Октограмма.

Кантерлот - живописная столица Эквестрии. Город культуры и моды, что живёт будто в прошлом, ведь все его постройки - королевский раритет. Он таит множество боли, и, если не найдёшь свой круг, утонешь в ней. В гордом городе стоит театр, а в театре - выступление. Актриса Брайд Стети вышла, чтобы поведать об этой самой боли, что являлась её историей, а кому-то лишь пьесой. В этом зале сидит пегас. Его шёрстка тёмно-синяя, а грива чёрная, в его гриве видны две полосы. Одна из полос тёмно-красная, цвета глаз пегаса и наушников, что висят на его шее. Вторая - тёмно-синяя, как его шёрстка. На пегасе одет чёрный худи. Этот пони - довольно известный музыкант и хороший инженер звуко-техники. В мире электронной музыки он известен как DJ-ST1(Ди-джей ЭсТиВан). Как звуко-техник он известен под именем Саунд Тандер. Он пришёл на представление в последний день, перед началом работы над большим заказом. Пегас с интересом наблюдает за представлением. В самом дальнем, в самом тёмном углу зала незримо ото всех глаз, неслышимо ото всех ушей в чёрном плаще с капюшоном внимательно наблюдает за представлением единорожка с белой, как мрамор, шёрсткой, чёрными, как смола, гривой и хвостом и глазами тёмными настолько, что не отражают никакого света. Только лишь два тёмно-фиолетовых огонька на местах зрачков разбавляли тьму. Она мастер тёмной магии и эксперт в науке и медицине. Её имя - Сильвер Даск, но почти никто этого не знает. Лишь единицам доводилось увидеть её лицо, и то это были лишь некоторые торговцы и случайные пони, большая часть из которых помнит только чёрный капюшон, а другой уже давно нет на свете. Она любит помогать другим, и при возможности делает это. В основном предпочитает спокойствие и одиночество. Сюда же она пришла по одной единственной причине - развеяться и взглянуть на представление. Как только про него пони не говорили. Многие считали, что оно станет одним из лучших в последнее время. Билетов скупили достаточно, но Сильвер ни за что не платила. И в переднем ряде расположился пегас с бежево-белой шерсткой с карим окрасом верхней части крыльев и ушек с полосами цвета сгущёнки. Грива была похожа на молочный шоколад, украшенный аккуратными ярко коричневыми симметричными полосками. Пегас пришёл без одежды, и можно было увидеть множество коричневых полосок на его копытах, будто у зебры. На боку виднелась кьютимарка в виде двух стрелок, изогнутых в цикличный круг. Мало кто может понять её значение. Его карие глаза были устремлены на сцену. Через левый, от брови, проходил вертикальный шрам. Удивительно как глаз был ещё цел. Второй же прикрыт весьма длинной гривой, а на шее свисал кулон в виде часов с заметными механизмами. На боку бордовая, тщательно закрытая и почему-то грязная сумка. Пришёл он сюда не столько ради выступления, сколько ради встречи с актрисой. К его удивлению, вместо обещанного спектакля отказалась её история. Невероятно интересно. Он приковал своё внимание к сцене и заострил ушки. Та, в кого он влюбился, была сейчас как открытая книга, предоставляя невероятную возможность для изучения. Кобылка выходит и встаёт средь сцены. Не так давно она умерла вновь для всех и, будто феникс, восстаёт, удивляя всех. Брайд усмехнулась, и сцена покрылась декорациями удобной комнатушки, простой. Кровать, шкаф, тумба и игрушки, вот он к счастью путь простой. Сама же Брайд стала жеребёнком небольшим, лет ей десять навскидку было. Актриса прошла в бок и осмотрела себя, одумалась и удивилась таким чудесам... Видимо, единорожка на спецэффектах восприняла всё слишком всерьёз. Актрису внутри ударили иглы и мороз, сейчас она есть собой, маска больше не держит свой серьёз... она вновь та маленькая кобыла, она та, кого актриса забыла... пора играть, народ не ждёт, сейчас над ней будто суд идёт. Стети радостно запрыгала, бегала и резвилась, рисовала и игралась, пока дверь не отворилась, и оттуда не прозвучал голос спокойный и басистый. — Хей, малинка, уже поздно и пора ложиться спатки. Давай, у тебя завтра репетиция, а если не выспишься - сама знаешь, что станешь лохматой катастрофой, без энергии и желания что-либо делать. Давай, после репетиции сразу на мороженое. Говорил голос своей дочери ласково, и та кивнула, побежав в кроватку. Послушно залезла, укрылась и отозвалась. — Договорились, с вас ванильное с вишнёвым джемом! — хитро выдала малышка игривым и забавным голоском. — А ты знаешь себе цену. Договорились! — ответил четко голос тени и послышался ещё один, звонкий и приятный. — Раз переговоры окончены, то сладких снов. Я тебя разбужу пораньше, чтоб ты успела собраться — сказал ласково голос, и синяя энергия поправила одеяло и вещи вокруг. — Тогда я тебе лично устрою репетицию с самого утра. За такую цену и посплю! — посмеялась весёлая кобылка, и голоса, согласившись, утихли. Речь продолжил голос Брайд, уже взрослый и хриплый, он просто звучал, будто из-за кулис, но громко, чтоб слышали все. — Каждый жеребёнок радостный и хрупкий, как солнечный лучик. Хочется подарить ему силы и радости, чтоб он дальше разгонял злые тучи. Кобылка одна из жеребят. Она как тот самый лучик, но вот беда - надвигались тёмные тучи. От шторма кобылку никто не спасёт, ведь больше никто домой не придёт. Не разбудит никто, не поможет, мороженого не будет и жизнь новый титул присудит. Исчезнет опора, исчезнет защита, не будет тепла, вскоре малышка будет побита, от боли разбита. Это был последний тёплый вечерок, ведь родителей и брата никто не уберёг. Грозовые тучи идут, а земля закрывается туманом, скоро жизнь станет полным обманом,.. а туман пахнет страшным кошмаром.

