взгляд

      хатаке думает это не всерьез. он думает, что это пройдет само собой. рин так не думает. она точно уверена, что в свои шестнадцать сумела познать всю суть любовных отношений, поэтому через раз отводит взгляд, а когда есть возможность, то нагло пялится. обито не думает. он в принципе не видит в этом нужды. он самозабвенно закрепляет в памяти каждую, уже запредельно знакомую, частичку образа рин.       хатаке такое ощущает впервые, оттого не понимает, нормально ли тайком разглядывать своего сокомандника? обито ему даже не нравится. он громкий, неповоротливый и явно не дотягивает до лично придуманных хатаке стандартов как шиноби, так и простых человеческих.       весь путь до дома он полностью погружен в свои мысли, хотя подобный плюрализм тут вовсе ни к чему, ведь мысль у него всегда одна, к тому же предельно четкая. в какой-то момент ему становится стыдно за себя. до легкого головокружения, пунцово-алых щек, приспущенных брюк и сладостно-жесткой хватки на собственном члене. наверное, для подростка в порядке вещей познавать границы своего тела таким незатейливым образом, слепо следуя врожденным, глубинным желаниям, откликающимся где-то на уровне подсознательном, там, где не место осознанности, нормам приличия и уж точно совести. рваные движения, местами граничащие с болью, которая мгновенно отзывается в каждой клеточке тела, разрывают любые нити, связывающие затуманенный рассудок с печальными остатками реальности.       хатаке бы и рад у кого-нибудь спросить, получить ценный отцовский совет и отчертить для себя раз и навсегда тонкую грань между правильным и ложным, между тем, что позволительно, и тем, чего делать уж точно нельзя. но единственное, что ему остается, это ежедневно закрывать двери пустого дома, застывшего в петле одиночества и немого отчаяния. он зачем-то проверяет, заперта ли дверь его комнаты несколько раз, хотя прекрасно осознает, что никто ее не откроет.       хатаке смотрит куда угодно, но не на рин. он всегда замечает, как она не упускает шанс пройтись по чертам его лица, цепляясь за четкую линию подбородка, скрытого под маской ровного носа. она улыбается, сама себе смущается и совершенно не догадывается, что какаши без труда ловит ее не такие уж и секретные взгляды. ему нравится, что обито все равно. все равно на его нос, подбородок и губы. но не все равно на рин.       юноше не нужно даже смотреть, чтобы ощутить все недовольство и злость, закипающие в обито, когда он видит рин такой: влюбленной и счастливой. какаши наслаждается каждой секундой, ведь это означает, что, сколько бы обито ни старался, рин никогда на него не посмотрит. означает, что какаши может оставить его всего и полностью для себя.       этим же вечером, по старой привычке повернув ручку двери пару раз, он чувствует возбуждение отчетливее, острее. теряет себя в плену запретных ощущений, позволяя себе зайти чуть дальше, чем обычно, празднуя свою негласную маленькую победу. хатаке двигает правой рукой быстрее, левой обхватывая свое бедро и впиваясь в него короткими ногтями, имитируя в собственном сознании присутствие обито.       он вырисовывает его образ прямо перед собой, дополняя привычную реальность насмешливым взглядом его черных глаз, кривой, почти осуждающей, ухмылкой. у него мозолистые руки как результат непрекращающихся тренировок. они добавляют чувствительному юношескому телу терпких чувств, царапая нежную кожу члена, сосков и губ.       от призрачного, такого пристального, пусть и ненастоящего, наблюдения, хатаке распаляется, чувствует, как бешено стучит сердце, и кончает себе на живот сильнее обычного. совершенно не соображает, а пока находится в этом невесомом состоянии, позволяет себе продлить свою горячую безумную фантазию, собирая кончиками худых длинных пальцев сперму и старательно вылизывая их после. как сделал бы обито.       разница в возрасте у хатаке и обито всего ничего: чуть больше полугода. семь месяцев и четыре дня, если быть предельно точным. однако от взгляда какаши не ускользает то, как за лето по-детски хрупкая подростковая фигура обито стала угловатой, почти мужественной.       