Венок прощальных обещаний

После тех событий я слышала от Баджи, что Казутора и Майки все же нашли общий язык. В подробности Кейске особо не вдавался, но уточнил, что Ханемия теперь также восхищается Майки, как и все остальные. Казутору я видела пару раз, но больше мы на откровенные разговоры не переходили, потому что он поразительно быстро исчезал из поля моего зрения, находя кучу неотложных дел. Вначале я не поняла сей комедии и даже немного расстроилась, потому что мне показалось, что мы уже подружились, но Баджи на это лишь отшучивался, что мне и его одного хватит. Еще он упомянул, что они создали банду и активно набирают туда новый народ. — Скоро мы будем известны во всей Японии, — улыбка не сходила с его лица, когда мы спокойно прогуливались по коридору школы. Его хорошее настроение магическим образом передавалось мне самой, поэтому я часто могла улыбаться без особой на то причины, не замечая ход времени. — Думаешь? — не могу сдержать ухмылки по поводу его грандиозных планов. — Эй, не вздумай смеяться. Я серьезно, — парень тут же хмурится и уже готовится доказывать мне, насколько я ошибаюсь, но его планы рушит Макото, которая неожиданно бросается мне на шею прямо посреди коридора. — Джу-у-у, ну где же ты пропадаешь! Я везде тебя ищу, — она зарывается носом в мои волосы и тихо смеётся, — Твои волосы всегда так вкусно пахнут. Ой, привет, Баджи, — она отвлекается на моего спутника и приветливо машет ему рукой, на что он сдержанно улыбается, — Ты сегодня без своего друга? — Ты о Майки? Он проспал школу, ниче нового. Удивительный факт. Знаменитого непобедимого Майки, которым все восхищаются по какой-то причине, уже успела увидеть даже Макото, но не я. Не то чтобы меня это сильно задевало, все же не было у меня цели познакомиться лично со всеми друзьями Баджи, но кошки на душе почему-то скребли. Наверное, это потому, что как только Макото увидела того самого Майки, то он как-то быстро запал ей в душу. Сейчас объясню почему. В один из школьных дней, во время обеда в столовой, моя подруга из-за своей неуклюжести пролила свой чай на какого-то парня, а он в свою очередь начал сильно на неё огрызаться. Его поток агрессии мог продолжаться бесконечное количество времени, если бы не сзади стоящий Майки, который толкнул с ноги обидчика, и тот отлетел на несколько метров. Макото так восхитил этот поступок и его дерзкое «мешаешь», брошенное тому парню, что она несколько дней прожужжала мне об этом все уши, а потом выяснила, что это друг Баджи, и теперь всегда находит предлог лишний раз спросить у него что-то о Майки. Не думаю, что ее интерес тянет даже на понятие «влюблённость», но она уверена, что благодаря мне ей удастся подобраться поближе. Иногда мне кажется, что Макото ещё совсем ребёнок, ведь некоторые ее действия, поступки и мысли мне чудятся настолько глупыми или наивными, что я даже не могу на это обижаться или брать сильно во внимание. Для ее возраста, возможно, это нормально, с горящими глазами смотреть на героя, вытащившего ее из нелепой ситуации, но для меня такие «геройские» поступки никогда не послужат началом серьёзных чувств. Даже представить себя не могу с горящими от любви глазами. К слову, меня в этой столовой не оказалось лишь потому, что у нас с Баджи появилась привычка тайком пробираться на крышу школы и обедать именно там. Все началось с того, как я заметила его фигуру, подозрительно тихо обходящую табличку на лестнице «Проход ученикам запрещён». Когда я последовала за ним из чистого любопытства, то оказалась как раз на крыше. Вид оттуда открывался весьма живописный. Мне настолько понравилось, что я решила себе тоже позволить эту шалость, и мы договорились с Баджи ходить обедать туда вместе. Сейчас мы как раз по коридору на крышу и направлялись. — Досадно, — Макото по-детски надула губы и, наконец, слезла с меня, — Вы