факультетов. Маленькие игрушечные единороги, драконы и прочие волшебные звери весело гонялись друг за другом по ветвям.       Вместо пяти столов (один преподавательский и четыре факультетских), в середине зала стоял один огромный стол, уставленный золотыми кубками, тарелками и приборами. Почти все ученики разъехались по домам, поэтому немногочисленные оставшиеся должны были сидеть вместе с учителями за этим одним столом. На каждом стуле висели веночки из ели и остролиста.       В ранних сумерках волшебники, юные и взрослые, доброжелательно улыбаясь и поздравляя друг друга, проходили к этому столу и рассаживались на украшенные стулья. Но, конечно, улыбались в благостном рождественском настроении не все. Мистер Филч, например. Для многих обитателей Хогвартса до сих пор было загадкой, умеет ли Смотритель вообще улыбаться по-человечески, а не скалиться злобно или ехидно, как это он обычно делал. На строгом лице профессора МакГонаголл улыбка тоже была нечастой гостьей. Зато ректор Дамблдор улыбаться любил, и сейчас он сверкал зубами и стёклами очков, наверное, больше всех остальных вместе взятых.       Четыре ученицы, семикурсницы Когтеврана, уселись по обе стороны от своего декана, профессора Флитвика, и тут же затеяли с ним какой-то околомагонаучный диспут. Парень и девушка с Пуффендуя казались поглощёнными только друг другом, сели тесно, держась за руки, и вообще не замечали ничего вокруг. Факультеты Гриффиндор и Слизерин были представлены каждый одним учеником. И оба эти ученика, похоже было, вообще не находили поводов для радости, даже сегодня, в этот чудесный, волшебный предрождественский вечер.       Сириус Блэк не любил возвращаться домой на каникулы. Даже в Рождество холодная, душная атмосфера в его родном доме не рассеивалась. Родители не баловали обоих своих сыновей теплотой и лаской, а те капли родительской любви, которые всё-таки просачивались сквозь броню аристократичной чопорности мистера и миссис Блэк, доставались всегда только Регулусу, но никак не Сириусу. Поэтому он, если только была возможность остаться в Хогвартсе, никогда её не упускал. Но обычно вместе с ним оставались и его друзья, Джеймс, Ремус и Питер, и тогда каникулы пролетали в веселье и радости. Но под это Рождество Джеймс получил письмо из дому, чтобы он обязательно приехал. Родители, которые обожали единственного сына, нечасто донимали его какими бы то ни было просьбами, поэтому он, конечно, не мог отказаться, даже ради друзей. У Питера прихворнула матушка, и он тоже был вынужден уехать. Ну, а Ремус… О, ему особенно не повезло. После последнего «обострения пушистой проблемы» он сильно повредил ногу и сейчас, в праздники, был вынужден лежать в лечебнице, причём, даже не в Хогвартсе, а в Святом Мунго. Ничего удивительного поэтому не было, что Сириус Блэк даже за праздничным столом сидел сейчас мрачнее тучи.       Северус Снейп тоже старался не возвращаться домой на каникулы. Летом, конечно, это было невозможно, но хотя бы зимой… В древнем замке Хогвартс, в слизеринском подземелье, не было слишком жарко даже летом, тем более зимой, несмотря на камин и согревающие чары, но было всё-таки теплее, чем в его родном доме-развалюхе. Мама его умерла как раз под прошлое Рождество, поэтому у папаши Снейпа был двойной повод «праздновать». Ему-то не было дела, что сквозь щели в стенах, крыше и полу гуляли по дому сквозняки. Он грелся либо на работе, либо в пабе, либо приносил «жидкое тепло» с собой и, конечно, только для себя. Бесконечные ссоры с пьяным отцом Северуса вообще не привлекали, так что он и в это Рождество остался в Хогвартсе.       …Задержавшись в лаборатории, парень едва вспомнил, что необходимо присутствовать на праздничном ужине. Да, поесть, конечно, не мешало бы. И он поспешил в Большой Зал. Как ни торопился, он всё-таки пришёл последним. Угрюмо пробормотав себе под нос: «Извините за опоздание», под взглядами собравшихся он плюхнулся на единственный свободный стул. Слева от него расположилась та самая пуффендуйская парочка, и они единственные даже не повернули головы в его сторону. Зато справа… Он передёрнулся, когда обнаружил, кто был его соседом справа.       — Вот именно тебя, Соплеус, мне и не хватало рядом для полного счастья! — с ненавистью прошипел Сириус Блэк. — У меня и так настроение хуже некуда, а тут ты ещё! Северус Снейп помолчал всего мгновение.       — Если ты думаешь, что мне доставляет удовольствие сидеть рядом с тобой, то ты здорово ошибаешься!       — Ну, так и не садился бы! Кто тебя звал сюда? Возьми да пересядь.       — Пересел бы, — фыркнул тот. — Ты видишь свободное место? Сириус хмуро покосился на него и процедил:       — Для тебя никогда и нигде не найдётся свободного места.       — Ну, нашлось же, — проворчал Снейп и злобно ухмыльнулся, — да ещё не абы где, а рядом с самим Блэком, Почти-что-королём. Блэк вспыхнул и уже готов был столкнуть его со стула, но тут встал профессор Дамблдор — и все почтительно замерли во внимании.       — Леди и джентльмены! Учителя и ученики! Дорогие друзья, — начал он праздничную речь. — Сегодня, в эту наступающую ночь, полную радости и чудес для всего мира, как для волшебного, так и, не побоюсь это сказать, для магловского, мы собрались за нашим скромным столом… Северус невольно усмехнулся, подумав, что золотые кубки и тарелки не слишком-то соответствуют понятию «скромный», а ведь ещё даже еду не подали.       — …подобно тысячам и тысячам британских семей. И я хочу обратить ваше внимание, что сейчас как никогда мы все, учителя и ученики, юные и… хм-хм… и взрослые, символизируем тесные семейные узы, связывающие нас под этими старинными сводами замка Хогвартс. «На земле мир, и в человеках благоволение» — так говорят маглы про эту ночь. Для них в эту ночь якобы родился чудесный младенец-Спаситель. Потому, исполненные этого самого благостного духа Рождества, они на время прекращали преследования не только себе подобных, но и нас, волшебников, хотя во всякое другое время мы не знали от них пощады. И наши предки могли спокойно вернуться к своим семьям и тоже, пусть ненадолго, чувствовали этот самый «мир и благоволение». Праздник семьи и взаимопонимания — вот чем является для нас магловское Рождество.       Многие за столом, особенно юные и не очень, леди, уже украдкой всхлипывали, расчувствовавшись, и утирали глаза призванными платочками. Джентльмены тоже, пожалуй, начали проникаться «духом Рождества». Но, конечно, не все.       — Слышал, Блэк? — ухмыльнулся Снейп. — Мир и благоволение. Вот что надо чувствовать. Дамблдор велел.       — Да хоть десять Дамблдоров! — без всякого благоволения прошипел тот в ответ. — Никакого мира ты не дождёшься от меня. Не в этой жизни, Соплеус. Ректор вещал тем временем:       — …И конечно, для нас это праздник не только семьи, но и того, с чего она должна начинаться. Любви, леди и джентльмены. Тут он уже и сам «добыл из воздуха» кружевной платочек и промокнул глаза. Момент, конечно, был весьма проникновенный. Но тут, откуда ни возьмись, в зал ворвался полтергейст Дрюзг. Словно метеор, он пронёсся над столом, «распугивая» свечи. И завис возле головы Дамблдора, широко осклабившись. Профессор МакГонаголл возмущённо вскочила:       — Какого гремлина, Дрюзг?! Кто тебе позволил портить нам праздник своим присутствием?! Исчезни, немедленно! Дамблдор жестом велел ей сесть.       — Надеюсь, ты тоже проникся духом Рождества, Дрюзг, — слегка нахмурившись, воззрился он на маленькое летучее существо, корчившее теперь рожи в потугах придать своей злобной и хитрой физиономии благостное выражение. — Иначе я не могу позволить тебе присутствовать.       — Конечно, ваше ректорство, — пропищал тот, молитвенно сложив ладошки. — Когда заходит речь о любви к ближнему, разве может старый добрый Дрюзгик не поучаствовать в веселье? Только, ваше наимудрейшество, мне кажется, что кое-чего из традиционных украшений в этом зале не хватает.       — И чего же, по-твоему? — усмехнулся Дамблдор.       — ОМЕЛЫ! — завизжал полтергейст, хлопнул в ладоши и раскинул ручки во всю ширь. Вмиг над головами каждых из двух сидящих за столом повисли сверкающие, словно покрытые инеем, веточки омелы.       — Вот, — хрюкнул донельзя довольный Дрюзг, — теперь все традиции соблюдены. Ну, что смотрите, многомагические леди и джентльмены? Забыли, что нужно делать под омелой? Ну, давайте же! Дрюзг так старался! Любо-оф-фь! Любо-ффь! — прочирикал он. — Ваше профессорство, покажите пример! А то остальные стесняются. И он поклонился в воздухе Дамблдору. Ректор озадаченно посмотрел на омелу, которая плавала у него перед носом. Над головой мадам Помфри. Он кашлянул. Лекарша суетливо вскочила.       — Ну, это… — тихонько сказал ректор, словно извиняясь, — это же вроде бы и вправду традиция… Все волшебники, затаив дыхание, уставились на профессора Дамблдора и мадам Помфри. И они быстро соприкоснулись губами. Пока Дрюзг в восторге пускал во все стороны фейерверки, а маги хлопали, ректор вдруг совсем как молодой блеснул глазами и так же тихо промолвил:       — Вот не поверите, Поппи, но мне давно уже хотелось сделать именно это. Целительница тоже словно помолодела, затрепетала ресницами и шепнула в ответ:       — Тогда загляните ко мне как-нибудь… на чашку шоколада. Сейчас каникулы, лечебница абсолютно пуста. Альбус.       Ректор быстро посмотрел на потолок: на нем уже показались первые звёзды. Он махнул рукой, совсем не пафосно пробормотал «Да начнётся пир!» и сел на место. Стол сразу же оказался уставлен всяческими яствами и кувшинами с напитками. Некоторые особенно проголодавшиеся волшебники принялись за еду, но полтергейст никого из своих «жертв» не оставлял в покое. Даже профессору МакГонаголл пришлось очень быстро поцеловаться с мистером Филчем. Пока Дрюзг заставлял целоваться взрослых магов, молодёжь и сама вовсю следовала традиции. Семикурсницы-когтевранки, весело визжа и хохоча, чмокали попарно друг дружку. Пуффендуйской парочке никакая омела и не нужна была. Зато Сириус то краснел, то бледнел, глядя, как издевательски трепещет листочками омела между ним и Снейпом. Северус уткнулся в тарелку взглядом, но он не мог не знать, что происходит у него над головой.       — Э-ээ… Ну, это… — глубокомысленно выдал Блэк. — Тут омела.       — И что? — буркнул в тарелку Снейп.       — Традиция.       — Какая, к гремлинам, традиция?! Мы парни! Он всё-таки поднял сверкающие от гнева глаза. И увидел, что Блэк ухмыляется.       — Нет, — поперхнулся Северус.       — А почему, собственно, нет? — ещё шире заулыбался Сириус. — Девчонки вон целуются — и ничего, ещё ни одна пока не умерла.       — Ты офонарел, Блэк?!       — Ну, традиция же! — хохотнул издевательски тот. — Ты, я и омела. Не упрямься, дурашка.       — Какого Мордреда?! — взвизгнул Снейп и вскочил, лицо его расцветил румянец, даже уши заалели.       — Стой, где стоишь! — выкрикнул Блэк, вскочил тоже, сграбастал слизеринца в объятия и оглушительно чмокнул прямо в губы. … Северус рухнул на стул, лицо его по-прежнему горело. Чёрные распахнутые во всю ширь глаза уставились на Сириуса, который спокойно сел, вытер губы и потянулся за мясом в соусе.       — Ну и гад же ты, Блэк, — растерянно прошептал он.       — Ага, я тоже тебя люблю, — усмехнулся Сириус, — только не вздумай кому-нибудь рассказать. Это будет нашей маленькой тайной. А то Джим тебя точно убьёт.       — Из ревности?