вместо плоского, чуть впалого живота прорисовывается едва ли заметный (заметный лишь ему) рельеф пресса. он выше какаши уже на добрых десять сантиметров, и нутром джонин чувствует, что конец физиологических возможностей его организма еще далеко. грубее становятся подушечки его пальцев, невзначай задетые хатаке. вместе с тем, почти до неузнаваемости меняется его голос. но не взгляд. он все такой же в меру осторожный и трепетный, как и в десять, и в четырнадцать лет. он все еще намертво привязан к рин, хотя на семнадцатилетнего учиху обито заглядывается немалое количество женского населения конохи.       за прошедший год какаши четко для себя определил: он совсем уже ебанулся от этого непрекращающегося пубертата. теперь ему не нужны советы ни друзей, ни родителей, чтобы это понять.       первым делом, возвращаясь домой, он тщательно анализирует окружающее его пространство, но все, что видит, это воображаемые метки. места, где он дрочил, думая о своем сокоманднике.       в какой-то период ему казалось, что ничего не остается, кроме как прямо в лоб заявить о своих намерениях и чувствах. от души высказать все, что накопилось у него за столько лет, поминутно расписать, кто и где… но все это становится таким неважным, второстепенным, как только юркие пальцы аккуратно оттягивают кромку нижнего белья и влажная ладонь полностью обхватывает головку собственного члена.       на следующей неделе у обито день рождения. его восемнадцатый. он вечно ходит хмурый, витает в облаках на тех краткосрочных миссиях, которые им доводится выполнять, сука, вместе. рин вовсю занята в больнице, поэтому рушится весь их четко отлаженный алгоритм: хатаке смотрит на обито, обито смотрит на рин, а рин на хатаке. пока они вдвоем не бывает разговоров, взглядов, касаний. они, будто прокаженные, не решаются обмолвиться друг с другом и словом, даже когда на кону стоит собственная жизнь и жизнь товарища. но какаши не нужно слов, чтобы понять весь хоровод, который крутят мысли обито. он хочет признаться.       все первые разы хатаке каким-то необъяснимым образом посвящает именно обито. он абсолютно точно пьян, так как, не зная меры, пил все, что предлагали окружающие его люди. справедливости ради, он мало чем отличается от остальных. глубокой ночью они находят себя в странном, как будто иллюзорном, измерении, где в одну секунду случается дохуя вещей: кто-то целуется прямо посреди общей комнаты, кто-то вытирает слезы, кто-то, слава богу, выбегает за дверь, чтобы хорошенько проблеваться.       какаши и сам не лучше. голова слабо соображает. он стоит в темной, закрытой от посторонних глаз и ушей, комнате, обессилено склонив свою голову на плечо рин. девушка пытается связать слова, но составить членораздельное предложение оказывается выше ее сил. она начинает свой рассказ с самого начала, с самого первого дня академии, но хатаке заведомо знает к чему она клонит и что пытается сказать. ему просто похуй.       у него учащается сердцебиение, когда за дверью слышится знакомый им обоим голос. «ребят, кто-нибудь видел хатаке и рин?». послышалось? не может быть. рин продолжает свой монолог, одной рукой перебирая светлые пряди какаши, который пытается собрать собственные мысли в кучу, а другой вытирая никак не прекращающие слезы. она не дура. сама все прекрасно понимает. но также, как и сам какаши, если не скажет об этом кому-нибудь вслух, то определенно сойдет с ума.       голос становится опасно близким, двери рядом располагающихся комнат отворяются одна за другой. рин неразборчиво хватается за последнюю возможность произнести три слова, которые так и не смогла за все это время, потому что тоже это услышала.       — какаши, я тебя… — и замолкает, щурясь от внезапного коридорного света, который так не кстати бьет ей прямо в лицо, освещая вместе с тем едва ли отрезвевшего хатаке. повисает сокрушительная тишина. никто из них не решает пошевелиться.       — выйди, — от грубого, такого тяжелого и властного голоса обито, который какаши слышал только в полном безрассудстве своих подростковых фантазий, у него сжимается все внутри, а сознание кое-как успевает остановиться, чтобы нечаянно не дотронуться до себя там. он настолько близок к тому, чтобы вполне серьезно, не украдкой и не втайне, посмотреть обито в глаза и сказать все как есть. но, будучи откровенным с самим собой до самого конца, разочарованно вздыхает, отдавая себе полный отчет в том, что просто-напросто не сможет. собирается на выход, медленно отлипая от застывшей рин, как у самой двери его останавливает цепкая хватка обито, — не ты.       