в столовую? Я с вами! — Не, мы собирались…— Кейске вот-вот чуть не раскрыл наш секрет, поэтому, чтобы его заткнуть, я легонько ущипнула его за бок и перебила. — Нам надо закончить домашнее задание, так что мы в библиотеку, можешь идти без нас, — пришлось натянуть дружелюбную улыбочку, чтобы подруга мне поверила. — Вот как. Ладно, — на секунду у неё на лице показалась грусть, но она быстро развернулась и направилась в сторону столовой. Я даже не успела среагировать и уже собиралась окликнуть ее, но получила ответный щипок в бок. — Эй, что вытворяешь? — на меня смотрели прищуренные карие глаза, недовольство из которых выливалось через край. — А ты? — С меня взял привычку вопросом на вопрос отвечать? — Ага, ещё вот думаю взять привычку щипать тебя в неподходящий момент, — на его лице появилась довольная ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. Мы с Кейске продолжали свирепо смотреть друг на друга, пока я не сдалась и не прикрыла глаза, тяжело вздыхая. — Ей не стоит знать о том, что мы обедаем на крыше, — я направилась по нашему изначальному маршруту, а Баджи пошёл следом, противно шаркая подошвой по полу. — Почему? Она же твоя подруга. — Если ты думаешь, что я имею в виду то, что она нас сдаст, то дело не в этом, — звук шарканья продолжал действовать мне на нервы. — А в чем тогда? — Просто если она узнает, то захочет пойти с нами, — я все ещё старалась не обращать внимание на звук. — И что? Пусть идёт, если захочет, — голос у Баджи был до того расслабленный, что он видимо реально не понимал, к чему я клоню. — Тогда мы просто не сможем…— я сама остановила себя на середине фразы и задумалась. Мой рот точно собирался выдать что-то типа «не сможем побыть вдвоём». Да, я определенно хотела сказать именно это. Смущение накатило огромной волной, и кожа моментально покрылась алым румянцем. — Что не сможем? — Ничего! Хватит уже шаркать своими ботинками! — я мгновенно ускорила шаг, чтобы не дать Баджи заметить мое полыхающее от смущения лицо. — Эй! Я неслась по коридору, стараясь не задеть проходящих навстречу людей. Сердце колотилось внутри так сильно, что его глухой звук отдавал прямо в уши, заглушая все окружающие. По ощущением было похоже на то, что у меня резко поднялась температура не только лица, но и всего тела. Даже начало как-то лихорадить, то бросая в жар, то в холод. Чтобы побыстрее избавиться от этих непонятных эмоций, я мигом поднялась по лестнице и уже оказалась на свежем воздухе. Ветер немного привёл меня в чувство, и жар отступил, позволяя кислороду беспрепятственно попадать в лёгкие. В голове сразу возник вопрос: Почему я хотела сказать именно это? Да, мне нравилось проводить время с Баджи здесь, на крыше. Было похоже, что мы находимся будто и не в школе вовсе, а в каком-нибудь парке, на небольшой полянке в окружении птиц. Поскольку в школе мы могли пересечься либо на уроке французского, либо в библиотеке, где по большей части я помогала ему с уроками, то на крыше атмосфера значительно отличалась. И разговоры тоже. Мы могли говорить о чем угодно: о недавно прочитанной манге, услышанной песне, просмотренном фильме или завтраке. Могли заливисто смеяться, а через секунду начать спорить какой жанр фильма лучше. Я всегда доказывала, что детективы куда интереснее стандартных боевиков, а Баджи называл детективы нудными, утверждая, что я просто не умею выбирать хороший боевик. Столько забавных историй было озвучено на этой крыше, столько эмоций давала мне эта чертова крыша, что в глубине души я не была готова делить этот момент с кем-то ещё. Или вовсе боялась его спугнуть, думала, что он больше не вернётся и мы не сможем с Кейске так открыто беседовать о всякой ерунде. И когда я успела так привязаться к этой крыше? Или не к крыше вовсе… Из размышлений меня вывела тяжелая ладонь, которая опустилась прямо на мое