Феномен амбивалентности

      — Да засаживай ты уже, блять!       Микки был ярым противником каких бы то ни было прелюдий. Он хотел поскорее ощутить член в своей заднице и получить желаемую разрядку. А вот Галлагер мыслил иначе и нередко позволял себе все эти тактильно-сопливые вольности, несвойственные парням из их окрестностей. Но Йену это зачем-то было нужно. И Микки искренне не понимал подобных заморочек. Всё одно – спустишь рано или… чуть позднее.       Йен вытащил влажные от слюны пальцы, которыми он наскоро старался подготовить Милковича, тут же заменяя их своим членом.       Когда они только-только начали трахаться – втайне от всех, по-быстрому – Йен прислушивался к Микки и, скрипя зубами, поступал так, как тот ему велел. Галлагер имел представление об этом парне и уж точно не горел желанием нарваться на его кулак. Да, несмотря на то что регулярно втрахивал его в первую попавшуюся под руку поверхность, он по-прежнему побаивался, потому что не понаслышке знал всю их семейку, которая без сомнений заняла бы первое место в номинации «анти-».       Но чем больше он проводил времени с Микки, тем чётче становилась картинка: вся эта резкость и грубость – не иначе как панцирь, своеобразная защита. А кто же тогда прятался внутри?       Иногда Йену казалось, что Милковичу нужен только его член. Микки приходил, подставлял задницу, а потом без всяких разговоров уходил прочь, оставляя в голове Йена множество вопросов. Он просил быстрее, без лишней и отнимающей время подготовки, но Йен видел, как крепко зажмуривались его глаза и как сильно, до побеления разбитых костяшек, сжимались грязные кулаки. Больно. Но Микки молчал; только редкие тихие хрипы случайно вырывались из горла. Как будто удовольствие для него являлось непозволительной роскошью, и даже в таких вопросах выбор падал в пользу самонаказания, которое, к слову, и доставляло в итоге – то самое удовольствие. В такой вот искажённой форме.       Однажды Йен решил – раз он мог дать Микки то, в чём тот нуждался, то глупо не воспользоваться сей фактом и не внести несколько собственных правил. Поэтому со временем ворчание Милковича стало вызывать лишь усмешку. Йен видел, что парень не против новых манипуляций в их странной сексуальной жизни, а все эти язвительные комментарии – безуспешная попытка держать лицо.       Кто бы подумал, что этот чумазый дурнопахнущий мальчишка из плохой семьи станет тем, о ком Галлагер захочет позаботиться. Тем, кому захочет стать другом.       А что касается Микки, то он настолько был напуган таким к нему отношением, что нападал всякий раз, когда Йен – конечно же, случайно – наклонялся ближе, чем положено, или держал руки на его бёдрах дольше, чем длилось их послеоргазменное бессилие. Галлагер относился к нему как-то слишком по-человечески, и Микки тупо не мог предугадать, какую реакцию его мозг выдаст на то или иное взаимодействие. Неизвестность порождала панику. Поэтому установленный изначально шаблон казался самым безопасным вариантом сохранить необходимую связь. Но Галлагер всё равно видел в его распахнутых глазах столько страха, что потенциальный удар за свои же выходки пугал меньше, чем безысходный ужас во взгляде. Как в тех историях о беспризорных псах, над которыми долгое время издевались хозяева: когда в итоге появлялись хорошие люди с целью – помочь и приласкать, – животные рычали и забивались в дальний угол. Как будто доброта, словно что-то инородное, провоцировала ещё больше агрессии, а жестокость стала нормой и неотъемлемой частью существования. Но, несмотря на сдавленный рык, даже у самого злого пса в глазах вспыхивает надежда, если проявить терпение и заслужить его доверие.       Йен видел в глазах Микки похожие проблески надежды.       