***

Кобылка просыпается поздно утром, как и сказано было... её никто не разбудил. Она вывалилась с кровати, лохматая и сонной. Брайд взглянула на часы, и они показывали 9:27. Сердце нервно стукнуло, и она в мгновение стала бодрой. — Полчаса до репетиции? Но почему же меня не разбудили? Ау? Есть кто-нибудь? Так, ладно, позже, я же опаздываю! Взволновалась Брайд и пыталась отозвать кого-то, но квартира молчала, будто вымерла. Она поняла, что никого нет, возможно, их рано забрали на работу. Откинув переживания пони оделась потеплее и побежала за сцену. Сцена продвинулась и картина сменилась входом в театр, у которого сидела Брайд Стети. — Репетиция давным-давно утихла и осталась одна кобылка. Сидит и ждёт того, чего нет. Это берёт её в добровольный плен своих же ожиданий. А к ожиданиям нужно приложить немало стараний, морозит копыта, колит холодок и урчит живот, только вот тут её никто не найдёт. Кипит бессмертное ожидание и надежда, только бестолку кипит, его никто не оценит и не узрит... Голос утих, и внимание упало вновь на кобылку. — Они придут, надо немного подождать, может у них просто дела...холодно, но ждать я должна, — говорила кобылка самой себе и дрожала от холода. С верха сцены начал падать белоснежный снег, и начиналась маленькая вьюга, но кобылка упорно ждала около театра и бегала вокруг входа, обнадёживая себя разными фразами, что они сейчас придут... Надо только потерпеть. Иногда мимо проходили тени пони, Брайд подбегала к ним и пытаюсь узнать про родителей. Но в ответ тишина, и они шли дальше просто молча. Кобылки для них будто и не существовало, а она сама была всем безразлична. Кому есть дело до маленькой писклявой девочки? Брайд принимала попытки дозваться хоть кого-то, но тщетно. Отчаянная Стети забралась повыше и крикнула что есть силы: — Пожалуйста, помогите, я не знаю где мои родители! Скажите, как я могу связаться с ними! Эхо разнеслось по сцене, но в ответ тишина. Кто-то в неё кинул снежок, и Стети упала мордой в снег, не вставала, пока её не замело. Она просто валялась в сугробе, пока не начало темнеть, и посмотрела на небо, дрожа. Обмороженная кобылка. — Темнеет. Мне же нельзя находиться ночью на улице... Дома тогда подожду их, думаю они поймут... Не могу больше ждать или тут и усну... — сказала сама себе голодная, уставшая и замёрзшая кобылка. Она опустила голову и дрожа пошла домой. Она вышла за занавес и сцена вновь покрутилась. Перед ними вновь была прихожая и Брайд с тарелкой на полу, смотрела она на дверь. — Скоро придут... с мороженым и невероятной историей, я знаю. Кобылка утешала саму себя и смотрела на дверь... Тишина, пустота и всё... Девочка взяла часы, завела будильник и уснула около входной двери. — Должна дождаться самых близких и дорогих, любимых, золотых. Но нет никого, только одиночества холодный зов и звуки тьмы объятий полных... — мрачно рассказал голос Брайд и пропал, вновь оставляя внимание на маленькой одинокой кобылке.

***

Конец первого действия. Сцена закрылась шторкой на короткое время, и когда же шторка поднялась, маленькая кобылка уже просыпалась. Утром будильник зазвенел, и отдал тупой звонкой болью в её голове. Тело бросало в жар. Пони пробило болью, и она покашляла, отчего горло будто разодрало, и голова ещё сильнее пульсировала от боли. Она в этом хаосе неясных противных чувств еле нашла будильник и отключила его слабым ударом, после чего повалилась от боли на пол. Болезнь смогла победить бедолагу и теперь ей даже встать больно,.. говорить больно. Остаётся лишь думать, где родители и почему она одна, но и думать тоже больно и мысли разбросаны. Банальные мысли... ещё и дома холодно, нет отопления, а в камин она не полезет, поскольку боится огня. В театр кобылка сегодня вряд-ли пойдёт и придётся ложиться на больничный дома. Отличный выходной, от которого лишь усталость. Надо согреться и выпить лекарств,.. разогреть еды и сидеть, ждать родителей, что задерживаются. — Пришла болезнь, как маньяк и убийца. Не давала она о себе всё забыться. Колола, грела, била без разбора, а некому было помочь, и исчезла опора. Осталась одна заболевшей с самою собой наедине. Надежда в сердце есть, а никого всё нет, приходит та беда из вне. Беззащитная кобылка сидит всё в квартирке, ждёт тех, кого нет, и от болезни еле дышит. Умереть охота в той самой квартирке, и о смерти никто не услышит. Боль ломит кости, а жар - голову. Помощи нет, рассчитывай на себя одну. Борись, хоть в коробке ты, смирись, ведь дальше нет пути. Сидит сама с собою и лечится кобылка, а тучи уже и затянули небо прытко. Пара дней так и прошли. Еда закончилась, но зато она шла на поправление, уже не было тех болей и плохого самочувствия. Пора сварить себе каши, она частенько смотрела, как мать её варит, и сейчас пора в срочном порядке учиться самой себе готовить. Огонь, кастрюля, вода и овёс. Что тут сложного? Но всегда что-то может пойти не так. Кобылка стояла на стуле, в пледе чтоб не морозило, и держала в зубах ложку, которой мешала кошу, и её носик защекотало... не вовремя. Пони даже не успела отстраниться от работы, как чихает и падает со стула на плед, задевая кастрюлю с кипящей водой, и та летит вдогонку за Брайд. Кипящая жидкость окропила бедолагу, и она издала пронзительный визг. Мышцы и кожа вмиг получили травмы, и боль пробила малышку. Когда кобылка падала, она так же зацепила полотенце, и то упало на конфорку с огнём, и загорелось тряпьё. Обожжённая кобылка же не могла встать, мышцы не слушались, тело в жаре и боли. Она лишь кричала. И всё это из-за одного чиха. Пламя же вылилось за пределы плиты и начало поедать кухню. — "Спасите, молю, спасите! Я не нарочно! Нет! Я не хочу умирать! Я не хочу подвести маму и папу! Огонь, не поглощай меня! Уйди! Прошу, не надо!" — мысленно кричала кобылка, и эти мысли озвучены голосом за сценой. Весь этот вопль мёртво разлетелся по залу и мог вызвать дрожь. Кобылка испугалась и еле-еле поползла под стол через боль, крик и солёные слёзы. Мышцы всё меньше слушались её и сдавались. — "Нет, не может окончиться всё так глупо! Окно... близко... Я могу спастись, немного... осталось..…прыгнуть прямиком в холодный низ! Только... сил... всё меньше... Я не должна умирать... Жить... хочу жить," — выл голосок мыслей и становился всё слабее и отдалённее. Тело замедлялось и слабело. Она уже не спасётся. Чёрный дым окружил её, пробираясь в лёгкие, и затуманил взгляд. Каждый шаг становился всё медленнее и неувереннее, слабее, пока она не упала, корчась от боли и задыхаясь от кашля. Язычки пламени вскоре догоняют её и плед загорается. — "АААЙ, КАК БОЛЬНО! НЕЕТ! НЕТ! СПАСИТЕ.... И.... ААА!... ПРОСТИТЕ МЕНЯ!" — провыл голос жалобно, будто её там и раздирали. Огонь - самая страшная боль и она её поразила. Огонь плывёт по её шёрстке, и она уже срывает голос от жалобного крика, пока горит её шкурка. Всё погружается во тьму, и глаза кобылки закрываются. Она не победила и не смогла выбраться, огонь одолел её. Лишь тельце печально горит. Огонь высушил её жалкие слёзы. На сцену забегают пожарные и начинают тушить пожар. — Туда воды! Где шланг? Просмотрите квартирки! Быстрее, каждая секунда на счету! — прокричал жеребец оранжево-серого окраса в командирской пожарной форме и ворвался в квартирку, быстро осмотрел её и заметил белоснежное тельце, которое жадно поедало пламя. — Есть жертвы! — крикнул он в коридор и подхватил кобылку на спину. Пожарники её выносят и занавес падает. Конец второго действия.