плечо. Я повернулась и увидела, как Баджи оперся о свои колени и тяжело дышал, опустив голову вниз. — Бля, ну ты и бегать. Не зная, что сказать и как объяснить свой побег, я выдала лишь: — Нечего было шаркать, — и сразу направилась на наше излюбленное место на крыше, где можно было наблюдать сверху за происходящим и при этом не быть замеченным. Когда мы оба опустились на пол, я для себя отметила, что аппетит куда-то испарился. Наверное из-за того, что перенервничала. И вот по чьей милости я нервничала? Посмотрев на объект моих переживаний, который вовсю уплетал бутерброд, я обрадовалась, что хоть у кого-то с аппетитом все в порядке. — А тебя бы не смутила Макото с нами на крыше? И вот снова я возвращаюсь к волнующей теме, ну что за идиотка! Баджи оторвался от бутерброда и в непонимании изогнул бровь: — А должна? Она же твоя подруга. — Да знаю я, что она моя подруга! Просто… Говорить или не говорить. Говорить или не говорить…ай, сгорел сарай — гори и хата! — Просто…мы бы смогли в ее присутствии также свободно общаться? — мне не хотелось видеть его реакцию в тот момент, поэтому я оперлась спиной о стенку и отвернулась, зажмурив глаза и подтянув к телу колени. Ответа долго не было, поэтому я решила, что он не услышал мой вопрос вовсе, но спустя какое-то время сбоку послышался тихий голос Кейске. — Не знаю. Ты-то, конечно, смогла бы, а вот на счёт себя не знаю. Я приоткрыла глаза, все ещё не решаясь повернуть голову в сторону голоса Баджи, но яркий свет солнца был таким ослепительным, что мне пришлось снова зажмуриться. В горле появился ком, который превращал мой голос в непонятный шепот, настолько тихий, что я сама себя еле слышала. — Почему не знаешь? Снова тишина и лишь голоса резвящийся толпы где-то снизу окружали нас в тот момент. Собрав всю волю в кулак, я все же осмелилась повернутся к Кейске и сразу заметила, что он перестал есть и уставился куда-то в пол, разглядывая свои ботинки. Я наблюдала за тем, как он вырисовывает непонятные невидимые узоры у себя на штанах и о чем-то сосредоточенно думает. Постепенно голова показалась мне слишком тяжелой, сознание потихоньку погружалось в сон и последнее, что я смогла прошептать: — Я бы не смогла. Ощущался запах ментола. Не такой сильный, как от лекарственных препаратов, скорее легкий и обволакивающий. Он немного жёг нос, но сразу за ним повеяло шлейфом будто бы только-только открытой кока-колы в сочетании с насыщенным древесным ароматом. Запах показался мне родным, но каким-то далёким, поэтому я инстинктивно потянулась лицом по направлению к запаху, так и не раскрыв глаза. Когда я добралась до «ядра» аромата и смогла вдохнуть его полной грудью, то тело тут же обмякло и расслабилось ещё больше. Приятный запах… Затем макушка головы предательски зачесалась, и я потянула руку, чтобы избавиться от раздражающей щекотки, но наткнулась ладонью на что-то гладкое и тёплое. Веки показались тяжелым грузом на глазах, поэтому открыла я их не сразу, боясь встретиться с яркими лучами солнца. — Проснулась наконец? — хриплый голос Баджи раздался слишком близко. Практически около уха. Сознание постепенно начинало собирать окружающую его обстановку по крупицам, и когда я раскрыла глаза, то первое, на что упал мой взор — школьная форма. Мужская школьная форма поразительно близко. В голову снова ударил недавний запах, и я тут же вспомнила, кому он принадлежит. Рукой я продолжала водить по чему-то гладкому и теплому, не совсем понимая, что это такое вообще. — Долго мне будешь лицо разглаживать? Тело инстинктивно дернулось в сторону, когда до мозга дошло, что все это время я расслабленно лежала у парня на плече. — Ты знала, что пускаешь слюни во сне? Вот, всю рубашку мне обслюнявила, — Баджи рассмеялся и указал пальцем на свою грудь, на которой красовалось слюнявое пятно, явно оставленное не им. — Э-э-эм, — я