пиздец. сколько он выпил-то? обито не двигается с места, также пристально глядя на заплаканную, дрожащую рин, которую видимо начинает отпускать ядовитое, почти для нее убийственное, алкогольное опьянение. хатаке, будто растерявший в этих комнатных квадратных метрах все свои мозговые клетки, слабо кивает, давая девушке понять, что все с ним будет хорошо даже, если учиха изобьет его до полусмерти. в каком-то смысле, это был бы самый лучший исход для него самого. пару-тройку раз он все-таки дрочил на это.       рин осторожно, с определенной опаской, выходит за дверь, будто оставляет какаши на растерзание страшнейшему монстру. обито же, все это время спасительно поддерживающий хатаке за предплечье, полностью осознавая невменяемое состояние своего товарища, без резких движений отводит его на кровать и опять, блять, молчит.       — что она тебе сказала?       — призналась.       — и что ты ответил?       — не успел.       — ты ведь ее не любишь, — какаши хоть и трезвеет, постепенно осознавая всю серьезность ситуации, но не может различить в голосе сокомандника был то вопрос или же утверждение. в любом случае, обито прекрасно знает ответ.       — а у меня есть выбор? я же вижу, как ты на нее смотришь.       — и как же? — обито резко смягчается. какаши наверняка бы это заметил, осмелившись оторваться от убийственных мыслей, смешанных с накопившимися сожалениями. но он не поднимает глаз, обессилено и как-то устало смотря в одну единственную точку на деревянном полу.       — вечно злишься, когда она рядом оказывается. такое чувство, как будто ты готов ее убить, чтобы она не … — доходит. он незамедлительно поднимает взгляд, о чем, конечно же, жалеет. обито находится в непосредственной близости, запредельной. он грубо, абсолютно незаметно для самого хатаке, нарушает его личное пространство и нагло улыбается глаза в глаза. джонин радуется, что обито может себе позволить веселиться в данной ситуации, медленно заводясь от осознания собственной глупости в глазах того, кого он привык считать на порядок ниже по интеллектуальным способностям.       — что-то еще?       какой же он идиот. какаши готов наслать на себя все самые страшные проклятья этого мира, которые только сможет найти. на него резко сваливается осознание, сколько бесследно ушедших дней он потерял, строя причинно-следственные связи, которые сам же себе и придумал. такая опасная близость обито напрочь отбила у него способность ясно мыслить, оставляя изголодавшийся мозг один на один с необъяснимым спермотоксикозом.       ему хочется уточнить, правильно ли он все понял, понял ли он что-либо вовсе, но присутствующий страх и странное ощущение бессмертия, усиленное выпитым алкоголем, отбрасывает все его сомнения. он набирает в легкие побольше воздуха, осторожно приближаясь к губам обито. не отталкивает, ну и слава богу.       обито не впервой четко отстаивать свои границы. это было его привычкой еще с самого детства. он жестко цепляет пальцами волосы на затылке какаши, рывком их оттягивая, что заставляет джонина в страхе отстраниться. в конце концов, в любви обито такой же как и во всех остальных мирских делах: непоколебимый, решительный и властный.       он инициирует поцелуй, забирая негласное первенство, назначая самого себя главным. кусает мягкие, по-девичьи аккуратные губы хатаке, проходится по ним языком, цепляется за острые клыки. какаши так отчетливо это ощущает, что из его головы напрочь пропадают другие мысли. единственное, что по-настоящему его волнует: юркие губы обито, обхватывающие его собственный язык и методично его посасывающие.       какаши автоматически представляет те самые губы на собственном члене, как делал это не раз, но сейчас все взаправду. и когда он это осознает, то слабо выдыхает в губы обито.       — блять, да что же ты делаешь... — протяжно стонет тот, чувствуя себя абсолютно обреченным, пропащим в нежной коже хатаке. обито тут же хватает его за шею, прижимая к шелковым простыням, и оценивающе смотрит сверху вниз. под ним с припухшими, влажными от неаккуратного поцелуя, губами, полностью возбужденным членом, пульсация которого чересчур отчетливо ощущается сквозь тонкую ткань брюк, с опьяненными глазами, лежит его лучший враг.       так хочется войти сразу, на сухую, языком собирать со щек редкие слезы, крепко сжать худощавые бедра, не оставляя никакого выбора, кроме как принять его член в себя. в конце концов, кто он такой, чтобы себе отказывать? обито медленно перемещает ладонь с шеи на щеку, позволяя какаши глубже вдохнуть собственный запах.       