Он видел всё: каждый его новый синяк, каждую новую рану. И он каждый раз старался робко потрогать места с нанесёнными увечьями, будто верил, что прикосновения его руки способны исцелить.       — Привет, Микки, — Галлагер всеми силами пытался подавить улыбку, когда Милкович пересёк пустырь и оказался прямо перед ним.       — Хули ты делаешь снаружи? Я же сказал – жди внутри, — отрезал Микки и прошёл мимо Йена, чтобы зайти в заброшенную многоэтажку.       Йен закатил глаза, но последовал за ним.       Микки не желал вести светские беседы, поэтому повернулся лицом к стене и вовсю расстёгивал затасканные джинсы. Он положил руки на холодный бетон перед собой для опоры, когда Йен встал за спиной и звякнул пряжкой ремня. Следом послышался звук расстёгивающейся молнии на брюках, но не это заставило спину Милковича покрыться предательскими мурашками – тёплые пальцы Галлагера забрались под растянутый свитер с майкой и потянули одежду вверх к лопаткам. Едва Микки успел открыть рот, чтобы пригрозить ему вырвать с корнем каждую фалангу, если не прекратит страдать хернёй вместо того, чтобы уже перейти к делу, как Йен подозрительно притих и перестал оглаживать его бока. Удерживая и комкая одежду Микки правой рукой, Йен опустил вторую руку немного ниже и осторожно прикоснулся к продолговатому большому синяку на выступающих рёбрах. Он сглотнул и почти невесомо обвёл большим пальцем всю область фиолетово-бордового пятна, но даже такое лёгкое прикосновение заставило Микки вздрогнуть и отшвырнуть его руку.       — Не рассусоливайся! — он снова дёрнулся и расставил ноги чуть шире. Джинсы болтались на коленях и не позволяли увеличить амплитуду, но это – последнее, что его беспокоило.       Одежда скользнула по телу вниз, когда Галлагер плюнул на ладонь и смял его ягодицу пальцами второй руки, оттягивая к бедру.       Он продвигался настолько осторожно, насколько мог. Но спешка Микки и его раздражённое ворчание только мешали этому акту бескорыстной заботы.       Йен заботился о нём. Он хотел донести до Микки, что хорошее отношение – не привилегия и не какая-то недоступная в их жизни вещь.       В свою очередь, Микки тоже заботился о Йене. Как умел. Он был с ним, когда блудная горе-мамаша Галлагеров решила вернуться домой и встать на путь исправления. Был с ним, когда в своей собственной семье творилось чёрт-те что. Он был нужен Йену. И он позаботился о нём. По-своему.       Несметное количество раз Микки смотрел, задрав голову, на хулиганов с перекошенными от бесконечных драк лицами в местных подворотнях, смотрел прямо в дуло пистолета своего отца и регулярно получал от него так, что буквально видел ухмылку смерти на пороге, но боялся, точно также боялся рыжего парнишку, к которому его чертовски тянуло.       Он хотел бежать от него. Так быстро, чтобы ног не чувствовать. Но в то же время нуждался в нём так, как ни в ком ещё не нуждался.       — Охуенно, — Микки отпустил сетку, за которую цеплялся, пока Йен вколачивался в него сзади. После яркого финала второго захода Микки рухнул на пыльную скамейку в дагауте, чтобы перевести дух.       На пальцах – красные вмятины от сетки. На нижней глухой части ограждения – белёсые полоски их спермы. В голове – пустота, которую можно приравнять по смыслу к свободе.       Йен шуршал рюкзаком рядом и вскоре тоже приземлился. Прозвучал резкий щелчок открываемой жестяной банки и знакомое шипение. Галлагер принялся слишком шумно опустошать своё пиво, отчего Микки негромко рассмеялся и привстал на локте:       — Сука, ты как с голодного края. Дай сюда, — он протянул руку, чтобы успеть хоть немного отхлебнуть.       — У меня ещё есть, — Йен потянулся к сумке и передал Микки новую банку.       Они сидели бок о бок и какое-то время молчали. Но Йену этого было более, чем достаточно. Микки здесь. Он не убегал, как делал это раньше. Йен предполагал, что парню нравилась его компания. Возможно, Микки даже считал его своим другом.       