уставилась на это пятно, пытаясь сложить в голове два плюс два. Когда результат был получен, то на меня снова накатила волна смущения, — Только не говори мне! Нет! Быть такого не может, я же не могла…не могла же на твоём плече уснуть? — Похер на то, что ты спала на моем плече, лучше скажи, че мне теперь с рубашкой делать? Хоть со стороны могло показаться, что я торможу, но внутри у меня будто находился человечек, который бегает кругами и орет. НЕ-Е-ЕТ — Не спала я! Нет, я же…прекрати выдумывать! — лучшая защита — это нападение. — Че?! По твоему это я сам себе на грудь нахаркал?! — Не может быть, — я обхватила лицо руками и уставилась в пол, стараясь не думать, но не думать не получалось. Значит, когда я потянулась к источнику запаха, то на самом деле я…вот же дерьмо. Судя по месту нахождения слюнявых отметин на рубашки Баджи, это могло означать лишь то, что носом я ему уткнулась примерно в шею. — И что теперь делать? — я тихо заскулила и снова посмотрела на эту несчастную рубашку, стараясь не поднимать глаза на Кейске. — Ты о моей рубашке? — Я о своём достоинстве и гордости! — демонстративно надуваю губы, чтобы мой друг уловил дружелюбный настрой. На мои недовольные возгласы парень лишь посмеялся и потянул руку, чтобы в привычной манере похлопать меня по голове. Он часто проворачивал такой трюк, потому это меня действительно успокаивало. Почувствовав, как бережно длинные пальцы перебирают мои волосы, я и вправду понемногу остыла, а от былого смущения не осталось и следа. Кинув взор на Баджи, я заметила, что он уж слишком сосредоточенно массирует кончиками пальцев кожу моей головы, явно о чем-то задумавшись. Стоило вопросу в глубине сознания созреть — парень убрал руку и широко улыбнулся, подав голос: — А Макото была права… Я не совсем улавливаю смысл этого высказывания, поэтому удивленно приподнимаю бровь, но Кейске тут же поясняет: —…твои волосы реально вкусно пахнут.

***

С того дня прошло ещё несколько месяцев, за которые я отчётливо поняла, что без этого человека моя жизнь отныне никогда не станет прежней. Я могла бы долго упираться и обманывать саму себя, однако в какой-то момент признала своё поражение и приняла факт того, что Баджи плотно засел где-то в глубине души, и выбираться оттуда в ближайшее время точно не планировал. Мы все также коротали свободное от учебы время на крыше, периодически даже прогуливаясь вместе после школы. С виду и не скажешь, что мы стали близки, но где-то внутри и я, и он ощущали дикую надобность друг в друге. Непонятное притяжение всегда давало сигнал моим глазам, когда я переступала порог школы, отыскать чёрную макушку Баджи, чтобы удостовериться, что с ним все в порядке. Даже сейчас, стоило мне оказаться в стенах школы вместе с Макото, я зрительно анализирую обстановку, пытаясь разглядеть одного единственного человека. Она это замечает, поэтому легонько толкает меня локтем в бок, пальцем указывая на нужную мне фигуру среди толпы. — Знаешь, Джу, — я поворачиваю голову в ее сторону, сосредоточенно наблюдая за тем, как она явно хочет что-то сказать, но до последнего сомневается, — Мне иногда кажется, что я тебя теряю, — Макото из последних сил натягивает приветливую улыбку на лицо, и лишь мне дано понять, насколько фальшиво это выглядит со стороны. — О чем ты? — слегка свожу брови к переносице, жестом вынуждая подругу остановиться, — Что-то случилось? Мне бы никогда не пришла мысль о том, что в нашей дружбе есть какой-то пробел, который необходимо заполнить. Как я упоминала ранее — с Макото я знакома с самого раннего детства. Мы друзья не потому, что просто привыкли друг к другу за такой большой промежуток времени или наши родители в какой-то день навязали нас друг другу чисто ради поставленной галочки. Однажды эта девочка храбро спасла меня, закрыв собой от накрывающего цунами из реальности.