***

— Дом утерян навсегда, осталась лишь сажа. Кобылка же надолго в больнице, буря идёт, и жизнь уже пропажа. Болит всё тело, еле помогает лекарство, она уже вступила в кошмара то царство. Начался путь с билетом в никуда, жизнь, что является лишь комком зла, — проговорил голос всё так же мрачно, печально и пессимистично. — "Моя ошибка, я уничтожила дом, меня возненавидят. Они придут только, чтоб добить меня... почему я не умерла? Зачем меня спасли? Зачем? Но стоп. Они придут. Они же придут! Мы вместе решим эту проблему. Главное, что они придут. Нельзя падать, тебя спасли не просто так. Никто не убьёт, они придут и обнимут, пожалеют и начнётся новая жизнь... Да... да... так должно быть!" — озвучивал голос убеждений самой себя, и кобылка прикрыла глаза. Но всё же никто не пришёл, сцена, будто ускорилась, и видно было, что к ней приходили лишь медсёстры, чтобы помочь, а Стети не могла с ними даже поздороваться. Быстро прошли события больницы, и вот уже её выписывают, и под сцену расписки какой-то бумажки вернулся мрачный голос. — Чувство ненужности с горечью накалялось и разъедало всё больше. Куда деться? Кому она нужна? Одинока навсегда, теперь близка с одиночеством-сволочью. Кобылка подобна кинутой средь океана ладье, так же отстранена от всех и далёка, не нужна. Жизнь бьёт и без пощады, но это был не последний удар, а лишь первая рана. Вердикт судьи жизни - жестокая долгая кара. И казнь над бедолагой нависла, долгая и мучительная, её судьба зла, — рассказывал голос печально и вскоре сцена сменяется улицей, холодный ветер и снежный пол, всё это омрачает. Кобылка посмотрела на белое проклятье и тяжело выдохнула тяжело, по-настоящему. — Снег несёт лишь боль, несчастье и проблемы. А я же цветом снега, но что ж он всё против меня. Уйди, противное явление, не подавай мне боли вновь, уже наелась... — сказала она, но выбора не оставалось, наступила на холодный бесчувственный осадок и немного дрогнула от холода, а так же от нахлынувшей боли и неприятных чувств, что пробивали её. Снег сломал ей жизнь... лишил он дома. Но кобылку кто-то поджидал, тот самый жеребец, что спас её. Он подбежал к ней радостно и удивлённо. — Хей, где же твои родители? Почему ты одна? — поинтересовался пожарник-герой, и она опустила голову, всхлипнула и заплакала. Она держала эти слёзы в себе долго и надежда не давала им пролиться, но когда пони задумалась над вопросом, надежда исчезла, как невидимый барьер. — Их... нет... Они ушли на работу и до сих пор не вернулись, никто из родных не пришёл. Я... я не знаю где они и куда мне податься. Мне страшно и горько... Почему в большом театре жизни именно мне дали эту роль? Стоп... я разговариваю? Не разучилась... хоть что-то. Извини за это откровение и спасибо, что спас, герой. Я продлю свою жизнь, но не знаю на сколько, — мрачно ответила Брайд совсем не голосом и мотивами жеребёнка, её детство оборвалось и она это осознала... Наверное, больше не будет счастья и ждёт лишь унылая взрослая жизнь. Пожарник же помрачнел в ответ. — Хей, крошка, пошли... за мной. Я помогу тебе, чем смогу, — сказал тихо шокированный единорог. Он сглотнул, и ему просто нечего было сказать. — Как тебя звать? — решился спросить он, а в голосе его была слышна тоска и сожаление. — Брайд Стети, — отрезала короткую грустную фразу кобылка — Грапплер Флеми, будем знакомы, — ответил он и посмотрел на неё, видимо думал, как бы ей хоть немного улучшить настроение, но уже растерялся в этом. — А куда ты меня ведёшь? — решила поинтересоваться маленькая кобылка. — Куда-куда... к себе веду, дам тебе жильё. Бесплатно, если что. Просто хочу помочь, тем более тебе некуда податься, — успокаивающе сказал тот и попытался улыбнуться ей, разрядить атмосферу. — Да, спасибо большое, — сказала Брайд убитым голосом, осознав до конца, что потеряла абсолютно всё... По её мордашке можно было увидеть, что сердце будто сжалось и остановилось. Столько боли. Жеребец лишь кивнул, ему нечего было сказать. Воцарилось молчание, и занавес упал. Конец третьего действия.