он подносит большой палец правой руки к зацелованным губам и больно прижимается, на что хатаке шипит и покорно принимает палец внутрь своего теплого рта. смотрит. смотрит. смотрит. смотрит, как смотрит самая последняя шлюха: из-подо лба открывая невинный взгляд. старательно сосет палец, будто самую вкусную конфету.       от растущего возбуждения обито отключается на секунду, не в силах перестать глазеть на бесподобно эротичную картину, он добавляет пару пальцев, просовывает их глубже, так, что какаши начинает ими давиться. он бессознательно двигается на бедрах лежащего под ним джонина, периодически шипит сквозь зубы от невозможного желания. правда, он не знает, чего в данный момент хочется больше: выебать какаши в рот, проводя головкой члена по мягким губам, размазывая его собственную слюну по щекам, пачкая светлые ресницы спермой; или же усадить какаши сверху, лишая его любого физического контакта, отказывая его телу в какой-либо помощи, пока он будет насаживаться на его член, теряясь в слабых попытках доставить себе хоть толику того удовольствия, которое смог бы получить, схвати бы обито его за бедра, крепко сжимая их и разводя в стороны, слушая как они ударяются об его собственные, пока его член под самым правильным, самым желанным углом входит до основания. учиха решает не довольствоваться чем-то одним. он видит, что какаши держится из последних сил, чтобы не кончить себе прямо в штаны, как какой-то школьник, но стесняется попросить, сохраняя свою ебаную гордость до последнего.       — если хочешь, чтобы вместо моих пальцев между твоих милых губ оказался мой член, стоит всего лишь попросить.       «вот же сука» думает какаши. он хочет. конечно, блять, он хочет. он ждал этого больше, чем что-либо. но просто-напросто не может найти в себе силы произнести это вслух. он настолько на пределе своих физических и ментальных возможностей, что готов расплакаться, лишь бы обито расстегнул несчастные пуговицы на своих брюках и вставил его хоть куда-нибудь.       от безысходности хатаке приподнимается и щекой ластится там, где отчетливо просматривается эрекция обито. обхватывает его за бедра, все еще смотрит, глаза в глаза, прижимается губами к плотной ткани темных брюк, оставляя мокрое пятно. ткань неприятностью отзывается на его языке, но какаши продолжает выпрашивать так, как умеет, так, позволяют остатки его уважения к самому себе. на его жалкие попытки обито даже не хочет смотреть, звонко хлопая того по щеке.       на его губах расцветает странноватая ухмылка, граничащая с любопытным садизмом. какаши неспешно возвращается в чувство, опешив от неожиданной пощечины, и пытается усерднее, будто кот, трется о грубый материал, за что снова получает горящую пощечину. обито сразу же проходится по месту удара тыльной стороной ладони, чтобы успокоить чувствительную кожу, но хатаке, абсолютно сбитый с толку резко сменяющимися ощущениями боли и нежности, чувствует себя унизительно. и ему нравится. он снова поднимает пару темных глаз на юношу сверху и изо всех сил сдерживает подступающие слезы.       — давай, хатаке, будь хорошим мальчиком.       все. конец. финиш. какаши неожиданно для самого себя, и уж точно неожиданно для обито, содрогается, мелкая дрожь охватывает все его тело. он чувствует как пульсирует собственный член, выпуская рваные, жалобные стоны. он что, только что позорно кончил себе в штаны, так и не почувствовав чужих прикосновений? пиздец.       обито приходит в чувство быстрее какаши, мягко улыбается и приподнимает подбородок любовника, чтобы собрать кончиками пальцев выступившие слезы. есть что-то призрачное, необъяснимое в его возвышающейся фигуре, что приводит хатаке в абсолютный экстаз, заставляя полностью и без остатка вверить обито свое жалкое тело. учиха едва ли заметным трепетом касаний очерчивает точеные скулы, убирает с заплаканных глаз мокрую челку, про себя отмечает стыдливо-обиженный взгляд какаши, который тот прячет в глубине шелковых простыней. он ощущает невероятное чувство, где на периферии сталкиваются все его тайные желания.       