Шесть лет назад

Строгий голос чужого мне человека, которого в семье принято считать отцом, раздаётся откуда-то сзади. Я закрываю уши, чтобы не слушать, но детский острый слух улавливает каждое произнесённое слово: — Она ни на что не годится. Будет проще избавиться от ее бесполезного нахождения здесь. Следом за жестоким утверждением я слышу хриплый, очень тихий голос бабушки. — Дорогой, не говори так. Ведь она твоя дочь, как ты можешь… Однако отец перебивает ее, и отчетливо раздаётся звук разбитого стекла. — Я не хотел ее, ты же знаешь! Если бы не ее существование, то сейчас любовь всей моей жизни была бы жива, — и он замолкает, а комната наполняется давящей тишиной. Наконец, я нахожу в себе храбрости аккуратно подползти к небольшой щелке, открывающий вид на спальню, и замираю на проходе, чтобы лишний раз не проронить ни звука. Передо мной открывается вид на темную спальню, которую освещает лишь небольшой светильник, излучающий тусклый свет. Лица видно расплывчато, но я четко осознаю, что сейчас на кровати лежит обессиленная бабушка, а рядом с ней, на коленях, опустив голову, расположился отец. Шесть лет назад моей матери поставили страшный диагноз, который медленно, но верно, мог забрать ее жизнь в любой момент. Лекарство было на поверхности, но по жестокости случая именно эти медикаменты оказалось категорически запрещено принимать во время беременности. Две крайности. Чёрное или белое. Лево или право. Своя жизнь или жизнь будущего ребёнка. И она сделала свой выбор, к моему глубочайшему сожалению, не в пользу себя. Понятное дело, отец ее отговаривал до последнего, приводил тысячу аргументов по поводу абсурдности этого поступка, уверял, что после лечения они вновь смогут зачать уже другого ребёнка, но мама была непреклонна. Она твёрдо решила дать мне жизнь, этим обрекая на презрительный взгляд со стороны отца и постоянные упреки. Когда я родилась, он не оставлял попыток повысить ценность моего существования, постоянно давая непосильные задачи или требуя покорить небывалые вершины. Будто бы своими идеальными оценками, победами в соревнованиях и блестящими успехами в искусстве, я смогу доказать ему, что оказалась на этой земле заслуженно. Мое нахождение в доме превратилось в некий соревновательный процесс, приз которого — собственная значимость. Я старалась, правда старалась изо всех сил жить по его правилам и выполнять абсолютно все, что он скажет. Свои потребности и мечты давно ушли на второй план, и оставалось только незримое желание просто быть не любимой, так хотя бы нужной. Сейчас я четко понимала, что бежала в пустоту и гналась за фантомом, до которого невозможно дотянуться. Не смотря на все тяготы, с которыми приходилось сталкиваться изо дня в день — я любила отца, ведь детское сердце пока не готово познать такие чувства как ненависть или злоба. Моя любовь была искренней, слепой и безответной. Последнее не хотелось признавать до последнего, но пришлось, когда дверь спальни с грохотом отворились, и на меня сверху вниз смотрели пронзительные недосягаемые глаза, полные презрения. — Луиза, ты собрала ее вещи? — отец обращается к нашей гувернантке и, после ее утвердительного кивка, в грубой форме хватает меня за руку, — Поднимайся. Неохотно встаю на ноги, в какой-то момент теряя равновесие, но почти сразу опираюсь свободной рукой о косяк двери. — Куда мы, папа? — поднимаю голову, в надежде увидеть во всем его поведении отрицательный ответ на мои предположения. — Не строй из себя дуру. Ты прекрасно знаешь, что раз не способна на большее, то твоё место среди таких же бесполезных отбросов, — он уверенно шагает в сторону прихожей, продолжая волочить мое трясущееся тело за руку. Детский дом. Я часто слышала об этом месте, потому что периодически получала предупреждения, граничащие с угрозами, о том, что без выдающихся достижений буду сослана туда. К глазам моментально подступили слёзы, а