***

Занавес вновь открылся. Единорог несёт обмёрзшую кобылку в согревающую ванну. — Чувствуй себя как дома. По крайней мере, это должно быть твоим новым домом, пока тебя не заберут, — успокаивающе говорил бурый пожарный с сине-серой гривой и положил бедолагу в ванну, благо ожоги уже не били, и Брайд выглядела лишь потрёпанной. Нужно отрасти лишь шерстке и гриве. — Спасибо, но сомневаюсь, что у меня ещё есть дом... — сказала Брайд и окунулась в воду глубже, притопив себя, и прикрыла глаза. Такой юной кобылке было невероятно горько от этого события. — Не переживай на счёт этого, не вешай нос или жизнь станет ещё унылее. Борись с ней, и ты добьешься успеха, да и рано или поздно твои родители должны вернуться всё же. Некуда им деться в Эквестрии, — усмехнулся жеребец и легонько ткнул её в нос, его слова сработали на неё гипнотически и та расслабилась. — Я запомню это, спасибо за всё, — кивнула она и вынырнула из воды. Настроение слегка поднялось. Позитив собеседника передавался ей, да и была кобылка открытой книжкой. — Ладно, пожалуй я пойду. Смотреть, как купаются кобылки - это явно не моя работа, — снова усмехнулся жеребец и ушёл со сцены. Голос из-за кулис вновь начал говорить: — И вот хоть какая-то замена. Шанс вернуться в нормальное русло. Действительно, вдруг вернётся семья. Иль хотя бы здесь будет так тепло. Большой город преподносит и свои подарки, но цена за них слишком высока. О, милая Брайд, над тобой вновь нависла та гроза. — Прошла неделя мирной жизни, ожидает далее учеба, ведь нельзя оставаться на одном месте даже из-за таких бед, — пробубнил голос, и сцена сменилась завтраком, Брайд была более оживлённая и близка с новым другом. — Давай, кушай и вперёд. Тебя ждёт первый день в высшей актёрской школе, и даже не спрашивай, как твоё имя попало к ним в списки, — подмигнул жеребец, а кобылка доела свои хлопья, подпрыгнула и покрутилась. — Хорошо. Думаю, как бы к ним пафоснее зайти, — хихикнула Стети и пошла мыть тарелку, собираясь уже бежать. — Будь собой и открыта. Только так тебя оценят другие пони. Игра в притворства это мило, но учиться идёшь ты, а не какой-то там Призрак оперы, — подмигнул единорог и продолжал есть свой салат. — Ладушки. Значит, выйдет сама Брайд Стети и покорит класс! — снова хихикнула она и улетела в облака. Мечты и радость охватили кобылку. Она уже видит перед глазами тот счастливый класс. — Дождаться не могу, так что бегу, — она посмотрела на часы и охнула. — Так. В СМЫСЛЕ Я ОПОЗДАЛА НА 3 ЧАСА! НЕТ! — подпрыгнула кобылка и убежала стрелой со сцены. — Хе-хе, не зря перевёл часы, — кивнул жеребец, тяжело выдохнул, запустил копыто под стул и достал оттуда конверт. — Мертвы. А она их ждёт... эх. Бедняжка. Хорошо, хоть завещали ей многое, и позаботиться она о себе сможет. Тем временем Брайд забегает в класс, пыхтя, но пришла она как раз вовремя на представление классу. Учитель вежливо попросил представиться, и она перевела дыхание, улыбнулась и осмотрела безэмоциональный класс. Но ничего, сейчас она улыбнётся и всё вдруг станет легче! — Здравствуйте... фух... — пони встала в полный рост, — Я Брайд... Брайд Стети, и я являюсь гиперактивной актрисой воображалой. Хочу найти друзей и тёплое общение! — представилась она тепло и озарила весь класс улыбкой, но всё её настроение разбилось об стену холодного настроя. Упало, как раненая птица и пыталось спастись, но охотники близко. — Аматор и простая пони, не выживет она здесь. Ни кем не станет, — покашляла женская мелкая тень сзади класса. — Проходи, ты никому не интересна. Не позорься, посредственная пони, — самодовольно посмеялась мужская тень жеребёнка и добила настроение Стети. Учитель попыталась их успокоить, но у неё ничего вышло, а Брайд потерялась, уныла, совсем не такого она ожидала и не в это она верила. Кобылка как тёмная туча прошла в класс. Урок прошёл быстро, и настала перемена, теневые жеребята окружили испуганную Брайд. — Хей, страшилище обгоревшее. Сбеги отсюда, не позорь нас. У тебя время до конца дня, иначе пожалеешь вовсе. И для убедительности одна тень взяла её за гриву, вторая заткнула рот телекинезом и первая со всей силы ударила её об край парты и после об пол. После этого в челюсть копытом и кинули на пол. Из её морды потекла алая струйка и умыла собой мордашку будущей актрисы. Слёзы наступали от боли и разбитой мечты, пытались очистить её от крови. Больно внутри и снаружи, этот мир её явно ненавидит... — Сама упала, неуклюжая неудачница, — поехидничал противный голосок, и Брайд заплакала. Она не произнесла ни слова. Только всхлипнула в слезах, уже дрожа от эмоций. — Поплачь и заткнись, прошмандовка-сиротка. И эти слова добили Брайд, та остолбенела и больше не говорила ничего. Хоть она и отрицала эти слова, но её они ранили сильнее кинжала. На вопрос учителя о Брайд все ответили, что та просто упала и расплакалась. Тогда Стети упала в глазах всех и закрылась. Тут она хуже изгоя... — Будь собой и ты мишень, будь другой и ты объект. И так, и так ждёт тебя удар, но в сердце или роль? Вопрос настал... закрылась кобылка, приняв решение оградиться от мира, от боли, от жеребят. Каждый день в школе выглядит как удушье и пытка, настоящей боли обряд. Но нет способа больше получить знания, что так нужны. Борись за будущее или утони в течении реки. Лишь дом стал крепостью для отдыха, где она винила себя, а друг лишь вытирал слёзы, умолял прийти в себя. Надорвалась кобылка и говорила, что в этом виновна она, а речь пожарного - лишь пустые слова. Пытались они решить проблемы с детьми, но эти попытки сделали всё хуже... избиения, переломы, крики "УМРИ УЖЕ, НУ ЖЕ". Выдирают ей шерстку, лишают хвоста и гривы. Это не дети, они вовсе не игривы... Это те пытки, что не передать словами. Как бы теперь лежать дома со сломанными просто так ногами? По малышке детей оплот работает как опаснейший пулемёт. Крошит и ломает милую симпатяшку, оставляет от неё лишь порванную тряпушку. Помимо учёбы спасалась она в театре, где она посвящала время ролям, а не себе. В театре, который хотя бы не пытался выжать из неё жизнь и выпить её кровь. Театре, что ставит её роли на копыта вновь и вновь, — проговорил голос, и последовали эти немые сцены. Брайд не была разговорчива и лишь предпочитала обнимать фигуру пожарного, которая с каждой сценой всё больше растворялась. Дальше сцены... жеребята, железка и умытая кровью кобылка. Красный её новый цвет, а на их мордах наглая ухмылка... Или же круг жеребят и каким-то предметом кобыле отсекают хвост и после перекидывают его, смеются. Таких сцен много, садистская забивка... — Прошёл адский год и последний оплот оказался не вечен. Герой пожарный, её опора и маяк уехал и был там увечен. Тот, кто тушил боли пламя её жизни уехал, пропал. К родителям на неделю поехал, но роковым там стал один завал... Друг, последний шанс счастливой жизни потух. Искра гаснет и пламя, а в душе вечный испуг. Остаётся одна, как всегда, кобылка, гроза не отстаёт и бьёт её прытко, — озвучил печальный голос и действия развернулись вновь в квартире. Брайд рыскала, изучая все вещи своего друга, пока не нашла серый конверт, где вслух прочитала как её родители погибли, и её голос стал мёртвым... Ожидания треснули, как стекло, и лопнули, по телу пошёл холодок. На мордашку покатились слезы. Надежда, что жила больше чем год разрушилась как кристальные грёзы. — Одна... в этом мире... Отстранена и проклята... мама, папа, брат... вас нет... почему?.. За что это всё? За что вас? — говорила она неразборчиво, давясь собственными горькими слезами, и упала на конверт. — Вы не могли умереть. Не-е-ет! — пронзительно покатилось по залу, и вернулся тот самый мрачный голос. — Конец всего настал, и жар надежды заменился хладом. Боль, что может нанести тысяча ударов, передалась одним письмом, убила, победила одним четким ударом... Вскоре никто не вернулся за ней, не смог. Аренда дома окончена, и Брайд брошена за шкирку на улицу против всего мира... одна против всего города... без никого. Сиди выживай, жизнь же кричит: унывай... — сказал голос трагично и на сцене тени подхватили плачущую Брайд и с криками "Ты здесь больше не живёшь. Думаешь, самая умная, громить нашу квартиру и говорить, что физически не можешь возместить? Нет! Тебя здесь больше нет, ты - никто!" выкинули её за сцену. Она прокрутилась и осталась одна без одежды на морозной улице,.. её подставили и выперли прямиком на мороз. Сплошная боль опять. Занавес упал, конец четвёртого действия.