Мысль, греющая душу.       Микки действительно не заметил, с какого такого дня желание поскорее встретиться с Галлагером стало нормальным для его восприятия. Как будто рядом с ним и синяки болели меньше, и смысл проснуться следующим утром появлялся.       Йен снова полез в сумку, но достал оттуда совсем не пиво.       — Я знаю, что ты их любишь, — он протянул Микки шоколадный батончик с арахисом и с усмешкой стрельнул взглядом вниз. — Аж ногой расплатился.       Микки застыл на мгновение и уставился на протянутую ладонь Йена.       Ему бы съязвить в ответ, как обычно, но слова почему-то застряли в горле.       Йен знал, что он любит.       Для него никто не делал ничего подобного. Даже таких мелочей.       — Эм… — Микки почесал затылок и взял шоколадку. — Спасибо.       Поэтому, да. Микки нуждался в нём. Потому что с ним легко, и не нужно притворяться кем-то другим. Он бы рад оставить всё как есть. До определённого момента так оно и было.       Пока однажды не пришло осознание, что случайные парочки из таких же случайных сериалов по телевизору вызывают не смех и отвращение, а непонятную горечь внутри. Микки старался как можно скорее переключить канал и найти засмотренный до дыр боевик, лишь бы не позволить фантазии разыграться. Он же не тринадцатилетняя девчонка.       Но, как известно, никто не в состоянии контролировать то, чем он не может управлять. И Микки – не исключение. Как бы он ни пытался избегать романтики на экране, – она уверенно просачивалась в его сны: вот Галлагер обхватывает его руками в момент кульминации, вместо того, чтобы – как обычно – впиться до будущих синяков в бёдра, чтобы было удобнее насаживать; а в следующем сне они занимаются этим на мягкой кровати, лицом к лицу; а ещё в одном – они игриво борются на поле, а потом Йен оказывается сверху, блокируя попытки вырваться, и медленно приближается к его лицу… Но резкое пробуждение в поту со сбитым дыханием не позволило Йену исполнить задуманное, и каждая их последующая реальная встреча заставляла Милковича чувствовать странный дискомфорт.       Он был благодарен Йену за то, что тот не давил на него, но в глубине души злился на него по той же причине. Да и Галлагеру не без труда давалось соблюдение установленных ранее границ, ведь однажды он сделал ход. Теперь – черёд Микки.       Микки думал, что готов – прикоснуться просто так, без повода, неумело поцеловать, – но дёргался и хотел убежать каждый раз, когда Йен подходил слишком близко.       Видимо, ещё не готов.       — Ты когда-нибудь думал о том, где мы будем лет через… пять?       Повисла минутная тишина.       — Я – где-нибудь на нарах баландой давиться, а ты… — Микки вздохнул и поджал губы в размышлении. — Будешь отдавать честь и втихаря пялить смазливых мальчиков в форме. Ты же всегда этого хотел. Родину защищать.       От последней фразы так и веяло скорбной иронией. Тревожило и то, что Микки прогнозировал для них разные и абсолютно противоположные дороги, упустив часть с «мы».       — Как оптимистично, — саркастически отозвался Йен и натянуто усмехнулся.       Они вышли из своего привычного укрытия в виде дагаута и лежали прямо на поле, раскинув руки. Ночь была довольно прохладная: Микки чувствовал, как мурашки то и дело бегали по коже. Галлагер оказался умнее и, в отличие от него, накинул поверх футболки поношенную всем семейством толстовку.       — Так и будет, увидишь, — в голосе Микки сквозила лёгкая грусть. Он подкурил сигарету и глубоко затянулся.       Раньше он особо и не задумывался о будущем. Просто плыл по течению. С одним единственным сценарием перед глазами. А Галлагер ворвался в его жизнь и без разрешения начал вырывать страницы.       