внутри кто-то затянул огромный узел, перекрывающий доступ к кислороду. Мне стало так страшно и больно, что сердце замерло на несколько секунд, а после небольшой передышки заколотилось так сильно, будто вот-вот готово вырваться из груди. — Нет, папа, пожалуйста, я исправлюсь! Клянусь! Дай мне ещё один шанс! — я уперлась ногами в пол, не желая покидать место, в котором меня не любят, но против мужской силы у меня не было и шанса. Поэтому, после моей очередной попытки остановить неизбежное, отец резко дёргает меня за руку в свою сторону, буквально отрывая все тело от пола. — Сколько ещё шансов я тебе должен дать?! — его голос срывается на крик, а в стороне раздаётся звук открывающейся двери. — Здравствуйте, а Джу сегодня пойдёт гулять? Я вздрагиваю и узнаю знакомый голос Макото, которая тихо мнется с ноги на ногу прямо на пороге дома. Наши глаза встречаются, и я сразу замечаю, что нам обеим страшно. Мне, потому что от меня должны избавиться, как от ненужного мусора, а ей, потому что решилась этому помешать. Отец бросает свирепый взгляд сначала на меня, а затем на неё, а после выпрямляется, отпуская из захвата мою руку. Начинаю тихо всхлипывать, проглатывая слёзы как можно быстрее, чтобы остановить истерику, а он в этот момент осторожно присаживается на один уровень со мной. — Будешь жить в левом крыле здания. Если докажешь, что сможешь не попадаться мне на глаза, будто тебя тут нет — останешься, — он уверенно поднимается, скрываясь за дверью своего кабинета.

***

— Да нет, не случилось — Макото начала отрицательно мотать головой из стороны в сторону, — Просто в последнее время ты все больше проводишь времени с Баджи, а про меня будто и забыла вовсе, — она прикрывает глаза и нервно чешет голову в районе затылка, стараясь не показать, насколько тяжело ей даётся этот диалог. — С ума сошла?! — я тут же хватаю ее за руку, притягивая к себе для крепких объятий, — Никто не сможет тебя заменить! Ну ты чего? — Я понимаю, конечно есть разница между мной и Баджи, ведь я твоя подруга, а тебе он нравится, поэтому вполне нормально, что ты и с ним хочешь провести время, я просто боюсь тебя потерять, Джу, — он цепко хватается за плечи, пряча лицо за копной моих волос. — Я никогда тебя не оставлю, — разрываю объятия, чтобы внимательно всмотреться в ее глаза, — Слышишь? — после ее кивка, облегченно выдыхаю, прикрыв веки, и именно в этот момент до меня доходит все слова, что она недавно произнесла, — И не нравится он мне! Для меня Кейске такой же друг, как и ты, — отхожу от подруги на пару метров, повернув голову в сторону, а после слышу, как она заливисто смеётся. — Ага, именно поэтому ты уже зовёшь его по имени, — она вытирает выступившие слёзы от непрерывного смеха, и снова одаряет меня легкой улыбкой. — Не зову я его по имени. Это сейчас вырвалось. Случайно, — уже собираюсь сбежать в кабинет класса, как последняя трусиха, но Макото хватается за мою руку и шепчет на ухо. — Знаешь, Джу. Скоро пройдёт фестиваль в начале августа, я слышала, что многие мальчики уже пригласили понравившихся девочек. Как думаешь, Баджи тебя тоже пригласит? — Сомневаюсь, что он вообще ходит на подобные мероприятия, — язык опережает ход мысли, поэтому я тут же запинаюсь, делая поправку, — Разумеется, нет! Я и сама туда не пойду. В ответ на мои недовольные возгласы Макото снова смеётся, и к моему счастью оставляет эту тему разговора. Мы заходим в класс и занимаем свои места, а внутри меня не покидает чувство, что, наверное, самую малость, мне было бы приятно, если бы Баджи действительно меня позвал. Не знаю, почему я так в этом нуждалась и вообще на кой черт мне идти туда с ним, ведь обычно на такие фестивали ходят парочки. Тем не менее, именно благодаря моей обожаемой подруге это непонятное «хочу пойти вместе с Баджи на фестиваль, не знаю зачем, но хочу» плотно прицепилось к моему мозгу на протяжении всего учебного дня.