***

Заиграла слегка печальная мелодия, и занавес вновь медленно поднимался. Кобылка потрёпанная, почти без гривы и хвоста еле-еле передвигалась через заснеженные сугробы с опущенной вниз мордой. Голос из-за кулис послышался, как судья. Так же тяжело, будто вынося приговор. — И выдернули из неё всё тепло и радость, забрали всё, не разбираясь. Поиграла ею жизнь, как куклой, и выкинула прочь на улицу, на смерть, издеваясь... Опустошённую жалкую куклу, которой помочь не собирались. Одна, навеки одна. Пуста, лишь боль сохранила, пала и сломалась. Такая вот кукла по улицам шаталась, такая вот теперь кобыла, низка и убита. Город зимой кричит, чтоб та убиралась, не место ей здесь, страна в тебе не нуждалась. И смысла больше у неё нет, идёт куда глаза глядят. Почему бы и нет, — окончил голос, и кобылка наконец-то нашла приют среди зданий, где хоть снега нет и хоть какое-то тепло. Как бездомная, жалкая, она забилась к стене. Нет сил ни смеяться, ни плакать, нет смысла продолжать бороться. Опустошённый взгляд, и она падает на пол и засыпает. Быстро на сцене проходит та ночь, и свет падает на белоснежную кобылку. Она похожа сама на милую снежинку, только из всех снежинок она была самой унылой. Стети встала, дрогнула и обтрусилась, пошла молча в школу. Она вышла за сцену. Та повернулась, и Брайд выходит в класс к жеребятам, что были чуть постарше её. Хищники увидели жалкую особь и усмехнулись, показав зловещий оскал. — Наконец-то наша игрушка пришла, ох зря ты вновь явилась сюда, бессмертная дура, — отравлено сказал серый гордый жеребёнок и подошёл, пнув её. Пони покосилась, отошла на шаг, и её взгляд стал сердитым. — Хорошо тебе, да? — выдала она с ноткой истерики, холода и ненависти. — Ты, наверное, как все, живёшь хорошо. Ни о чём не беспокоишься, при родителях как миленький. Кто же тебя так задел то, что ты решил отыграться на мне?! Что я вам всем сделала?! Круто, наверное, издеваться над той, у кого всего этого нет. Над той, кто не может дать сдачи! Я всё потеряла, всё! А вы тут стоите, эгоистичные гады и плюете в меня! Что ж вы такие высокие уделяете время упавшей? Что я вам сделала?! Я просто существую. За это?! Моральные уродцы, просто оставьте меня в покое или я кого-то задушу... — не выдержала Брайд и гневно говорила, после этого тяжело дыша, и на глаза накатились вновь слезы - её вечный атрибут. Но в ответ ей наглый смех. Теперь она выглядела ещё более жалкой. — Какое жалкое зрелище, ты ещё унылее, чем мы думали! Ахаха, какая потеха! — посмеялся тот и плюнул ей в морду нагло. — Мы знаем кто ты - обуза нашего коллектива, ты не должна стоять рядом с нами. Слабое звено. От таких надо избавляться. Знаешь наше мнение о тебе? — поехидничал тот, и Брайд резко облило что-то вонючее шипящее, зелёная кислота и кобылка взвыла из-за боли. Её кожу разъело и после этого её облило что-то вонючее, мерзкое, где-то холодное, а где-то горячее нечто. С головки до хвоста и остальные оградились от неё барьером. Коричневая упавшая плачущая кобылка оказалась ограждена. — Ты как отходы, и от таких как ты надо избавляться. Благо мы об этом позаботились, подменяя твои никчемные работы. Угадай, чьё имя в списках на отчисление? Да, твоё. Иди, поплачь в уголок, мы тебя больше не увидим, у-у-у! Смойся в унитаз, кусок отхода!— проговорил чёрногривый, и сзади ему потакали противные голоса кобылок. Рассыпанная и опозоренная, отправленная ниже дна, молча развернулась, и тут она получила под круп подгон. В копытах резко заболело. В них вонзилось что-то непонятное, возможно гвозди. Боль... — Быстрее убегай, кляча недоношенная, — подогнали кобылку, а она даже не повернулась. Послушно пошла дальше к выходу. Ещё один шанс на нормальное будущее был уничтожен. — Конец всего, горят мосты. Из пустоши назад исчезают пути, лишь огненный океан остаётся лицезреть, хочется в нём уже и умереть. Кобылка одна, а мир встречает её во все острия. Безоружной она кидается на них и получает урок. Не суйся на лезвие, не испытывай болевой порог. Потеряешь всё на этих лезвиях ты, счастье, жизнь, эмоции и часть своей души... — выдохнул голос тяжело и продолжил: — Теперь точно мира под копытами нет. Кобылка идёт лишь туда, где хотя бы светит свет. Больше делать уже ничего, все, что было уже увековечено. Позор и боль лишь ждут впереди, вот что бывает, когда не знаешь пути... — закончил голос, и кобылка торопливо вытирала коричневую мерзкую шерстку об снег. Но зря, коричневый оттенок надолго закрепился за ней. Ей удалось лишь сбить запах и явиться в театр, на отдельную репетицию. Перед театром она выдохнула и улыбнулась. — Грусть, как маска. Её можно заменить. А там мне нужно лишь весёлым ликом светить. Пора настоящей мне уходить, час настоящей актрисой побыть. Она вышла за шторку, сцена сменилась, повернувшись, и она уже внутри здания. — Что с внешним видом? — поинтересовался у неё кратко старый режиссёр. — Новый стиль применяю, ничего нового. Как с гривой и хвостом, — усмехнулась наигранно Брайд и вприпрыжку дошла до сцены и успешно отрепетировала всё, казалось бы, ей репетиции не нужны вовсе. Приходи и играй. И в театре её талант ценили. По концу выступления Брайд попросила дать ей тут дом, чем поставила персонал в затруднение, но старик решил: — Ладно, будет тебе жильё, но придётся работать на театр. Если согласна - я выдаю ключи от гримерки. Она будет твоя, — сразу сказал престарелый, и Брайд кивнула в ответ. Это было лучшее, о чём она могла мечтать. — Да, согласна, спасибо большое. Больше вариантов у меня и нет, — ответила она мрачно и вновь улыбнулась, подошла, взяла ключи и нашла комнату под номером шестнадцать. Выход за сцену, а сцена сменилась, и она заходит в пыльную комнату с огромным слоем грязи и пыли. Аж кашлять охота. Её новый дом это нечто заброшенное, но выбирать не приходится. Она началась убираться и жутко кашляла от пыли. Она стала подобна серой мыши. Сопли и слюна стали чёрными от грязи. Убралась она в комнате, казалось за несколько минут, но по-настоящему прошло бы несколько часов, после которых она устало легла на жёсткую скрипучую кровать и уснула в сыром посещении, не обращая внимания даже на то, в чём она. — Часы неустанной уборки, и новый дом хоть похож на казарму, некомфортен, ужасен, будто попала в тюрьму. Но всё что она могла позволить себе… теперь кобылка работает ещё и уборщицей в театре, вымывая холодный пол ледяной водой