Микки перевёл на него взгляд: кажется, тот конкретно над этим загнался, – вид был до боли потерянный.       Мысли о времени угнетали. Сколько у них его ещё было?       Йен сел, сгорбившись, и запустил пальцы в короткие травинки.       А Микки бы хотел, чтобы – в его волосы.       Пройдёт. Не в первый раз.       Он снова затянулся и медленно выдохнул, глядя в ночное небо.       Глаза защипало от скапливающейся в уголках влаги, пока он силами пытался прогнать из головы мелькающие картинки, а с языка – ненужные слова.       — Ты чего? — спросил Йен удивлённо и прекратил любые телодвижения.       — Ничего, — Микки сморгнул и протянул ему сигарету. — Дым.       Он был совсем не готов. И не знал, на кого злиться больше: на себя, за то, что не мог дать Галлагеру всей этой романтичной чепухи, которая для того была так важна, или на самого парня за то, что заставил в один момент вообще задуматься об этой романтичной чепухе.       Почему всё не может стать, как раньше? Зачем всё так сложно?       Микки даже не понимал, чего именно боялся: показать свою уязвимость или неопытность.       В его семье находились под запретом все понятия огромного спектра под названием «любовь», и он действительно не имел представления, как обращаться с людьми, которые были особенными в его маленьком мирке.       А вот Галлагер зря времени не терял: зажимался с одним стариком в дорогих отелях, на свидания ходил, подарки принимал, а потом вообще заявил, что тот не боится его целовать.       В отличие от «некоторых». Вслух он этого, конечно, не сказал, но, видимо, думал слишком громко, раз Микки услышал.       «Целовался он с ним, падла».       Заехать бы по этой самодовольной роже, да слишком палевно будет. Подумает ещё, что его ревнуют, да расслабится в край, обороты сдаст.       А Милковича такой расклад совсем не устраивал.       Но его передёргивало от мысли, что Йен трахается с кем-то ещё.       «Чего тебе не хватает? Разве я недостаточно стараюсь?» — шестерёнки в голове Микки работали на износ.       И вдруг щёлкнуло.       Раз уж Галлагер так открыто кричал и просил, то Микки решил для себя, что готов рискнуть. Он даст ему это.       И он поцеловал его.       Быстро, тайком – так же, как всё и начиналось.       Микки неоднократно представлял себе их поцелуй. Он думал о том, что почувствует, когда их губы соприкоснутся, о том, что он будет делать в этот момент со своими руками, где всё случится, как скоро ему следует отстраниться, и что делать после, куда смотреть.       Но Микки не думал, что всё произойдёт настолько быстро и спонтанно, что он даже не успеет это осознать. Будет лишь факт. И ему явно этого факта будет недостаточно.       Галлагер прошёл следом за Микки в его комнату и закрыл дверь.       — Ты уверен, что никто не придёт, пока мы трахаемся?       Микки криво усмехнулся и одним движением стянул с себя футболку:       — Раздевайся, ссыкло. В ближайшие пару часов здесь никого не будет, кроме нас.       «Ссыкло». Сказал тот, кто до сих пор прятался «в шкафу».       Йен последовал его примеру и вскоре остался в одних боксерах. Он наклонился к брошенному около кровати рюкзаку и что-то спрятал в ладони.       — Смотри, что у меня есть, — он покрутил перед лицом Микки небольшим тюбиком.       Милкович уже полностью разделся и сидел посередине кровати на коленях. Его брови взлетели, и он перевёл взгляд на Йена.       — Это смазка, — пояснил Йен, когда Микки не ответил, а только продолжил таращиться на незнакомое брендовое название. — Стащил в магазине.       Да. В «магазине». Микки совсем не думал о том виагроиде, с которым Галлагер проводил время.       — Я знаю, что это такое, Галлагер, — он отполз к подушке, когда Йен забрался следом, открывая потасканный тюбик.       — Твоя задница скажет мне спасибо.       