***

Последним уроком как на зло был французский. И именно сегодня мне хотелось, и не хотелось одновременно, чтобы Кейске пришёл. Занимаю наше излюбленное место и достаю все необходимые школьные принадлежности. После звонка облегченно выдыхаю, прекрасно понимая, что парень вряд ли сегодня заявится на урок. Только вот дверь предательски скрипит, и уже через пару секунд Баджи оказывается рядом со мной, дружелюбно похлопывая по голове. — Бонжур, — он достаёт со дна сумки очередной помятый листик, а после с диким грохотом растягивается вдоль всей парты, — Ты чего такая нелюдимая сегодня? — Я всегда такая, — кидаю взор на открытое окно в классе, стараясь сфокусироваться на множестве птиц, гуляющих по подоконнику. Вначале слышу непонятную возню краем уха. Боковым зрением замечаю, что Кейске будто бы не может усидеть на месте или же принять удобное положение, поэтому постоянно вертится туда-сюда, меняя позу каждые пять минут. Мне не впервой приходится наблюдать за таким странным поведением с его стороны, потому я уже знаю, что он не может внутри себя решить какую-то значимую проблему или боится ее озвучить. Лишь бы не приглашение на фестиваль. — Слушай, у меня к тебе серьезный вопрос назрел. Вот черт. Стоп, стоп, стоп. — Какой? — Если бы тебе предложили совершить…преступление, точнее, быть сообщником, ты бы отказалась и бросила друга одного, или наплевала на все и пошла с ним? Я замираю на несколько секунд, медленно поворачиваясь в его сторону. Баджи сосредоточенно вертит в руках ластик, периодически надавливая на него подушечками пальцев. Его глаза совершенно ничего не выражают, привычный блеск куда-то испарился, оставив после себя лишь матовое очертание. — Ни то, ни другое. Я бы отговорила его от такой затеи, — наконец, он поднимает взор на школьную доску, находящуюся спереди, и задумчиво выдаёт: — Вот как, — Кейске тихо выдыхает, моментально меняясь в лице, — Ты права, думаю, мне стоит попытаться. Он часто любил говорить о своих проблемах в третьем лице, будто в глубине души боялся, что я тут же от него отвернусь, стоит только прямо рассказать о всех невзгодах, которые случались с их бандой. С момента ее образования, Баджи все чаще начал прогуливать школу, а если и появлялся, то царапин на лице и синяков становилось все больше. Я искренне пыталась разузнать, что на самом деле происходит, но на мои расспросы он только отшучивался в привычной манере и говорил, что все так и должно быть. Именно поэтому я особо не лезла в его дела, но сегодня был совсем другой случай. Преступление…какого рода? Что он задумал и почему я всем телом ощущаю этот еле заметный страх, который исходит от него? Аккуратно накрываю его руку своей, почти сразу улавливая, как он инстинктивно дернулся. — Слушай, Баджи, — крепче сжимаю чужую кисть, стараясь этим показать, что он не один, поэтому всегда может мне доверить любые переживания, — Если тебя что-то беспокоит, то…— стоит мне увидеть, как глаза Кейске становятся шире — в класс заходит преподаватель, приказным тоном прося всех замолчать, поэтому мой порыв так и остаётся незавершенным. Хочу убрать руку, раз уж все равно не получится сейчас сказать все мысли, летающие у меня в голове, но Баджи прерывает мои попытки, аккуратно переплетая наши пальцы в тугой замок. По телу проходит миллион мурашек, и я пока не знаю, действительно ли минуту назад хотела убрать руку, поэтому оставляю все как есть, стараясь скрыть от посторонних глаз появляющуюся улыбку.