своими копытами, потом, кровью, слезами... чтобы, хотя бы, жить. Жизнь, как горький перец, и она его ест, только чтоб выжить. После этих слов занавес опустился окончательно, и пятое действие подошло к концу. *** Время идет, и кобылка растёт, проходит целых несколько лет в далёкий перёд. Затупилась та боль, восстановление близко. — Но кобылка не позволила себе так и оставаться никем, победить боли жизни, она должна ещё показать всем! Как страх и кошмар отступят крича. Её статус помог ей пробиться в школу психологии, где к ней относились хотя бы без различия. Хоть осталась она без обличия... Жизнь пошла к лучшему ключу, кобылка восстановилась, вернулась и теперь у неё есть подруга Лаки Коин, кобылка, которой всё по плечу, и не всякий её достоин. Подруга, с которой она еле поделилась самым сокровенным и получила в ответ помощь. Вот что бывает, когда быть откровенным, ты больше не будешь как забытый овощ. Она влюбилась в жизнерадостного и живого жеребца Креча, и будто сама ожила. Стала сильнее, лучше, старалась она всем, даже кончиком крупа. Добиваться лучшего и пытаться попасть к нему в сердечко, и когда-то получить от него желанное колечко. Близиться день сердец и копыт, праздник, что любовью знаменит. Брайд всё же смогла его пригласить и получила одобрение. Счастье, улыбка, вот же везение! — под эти слова слегка повзрослевшая Брайд вышла на сцену, кобылка подросток, уверенная шестнадцатилетняя особь. — Мне не нужно роскоши, не нужно высот. Мне нужно общения, поддержка, улыбка. Моей душе не хватает такого и больше всего она желает любви. Прекрасное чувство как сердце лепечет, и улыбка с жаром идут на морду. Не нужно мне зла, боли с кошмаром, я хочу хоть немного добра. Счастьем с другом поделиться и с любовью в одно хотя бы разок слиться. Моя мечта, хоть глупа, но такова, розовое облако счастья и добра, — сказала кобылка и зашла обратно, сцена готовилась, а голос продолжил. — Нашла она счастье, что так искала давно. На беды ей было уже всё равно. Кобылка счастлива и готовиться к празднику, не взирая уже на тот страшный город. Справилась, выжила, должно быть хеппи энд. Вечер подготовки, пусть наступит тот момент. Только тучи грозовые шли, нарушая идеальный момент. Открылся занавес, и бирюзовая кобылка сидела рядом с Брайд и пила сок. — Ты урвала лучшего, подруга, желаю завтра вовсю повеселиться! — пожелала ей Лаки и подмигнула, боднув Брайд. — Ха-ха, да, спасибо! Мечты сбываются! Это невероятно! Обожаю это чувство! — замечталась покрасневшая кобылка и зажмурила глаза, что-то представляя. Наверное, прекрасный первый поцелуй. Пегаска подхватила момент и кинула ей таблеточку в сок и та растворилась. — Хей, мечтательница, давай выпьем за тебя и за вашу парочку. А то меня в сон тянет, и надо будет завтра подыскать себе пару, а я, если я не высплюсь - моей парой будет подушка. Романтично, но печально, — нежно произнесла Коин и взяла стакан, как и Брайд, они чокнулись, выпили всё до дна и обнялись. — Спасибо, удачи тебе, теперь и я на боковую, — сказала Брайд и чокнулась с ней копытцами, а после пошла со сцены, видимо домой. Шторка упала и голос вернулся. — Всё шло как нельзя лучше, она пришла и уже не взирала на жёсткость кровати. Она мечтала, улыбалась, легла и уснула. А сок бурлил в её организме, но то был вовсе не сок, а проклятый яд. И дня мечты не случилось и вовсе, проснулась кобылка отравленной, живот залило огнём, творился там миниатюрный ад. Ей было плохо, она не пришла, а её любовь подруга увела. Она лежала у окна, глядела, живот болел, и встать не было сил. Лишь под вечер яд подышать отпустил... Сцена открылась, бирюзовая кобылка и пурпурный жеребец мило гуляли по улице, а Брайд мучилась в постели, но всё же собрала свои силы и встала. — Я его не подведу, что бы мне ни уготовило состояние - я его всё же люблю. Иду я к тебе со всех сил, капризам организма отказ, ведь я иду к любви. Иду как последний раз... — произнесла пони и направилась к выходу, выйдя со сцены. — Но жизнь всё не забывала и решила напомнить о себе вновь, насадив её сердце на вилку. Разрезать зажившие раны, добить её, разорвать плоть. Сделать всё, чтоб вновь её расколоть. Кобылка пошла, но в парке увидала лишь боль. Поцелуй подруги с любимым вынес приговор и ударил по ней как кинжал изогнутой острой стороной. Боль раны оказалась фатальной... — договорил голос, и сцена оказалась уже тем парком, где гуляла новая парочка. Они остановились, немного посмотрели друг на друга, и поцеловались, а Брайд тогда еле выходила и увидела. Что-то внутри неё взорвалось и будто убило. Как стекло лопнули надежды. Как молот ударили злые мысли, сильнее, чем били невежды. Покров любви был разорван, избит, сердце упало на шипы, и путь стал кровью залит. Нет больше ничего в этом мире, он вмиг потемнел. Потерян вновь смысл жить, долго стоять не сумел. Разрушительное цунами эмоций внутри разбило Стети. Кобылка тихо ушла, а на её глаза вернулись слёзы. Занавес упал, через секунд пять она оказалась на крыше. — Жизнь моя - кара. Забирает она всё, оставляя лишь боль. Обернула против меня она всё, уничтожив меня, зачем-то разбив ещё юной. Мир это жестокость и сплошная боль, хочет избавиться от меня, и радость идёт стороной. В Тартар всё это, уже устала я. Кровавый кинжал - вот судьба моя. Не ждёт меня благо и радость, лишь лихо. Отдаться только боль, зачем же она так дико? Нет, не этого хочу я... ничего уже не будет у меня. Сделаю я то, чего все хотели, смысла у меня больше нет - желания и мечты улетели. Любовь последний оплот, который съели жизни метели. Я просто пустая оболочка для боли. Хватит с меня такой воли. Прощай усталость и боль, прощай кара и борьба, смерть, встречай меня! — проревела убитая кобылка, прыгнула, упала на пол и исчезла. Картина сменилась асфальтом, и с потолка прилетела кобыла. Звук хруста костей разлетелся по залу, а из её рта пошла кровавая струйка. Прыгнула, прямо на грудную клетку, не выдержав всего этого. Из копыт вылезли кости, и хлынула кровь, её поразила ужасная боль, и не один открытый перелом. Красное мясо, ткань порвана и торчат обломки костей. Жар и боль вытекают с артерий, шансов выжить почти нет. Холодный асфальт - последняя и самая больная остановка. Послышалось цоканье будто смерти, но занавес беспощадно закрылся, не давая узнать продолжение. Конец шестого действия был самоубийством, полным слёз и боли, уставшей кобылы.