Им редко удавалось воспользоваться нормальной и хорошей смазкой. А ещё – мягкой кроватью. Иногда Йену было больно самому, когда он видел, как Микки стирает почти в кровь колени и локти об грязный бетон или доски.       Микки упал на спину и подтянул к груди раздвинутые ноги, чтобы Йен мог разместиться между ними и подготовить его. Глаза Галлагера выражали полнейшее удивление, когда он встретил ответный решительный взгляд, ведь обычно Микки поворачивался к нему спиной, и Йену приходилось мириться с этим, но Галлагер всегда хотел – невероятно хотел – видеть его лицо, когда член находился глубоко в его заднице, а ещё хотел заглянуть прямо в глаза и поцеловать, если уж говорить откровенно честно.       На головке члена Микки появились первые капли его собственной смазки, пока Йен растягивал его и наблюдал за выражениями лица. Пальцы скользили свободно и легко – непривычно, но приятно. Слишком правильно, и там, где нужно. И несмотря на то что времени у них было достаточно, Микки поторопил Йена, потому что не хотел ограничиться только пальцами, ведь он уже чувствовал знакомое покалывание, бегущее по ногам к пяткам, которые всё ещё находились на весу.       Микки громко выдохнул и зажмурил глаза, когда Йен наконец толкнулся в него, задавая неторопливый темп.       Вес тела Галлагера слегка придавил Микки к матрасу, когда тот наклонился и разместил локти с обеих сторон от него.       Лицо Йена – прямо перед ним, совсем близко. Когда-то яркие веснушки стали намного бледнее по сравнению с их первыми встречами, а в глазах появилось больше зелени и восхищения. Микки не понимал, как мог раньше упускать возможность увидеть его с такого ракурса. Ровно как и не понимал того, что уже несколько долгих секунд продолжал пялиться на его приоткрытый рот и почти забыл о дыхании. Микки ещё сильнее распаляла мысль, что он может сделать это снова – соединить их губы и теперь без какого-либо страха или спешки прочувствовать каждое движение. Ну просто идеальный момент.       Йен заметил колебания в лице напротив и широко улыбнулся, из-за чего Микки резко одёрнул себя и отвернул голову в сторону. Внезапно появилось желание перевернуться на живот. Как и желание выбить из рыжей башки всё самодовольство.       Галлагер негромко стонал и стал толкаться быстрее, крепко обхватив Микки за поясницу одной рукой. А Микки… Он только шумно дышал и не мог подать голос, когда за ним так пристально наблюдали. Сегодня он был непривычно тихим. Лишь расфокусированный взгляд и сведённые брови говорили сами за себя.       Йен обхватил его член и несколько раз провёл рукой вверх-вниз, задерживая большой палец на головке и собирая выделяющийся предэякулят. Он заметил, что Милкович вёл себя не так, как обычно.       — Микки, — выдохнул он, чтобы привлечь его внимание и заставить снова посмотреть на себя, — поцелуй меня.       Галлагер закинул его ноги себе на талию и обхватил его тело обеими руками. Кажется, один из снов Микки стал пророческим.       Милкович вцепился в его предплечья и нервно бегал взглядом по лицу. Он ведь уже поцеловал этого парня, так почему же страшно, как в первый раз? А Галлагер, будто специально, не желал быть инициатором и хотел опять проверить его. Даже замедлил движения. И глаз не отводил.       После сложных секундных размышлений Микки схватил его за шею сзади и приподнял голову с подушки, позволяя их губам столкнуться в нетерпеливом грубом поцелуе, который вскоре стал мягче и превратился в любопытное изучение друг друга с помощью языков.       Микки не знал, правильно ли он вообще это делал, но, кажется, Йену нравилось, судя по его реакциям и по тому, как он потянулся следом, когда голова снова коснулась подушки.       Йен – повсюду, и этого было слишком много. Микки боялся, что вот-вот сойдёт с ума и отключится.       