***

Находясь дома, все ещё чувствую, как рука предательски пульсирует, напоминая о событиях, произошедших во время урока. Никогда бы не подумала, что это так приятно — держаться за руки. И в тоже время так волнительно. На протяжении всего занятия я кидала взор на других одноклассников, чтобы убедиться, что никто не видит наших с Баджи переплетенных пальцев, а сам Кейске абсолютно не обращал ни на кого внимание. Ему не было стыдно, страшно или неприятно, ведь периодически, когда я все же пугливо озиралась по сторонам, он крепче сжимал мою ладонь, а в глазах читалось «все нормально, расслабься». Только вот расслабиться я не смогла ни на уроке, ни по дороге домой, ни дома. Постоянно в голове прокручивала эту ситуацию и решительно не понимала, что вообще произошло. Возможно, я бы уже пришла к какому-то логическому умозаключению, но мой телефон начал активно вибрировать, а на экране красовалась надпись «хулиганьё». — Ало, — резко поднимаюсь с кровати, чтобы открыть окно и впустить свежий воздух. — Привет, Джу, — по голосу Баджи сразу становится ясно, что он находится в прекрасном расположении духа. Будто бы только я переживаю по поводу ситуации, произошедшей в школе. К горлу подступает ком необоснованной обиды, на который я стараюсь не обращать внимание, потому что дуться тут реально не на что. — Твой совет помог. Я отговорил Казутору. Было сложно, конечно, он активно сопротивлялся, но я так рад, что все обошлось! Так вот о ком он говорил на французском, тогда понятно, почему на его лице мигом пропали все эмоции. Баджи слишком опекал Ханемию, скорее всего, чувствовал некую ответственность за то, что привёл его в свою компанию, и потому изо всех сил старался создать для него комфортные условия. И тем более внимательно следил за тем, чтобы его друг не натворил необдуманных поступков. — Я тоже рада, что вы не наделали глупостей, — ловлю себя на мысли, что у Кейске действительно красивый голос. Да, немного взрослый для своего возраста и с первого впечатления может показаться грубым, но с течением времени понимаешь, насколько он бархатный и мелодичный. О чем я сейчас подумала? Ощутимо хлопаю себя по лбу, этим стараясь привести неугомонное сердце в норму, а в трубке раздается странное мычание. — Слушай, Джу. Я зачем звоню-то…тут это…— не знаю, намеренно ли брюнет делает такие длительные паузы, но уже всем телом напрягаюсь, предчувствуя подвох, — Может, ты слышала…или знаешь…— на дальнем фоне раздаётся недовольный и одновременно насмешливый голос какого-то парня, — Ха-ха, впервые вижу, чтобы ты так боялся сказать девушке…— но Кейске почти сразу прерывает его, — Заткнись! — после этого слышится непонятный грохот, будто кто-то разнёс половину комнаты, — Короче, блять, тебя уже успел пригласить какой-нибудь ушлепок на фестиваль, который пройдет 12 августа? Баджи так быстро протараторил это себе под нос, что мне понадобилось несколько секунд, дабы понять, о чем вообще речь. — Нет, никто не приглашал. Он же интересуется не для того, чтобы…да быть не может! — Не хочешь пойти вместе со мной? — пока я собираю мысли в кучу, и вообще осознаю происходящее, на фоне опять кто-то подаёт голос, — И как говорится, жили они долго и счастливо, — затем снова звук удара, и дикие возгласы Баджи, — Я же сказал, чтобы вы заткнулись!…Эй, Джу, ты тут? — Ага. В общем, да, я пойду с тобой на фестиваль, — лицо начинает гореть от приливающей горячей крови. — Отлично, тогда я позже тебе напишу…Ура-а-а…Он смог…Это победа…Завалите свои ебла! В трубке раздаются короткие гудки, и я приземляюсь на кровать, пытаясь отдышаться. Сердце все ещё продолжает выпрыгивать из груди, своим оглушительным стуком закладывая уши. Прикрываю руками полыхающее щеки, не веря в происходящее. Не может быть…Неужели, Баджи Кейске мне правда нравится?