***

Занавес упал, и сцена сменилась больницей, и когда занавес поднялся вновь, Стети была в бинтах, как мумия. Страшные травмы получила видимо, бедняга. И голос вернулся. — Но смерть за нею всё не шла, спасена кобылка, как всегда, хотя и твердит, что даже смерть ею побрезговала, от такой убитой туши ушла. Слишком лёгок конец был бы в самоубийстве, жизнь до конца не отыгралась на ней, её венец ещё не записан. А может быть просто пришёл вновь спаситель из теней? Ещё один шанс пожить он дал кобыле, он дал ей жизнь, ещё множество новых дней. Хоть где-то живёт то добро, а может решило поиздеваться над ней зло? Закутав на долгие месяцы в больнице, вот её жизнь, заставила болью умыться, — произнёс голосок и утих. Стети просыпается и не может нормально пошевелиться, она смотрит на бок, свежие фрукты и скоро прибежит медсестра. Кобылка посмотрела вверх и открыла рот. — За что? За что продолжать жить и страдать? Спасибо, сломали, нет даже надежды, или хотите опустить ещё ниже? Жизнь, зачем ты меня не отпускаешь... что тебе от меня ещё нужно? Ещё боли... оно мне и даром не нужно... — огорчённо сказала Брайд и всё ещё не понимала, зачем фрукты притащили. Вскоре зашла медсестра. — Здравствуй, наконец-то проснулась, ура! Зачем ты так с собой? — спросила медсестра салатового цвета с облегчённой улыбкой, заботливая работница в приличном возрасте. — Я? Просто захотела. Надо было и не получилось, возможно, жизнь ещё сильнее обозлилась. А зачем вы принесли мне фрукты? — спросила она отстранённо, покряхтев, и зажмурила глаза от боли. — Всё равно узнаю почему. А фрукты не наши, у вас был гость, жеребец, и не один. Одного знаю - хозяин театра, а второго вижу впервые. Он вас и притащил, и даже проведывал. От этих слов актриса удивилась, её спасли не по долгу, а потому что кто-то захотел. Как ангел явился, помог, посмотрел и улетел. — Ко мне приходили или это издёвка? Я кому-то нужна...? — задалась она вопросом и сразу закрыла рот, а медсестра лишь убедительно кивнула, осмотревшись по бокам. — Думаю, ты рада будешь увидеть его. Друг твой, что ли? Не знаю, внешность не помню, как и имя. Так что, сама узнаешь, как придёт. Знаешь, ты бы уже не разговаривала со мной тут, если бы не он. А теперь я за врачом и обедом, удачи, — мило усмехнулась медсестра и покинула помещение, а Брайд раскрыла широко глаза и перестала напрягаться. — Кто-то спас меня и не наплевал... Удивительно... Хотя наверное, просто долг свой выполнял... Ангелок. Хе, милая ассоциация. Сцена прикрылась занавесом вновь. — И счастье с малой надеждой охватило её, она назвала того, кто спас её ангелом, что явился явно неспроста и придет он снова... Счастливо она ждала его, но за неделю никто и не пришёл, растворился или ушёл. И частицам надежды час умирать тут же пришёл. Обманули врачи, и со временем настрой пропал, кобылка вновь текла по жгучему течению, и плод её радости в воду упал. Исчез. И вызвал у кобылки злой оскал. Но вместо свободы она приготовила себе смертный приговор, стараясь вспороть себе глотку скальпелем сразу, обвиняя врачей во лжи, и была усыплена. Проснулась уже в кабинете психолога, защитой обложена, связана и с заруиненным образом вновь. Зачем жить во лжи и бороться, когда итогом будет одиночество и боль. Страх этого её давил и душил без пощады. Накинул её шею тяжёлым хомутом... Сцена открылась, а буйная кобылка сидела связанной в кабинете. — Да отпустите, хватит, надоело! Боль, ненужность, огорчения из раза в раз! Зачем меня спасать, если я уже на дне! Это шутка или издевательство?! — кричала истерично кобылка на спокойно сидящую тень психолога. — И одиночество должно служить поводом для наложения копыт на себя? Неужели у вас нет целей в жизни? Хоть чего-то? — спросил спокойно голос жеребца у сердитой кобылки. — Ничего нет! Пойми! У меня всё в жизни было утеряно! Меня мир ненавидит! Зачем бороться как блоха за жизнь, если её копыто всё время меня бьёт и однажды добьёт. Нет жизни, нет! — провопила Брайд и крутилась на стуле, а доктор покачал головой. — Тише, юная леди, почему вы так раскричались? Жизнь вообще-то - это наш дар, — добавил доктор и что-то записал в свой блокнот. — Скорее кара, — фыркнула Брайд, и занавес вновь закрылся, вернулся голос. — Сошла с ума, самоубийцей стала. Некогда такая гордая кобылка так низко упала. Вовсе жизнь не любила, она желала умереть. Судьба её целиком разбила, смогла её личность целиком стереть. Бесконечные дни и ужасные условия, нет ни радости и желания жить, остаётся лишь быть жалкой пародией. Вечно смотрят на неё все вокруг, следят, ведь что-нибудь себе дурочка сделает вдруг, её смерти, увы, не допустят. Рядом психи, а она сторонится их. Всё время слышны крики, помнить себя, главное, не утонуть в них. Боль вечно внутри разъедает, грызёт и врач о странном лечении приказ даёт. Приказ пошёл и спит кобыла, а кобыле снится сон. Чудила. Сцена открывается, всё будто в тумане, видна зелёная поляна, и Брайд молча смотрит вдаль, а около неё появляются тени. — Что вам надо? Мой путь закончился ещё на крыше... — сказала сломленная и отвернулась, а первая тень заговорила. — Я для этого тебя спас, невинная кобылка? Я хотел, чтоб ты жила, а не окончила так глупо, — проговорила тень, а Брайд даже не пошатнулась. — А ради чего мне жить? Я больше ничего не хочу, всё рушится... всегда и итог только боль... кинжал... — выдохнула она. — Пожар сжёг всё внутри тебя, но сгоревшее помещение можно ещё спасти и отремонтировать. Ты та, кто должна взлететь к небесам! Ты слишком много пережила, чтоб вот так всё глупо закончить. Борись с жизнью, добейся успеха, перестань падать в уныние! — проговорил голос пожарного, и послышались голоса родителей. — Брайд, вишенка наша, прости, что оставили тебя, мы не смогли... но... ты была рождена, чтоб добиться высот. Лучшая дочь. Интересна, игрива. Вспомни, какой ты была раньше и посмотри на ту, что сейчас. Ты уже не Брайд, что мечтает засиять на весь мир. Не падай, это горько видеть, доченька... Ты ещё можешь пробраться наверх и показать всем, что ты можешь большее. Ты не можешь упасть как эти психи или твои обидчики... они жалки, а ты - нет. Не сдавайся, вишенка, лети вперёд, чтоб мы тобой гордились. И ведь... не спроста же тебя спасли эти пони, дали тебе жить. Брайд слушала их, и на глазах выступили слёзы, боль. Она решила молча обнять их, но тени растворились, и та обняла пустоту, умолкла, задумалась. Теперь же сзади появились голоса её одноклассников. — Ты жалкая бестия, что может лишь падать, пробивая дно. Давай, жалей себя, заплачь, убейся! — проговорил ехидный голосок жеребёнка — Нет. Я выше вас и не паду к этому уровню. Знаете, да, меня спасли не просто так! А вы в моей ситуации откинули бы копыта! Да! Я взлечу выше вас, наглые морды! Ваши слова - тля для меня. Исчезните, не тратьте время попусту, я услышала что надо. И на потрёпанной кобыле можно было вновь заметить улыбку, самоуверенную, гордую. Тени исчезли, и она что-то обдумала, села на землю и улыбнулась. — Извини, что судила тебя, мой неизвестный ангел. Спасибо за спасение, я поступила очень глупо, когда дала всем победить. Спасибо за спасение, кем бы ты ни был, благодаря тебе я жива. Обязана жизнью и желанием. Надеюсь, отыщу тебя. И конечно спасибо тебе, герой пожарный, что не дал мне сгинуть и позволил начать свою новую жизнь. Спасибо вам всем, только простите меня дуреху. Я исправлюсь, я не умру. Взлечу к небесам, надеюсь, я буду прекрасно жить! — сказала она с надеждой и посмотрела вверх, закрылась сцена, и вернулся голос надежды. — Огонь горит вновь вокруг её, слова самых близких достучались. Кобылка ожила и вырывалась из собственного гроба. Благодарна всем, кто встречались. Она вырвется и победит, больница долго не задержит, нормальная она, больше хомут её не держит. И уедет она с большого города Мейнхеттена в прекрасную столицу Кантерлот, где её звезда наконец-то расцветёт, — сцена приоткрылась и Брайд смотрела на Кантерлот. — И я сделаю победный выбор. Ждите меня высоты, мне к вам пора, — сказала она и занавес упал, а голос продолжил. — И хоть это была придуманная ею роль для битвы, но она ей нравилась и дала идти вперёд. Плачевная кобылка закрыта маской, которую позволила одеть, чтоб защититься. Но эта маска ей поможет и спадёт лишь, когда найдётся тот, что сможет залечить её раны. Но с маской она идёт только вперёд, не обращая внимания на травмы. Роль - её сила, роль - её друг, даже если никого не будет вокруг. Пусть завьётся сладкий образ жизни... Окончил голос и затих, конец седьмого действия.