Мягкость губ и жалобные сдавленные звуки удовольствия Микки вызвали у Галлагера неконтролируемый стон, тут же утонувший у того во рту. Йен был на грани. Все его нервные окончания ниже пояса зудели как оголённые провода. Подстёгивало и то, что они трахались в доме Милковичей, где никогда не знаешь, чего ждать. А ещё Микки, который присосался к нему как жаждущий воды мученик в пустыне.       — Дай вдохнуть, — Йен немного отклонился, начиная задыхаться от нарастающего удовольствия.       — Стой, — Милкович обхватил его за шею, чтобы не дать отстраниться, и опять, не глядя, потянулся к губам. — Подожди.       Он кусал, облизывал и дрожал. И он абсолютно не хотел, чтобы всё прекращалось, потому что это было слишком хорошо. Настолько, что тело автоматически выгибалось навстречу ускорившимся толчкам.       — Микки, — умоляюще промямлил Йен в поцелуй.       Но тот его не слышал. Рассудок покинул голову и пока что не планировал возвращаться. Видимо, длительный самоконтроль умышленно подталкивал Микки к омуту всё это время только для того, чтобы сейчас опрокинуть его туда без какой-либо пощады.       Они бессовестно стонали друг другу прямо в лицо, и Йен больше ну просто не мог держаться. Тепло тела Микки окутывало со всех сторон, а его небрежные поцелуи были слишком слюнявыми и голодными – ощущение, будто Микки планировал сожрать его, отчего ещё больше сносило крышу. Как же долго он этого ждал. Он излился в Микки, чувствуя, как тот тоже начинает сжиматься вокруг него, преследуя свой оргазм. Галлагер снова опустил руку на его член, чтобы довести до разрядки, и несколько полосок спермы тут же запачкали живот и грудь.       Йен без сил рухнул на Милковича и мечтал лежать так до тех пор, пока не появится энергия для второго раунда. Но у того были, видимо, немного другие планы на этот счёт.       — Одевайся, — Микки зашевелился в попытках заставить Йена слезть с него.       — А какой смысл? — Йен приподнялся на локтях и заглянул в глаза. — Времени ещё куча.       — Марафоны будем устраивать в другом месте, — Микки пихнул его в бок и намеревался встать с кровати.       Йен выскользнул из Милковича, после чего проводил его оценивающим взглядом.       Он заметил каплю спермы, которая стекала по ноге Микки, прежде чем тот успел скрыться за углом.       Галлагер посчитал, что какие-либо комментарии здесь будут излишни, поэтому завёл руки за голову и откинулся на влажные заляпанные простыни. Он слишком вымотался, чтобы куда-то торопиться.       В этот раз Микки прочувствовал и осознал произошедшее в полной мере, но ему всё равно было недостаточно. Кто бы подумал, что в дальнейшем у него будет вставать только от поцелуев. Так вот почему Галлагер тащился от этого.       Теперь Йен был уверен, что Милкович чувствует то же самое, что и он сам чувствует к нему. Он видел, как тот тяжело открывал глаза, когда отстранялся от него. Не потому, что этого хотелось. Дыхание перевести. Видел, как Микки сам тянулся к нему губами, но тут же останавливал себя, чтобы не выглядеть нуждающейся сучкой, что вызывало улыбку и неконтролируемый трепет внутри.       Йену нравилось наблюдать за тем, как Микки постепенно открывался ему с новой стороны. Нравилось, что такого Микки видел только он.       Йен чувствовал себя особенным.       Он так долго проверял почву, что был рад наконец-то получить плоды своих усилий.       Ну а для Микки борьба ещё не закончилась. Он почти спокойно принимал тот факт, что заразился от Галлагера сентиментальной ебанцой, однако его пугало осознание того, что он испытывал какой-то ненормальный кайф, когда у Йена прорывались доминантные замашки.       «Милковичи не подчиняются!» — именно так всегда твердил отец, как будто пытался вбить этот лозунг ему в голову. И уверенность в том, что он попал в эту семью по ошибке, стремительно росла, потому что он сбился бы со счёта, если бы начал вспоминать, сколько раз нарушил это правило.       