***

— Новое начало, новое дыхание, она не хочет быть жертвой, надоела вечная боль. И пусть душа расстреляна, и сердце разбито она сохраняет наигранную улыбку, судьбе даёт вечный бой. Её новая роль дала ей новую силу, вышла за грани былого притворства и заменила собою сломанную жертву, придала она жизни новые мотивы, лишь чтоб защитить актрису от горечи зла. Пора бросить вызов городу и получить своё законное место в нём, теперь она сильнее и готова применять своё главное оружие в виде актёрской игры, и орудовать им как мечем и щитом. Ран уже не было, ни физических, ни моральных, ведь маска чиста, ушли те боли, и избавилась от воспоминаний страдальных. Пыталась отыскать кобылка того ангела, не нашла, улыбнулась и ушла. Началась актёрская карьера, и окончено было быстро обучение. Кобылка могла повторить любую роль, которая только была. Её профессия - её вдохновение, унесла с её личностью ещё и ту боль. Развеялись тучи, теперь лучик самостоятелен и силён. Путь потерянной кобылки теперь и радостью опьянён. Кобыла на сцене рыскала по городу, искала ангела, но не нашла, сложила копыта и в театр ушла. В театре выступления, а вне театра лишь её маска видна. Занавес опускается. — Но однажды нахлынуло прошлое со старыми записями, прошло по душе лезвиями и по актрисе пулями. Затрясло, задёргало, забило. Это её почти убило, — окончил голос, и занавес поднялся, на полу видна была шокированная кобылка над её книжкой. — Нет, не хочу я помнить эту боль... за что пробивает она меня? Я хочу забыть... уйду в запой... и больше не будет больна та рана... — дрогнул голос кобылы, и она медленно дрожа выходит за сцену. Та крутится, место сменяется подворотней, откуда выходит шатающаяся кобылка. Она дрожит и прикрывает глаза, когда пьёт и по её морде видно, что вкус не приятен и горький. Через секунд десять после глотка она встаёт к стене и блюёт, её организм отвергал алкоголь. Изо рта падает бутылка и разбивается об бетон, а следом в эту гущу низко падает кобылка. Занавес падает, и возвращается голос. — Пытается забыть те воспоминания в алкоголе... через противность, неприязнь и рвоту, валясь в подполье... месяц безуспешный, страдает организм. Он остаётся адекватным, пока во снах не приходит образ, мутный и говорит как механизм. Занавес открывается, и серая тень стоит над упавшей кобылкой. — Стети Брайд, одумайся в этой жизни. Падаешь из-за мелочи, одумайся! Посмотри, что ты с собой делаешь и кто вокруг тебя? Не хоронись. Если не хочешь бороться за себя, то делай это за других. За родителей и меня. — Зачем? Кто ты? — Не важно, прекрасная леди. Я просто хочу помочь, не дать тебе упасть и когда-то жизнь даст тебе кусок счастья. Я не сон, не иллюзия, я тебе помогу. Бросай это дело, когда-то я тебя заберу. Нужна ты мне, милая кобылка, не падай так низко, ведь любовь на фронтах ищет тебя. Вперёд иди и не падай, запомни эти слова. Брайд кивнула, послушалась, образ ушёл, а она проснулась. Выходит недалеко пьяная компания, и она смотрит с отвращением. — Нет, я точно не буду такой! — крикнула она, разбила бутылку, причём об себя, подвелась и сплюнула. — Больше нет детства и счастья, да и я повзрослела, боль должна быть в прошлом, иль задавит меня та атмосфера. Нет старой меня, как и дороги назад, впереди лишь сладкая помела. Прощай, старая я, и привет, новый город, я победила тебя и потеряла всю гордость. Возможно, есть смысл жить, но это лишь мозга подлость, — мрачно сказала она, натянула улыбку и ушла со сцены прочь. — И кобылка взлетела к высотам, помог ей в этом старенький друг режиссёр. Победила она большой город, выжила в нём, но собой не осталась, слишком много боли ей по дороге повстречалось. Конец былой феерии, но зато начало новой звезды. Хотя кобылка больше не знает кто она, а кто ты... Конец. Кобылка вышла на сцену, словила те взгляды, улыбнулась и поклонилась. После она ушла за кулисы, не хотя говорить ни с кем, а просто попасть домой. Она уходит подальше от театра, от спектакля, от роли и воспоминаний...