Микки не считал себя отъявленным мазохистом, но почему-то кончал сильнее, когда Галлагер с ним не церемонился и нагибал так, что ноги начинали трястись.       Чумазый дурнопахнущий одинокий мальчишка был бы в ужасе, если бы узнал, в кого через пару-тройку лет его превратит этот, на первый взгляд, робкий долговязый паренёк.       Когда Йен в самом начале их тайных встреч намекнул на ответный «должок» в виде минета, единственное, что хотел сделать Микки, так это въебать ему хорошенько по роже, чтобы больше не смел предлагать подобное. Какое-то время он даже избегал Галлагера из-за этого. Боялся снова услышать эти слова. А вот Йену было обидно – он-то не считал сей акт чем-то постыдным.       Когда невмоготу как прижало, Микки сдался – это было неуклюже и неумело, он давился и отстранялся, иногда забывал про зубы. Но Йен даже не думал смеяться над ним или что-то в этом роде, он подсказывал, в меру своих познаний, что делать, и замечал, что Микки действительно старался сделать так, чтобы ему было хорошо.       Пусть Милкович и протаскался всю юность по колониям, Галлагер стал первым парнем, чей член побывал у него во рту.       И, понабравшись опыта, Микки впервые испытал пугающий странный кайф, когда тот как-то раз схватил его за волосы на затылке и сам начал руководить процессом, направляя голову. Йен же – кайфовал от того, что ради него Микки нарушал все свои правила.       — Мы попиздеть сюда пришли? Погнали вниз.       — Сначала сделай для меня кое-что, — Йен расстегнул ремень и расставил ноги. Он указал взглядом вниз, тем самым выражая твёрдость своих намерений.       — Любишь, когда тебе отсасывают? — ухмыльнулся Микки.       — Люблю, когда это делаешь ты.       Мелкий сучонок знал, на какие точки нужно давить.       Где-то в сторонке злорадно скалилась двусмысленность этого откровения.       Микки оглядел поле и нерешительно посмотрел на Галлагера. Пусть время и было за полночь, но они сидели на открытых трибунах, где любопытному глазу случайного прохожего не составит труда их увидеть. После небольших колебаний, закусив губу, Микки всё-таки приземлился между ног Йена на колени и вытащил его член. Он был готов рисковать ради этого человека.       Что Йена заводило ещё больше. Он с упоением наблюдал, как Микки обхватил рукой основание и заглотил головку. Его рот был таким тёплым и влажным, что Йен боялся потерять рассудок ещё в самом начале.       Микки опустился ниже, смачивая ствол слюной, а его рука преследовала порочно растянутые вокруг него губы, когда он снова скользнул назад. Йен вцепился в сиденье под собой и пытался удержать бёдра на месте, чтобы не начать беззастенчиво таранить глотку.       Его член – во рту Микки Милковича. Скажи кому – не поверят.       Йен раньше и представить бы не смог, что парень так преуспеет в этом. Милкович делал это только для него, и Йен обожал его всем своим существом.       Он отблагодарит его позже. Нагнёт так, что звёзды запляшут перед глазами.       Череда коротких хлюпающих заглатываний сменилась размеренными полувращательными покачиваниями головы. Микки брал глубоко и обсасывал ствол со всех сторон, как будто это было ебучее мороженое. Быстрыми движениями языка он подразнил истекающую щель и поднял глаза на лицо Галлагера. Тот выглядел так, словно пытался не рассыпаться прямо на месте: дышал тяжело, голова закинута назад, костяшки на руках побелели от хватки. Микки усмехнулся увиденному с горловым звуком, который обволок вибрацией член у него во рту.       — Я тебе, сука, сейчас посмеюсь, — с трудом выдохнул Йен.       Микки сильнее фыркнул от смеха в меру своих возможностей, и трясущиеся руки Галлагера тут же вцепились в его волосы. Тот начал насаживать его и толкаться бёдрами; частое дыхание приобрело звуковую окраску, – Микки понимал, что Йен близок к тому, чтобы кончить.       Его бессовестно ебали в рот так, что глотка едва успевала сокращаться, а рот был полон мешанины из предэякулята и слюней, так почему же, сука, свой член при этом болезненно ломило под тесными джинсами?       Абсолютный проигрыш самому себе.       Йен задержал голову Микки в особенно глубоком захвате, но когда тот из-за нехватки кислорода вслепую ударил его в грудь, – резко отпустил и остервенело заскользил обёрнутой вокруг липкого ствола рукой в полнейшем исступлении, начиная дышать чаще.       «Какого хуя?» — пронеслось в голове Милковича, пока он восстанавливал дыхание и вытирал подбородок.       Сперма выстрелила и упала на сиденья впереди, но Йену было далеко наплевать на это. Да и у Микки от созерцания развернувшейся картины яйца опять свело, чего уж скрывать.       — Галлагер… — Микки тихо смеялся рядом. — Пиздец.       Йен светился послеоргазменным сиянием и пытался застегнуть джинсы.       — Дай мне десять минут… и пиво.       После того, как они разделили банку, Микки лёг поперёк на служившую сиденьем цельную доску рядом с Йеном и зевнул. Было поздно, но никому из них не хотелось уходить. Впереди – ещё один заход – повод быть ближе друг к другу.       Йен не удержался и громко зевнул в ответ, после чего смял пустую банку, не глядя бросая её через плечо.       — Галлагер? Где ты проебал свои манеры? — с наигранным удивлением спросил Микки. — Трибуны обкончал, сейчас – банки в ход пошли.       Похоже, варварство передаётся половым путём.       Микки смотрел на него, запрокинув голову, и о чём-то размышлял.       — Что? — поинтересовался Йен, смутившись его долгого взгляда.       Но Микки молча приподнялся и придвинулся назад, ближе к Галлагеру. Он опустил голову на его колени и теребил в руках зажигалку.       — Неудобно было.       Ему ли об этом говорить.       Йен прекрасно понимал истинные мотивы Милковича. Он мягко улыбнулся и скользнул пальцами в его засаленные волосы. Пропускал чёрные пряди и сверлил полупьяными глазами так, что не вынести.       Микки подогнул ноги в коленях и прикрыл веки.       Кажется, он начинал привыкать к этой стороне Галлагера.       И, кажется, он был в него влюблён.       Воображаемый список правил и запретов теперь полностью перечёркан, потому что Микки нарушил все пункты, которые сам же и составил.       Галлагер с самого начала нуждался в Микки, чтобы просто взять и отступить. Он чувствовал себя рядом с ним услышанным. Чего ему так не хватало. А Микки впервые чувствовал себя кому-то нужным. Они помогали друг другу компенсировать все эти пробелы – то, что было зарыто глубоко-глубоко в черепных коробках.       Когда Йен возвращался домой к своей взбалмошной и шумной семейке, он уже скучал по Микки, пусть и видел его совсем недавно. Так же как и пропитанные всеми семью грехами стены дома Милковичей не могли унять спрятанной под рёбрами тоски, которую Микки усердно первое время пытался выкорчевать. Он думал о Йене даже тогда, когда смотрел прямо в ненавистную рожу отца и наблюдал за шатающимися по дому обдолбанными братьями.       Он скучал по Йену.       Скучал, когда отбывал очередной срок. Скучал, когда наблюдал за ним при встрече и слушал его обеспокоенные бредни. Скучал, даже когда безрезультатно обманывал сам себя и убеждал в обратном.       С каждым днём Микки всё больше отпускал себя, но при этом сильнее цеплялся за Галлагера.       Его он не отпустит. Что бы ни случилось. И Йен совсем не будет возражать.       Когда они говорили о будущем, Микки соврал. Он понятия не имел, что их ждёт даже завтра, какие уж там пять лет…       А вот Йен знал.       Знал, что пока они есть друг у друга, – всё будет в порядке.       Больше им ничего и не нужно.