обито теряется в ночной темноте, но хатаке незримо улавливает жар его тела, благодаря сильной хватке на своих лодыжках съезжает ближе к краю постели и погружается в сильнейшее чувство дежавю. он в моменте переносится в свою самую сладкую фантазию, все в точности как он себе и воображал. учиха обито на коленях, рывком стягивает с него брюки вместе с бельем. обвивает грубыми пальцами полу-возбужденный, чересчур чувствительный от недавнего оргазма, член и с самой блядской ухмылкой берет его в рот.       какаши приходится с силой впиваться зубами в собственную ладонь, другой спасительно хватаясь за бедро, чтобы удержать себя от крика. ебаная дрожь никак не унимается, а низкая комнатная температура на контрасте с жаром чужого рта заставляет его неконтролируемо постанывать. в чрезмерной стимуляции приятного мало, но сама мысль о том, что перед ним на коленях стоит его персональный бог, предмет его давнего обожания, опускается до самого лобка, заглатывает так, будто это отнюдь не первый его раз, до предела раскаляет юношеское тело.       обито собирает остатки спермы на средний палец, пытаясь заодно собрать воедино свои запутанные мысли. до этого он делал все на чистейшем, непередаваемом, адреналиновом чувстве. все получалось так естественно и непринужденно, что теперь он и представить не может, что делать с таким хатаке. обводит тугое колечко мышц, чем вырывает у любовника тихий писк. честно говоря, он даже не понимает, кто перед ним. такого какаши он не то, что не видел, он не мог даже подумать о его существовании.       продолжая ритмично двигать головой, он замечает, как ощутимо увеличивается в размерах чужой член. да похуй. назад дороги нет. учиха секундно отрывается от какаши, чтобы обильно плюнуть на свою руку. смазка хуже не придумаешь, но думать не приходится. он проникает внутрь одним пальцем, удивляясь тому, как быстро оказывается вовлеченным в разгорающуюся агонию, оттого выпускает член изо рта с характерным причмокиванием и полностью обращает свое внимание ниже.       хатаке не раз растягивал себя, он знает что и как нужно сделать, чтобы все получилось правильно, однако понятия не имеет как рассказать об этом обито. ему на всю жизнь хватило преждевременной позорной эякуляции, поэтому подобного рода признание верно убьет в нем не то, что гордость, оно просто уничтожит его как личность. какаши теряет весь воздух в легких, когда обито проникает внутрь вторым пальцем и пытается развести их в стороны.       у него невообразимо горячее лицо: распухшие приоткрытые губы, по которым он безустанно проходится языком, взгляд четко прикован к хатаке. джонин смущается, оказываясь больше не в силах ни смотреть на любовника, ни терпеть неумелую растяжку, потому что длинные пальцы обито чудесным образом входят в него именно так, безошибочно попадая по простате. это ебаное чудо какое-то, что он нашел ее так быстро, потому что какаши уверен, что, если он не почувствует в себе его член, то просто сдохнет прямо там и в ту же секунду.       — обито, пожалуйста, — по жалобному тону, прерывистому дыханию и частым движениям самого какаши навстречу его медленным толчкам, учиха понимает, что делает все правильно, оттого сильнее хочет растянуть получаемое удовольствие, хотя сам так близок к тому, чтобы последовать примеру какаши и без рук спустить прямо в белье.       — пожалуйста, что? — его губы опасно приближаются ко входу в разгоряченное тело, однако это остается незамеченным хатаке. он слишком занят, растворяясь в запредельных ощущениях чужих пальцев. они входят идеально. прямо так, как это нужно какаши, так, будто были созданы для того, чтобы трахать его всю жизнь. они проникают глубже, сильнее раздвигая мышечные стенки, даруя новое чувство наполненности.       — блять, не издевайся, — он кое-как открывает глаза и возвращает привычное самообладание, чтобы вдребезги разбить его в следующую секунду умоляющим стоном.       — не понимаю, о чем ты, — смеется обито.       — прошу, просто выеби меня уже. я не могу больше терпеть.       конец фразы теряется в сдавленном, слава богам, приглушенном стоне. учиха проникает языком между собственных пальцев, очерчивая внутренние стенки, вырисовывая внутри затейливые формы и всем своим существом ощущает того же напряженного, шокированного хатаке. он быстро трахает его языком и пальцами, не имея ни малейшего понятия, правильно ли он вообще это делает, но пока какаши теряет дар речи, дрожа в предоргазменном экстазе, и сильно выгибает спину, подстраиваясь под хаотичные толчки, его это мало заботит. в самый ответственный момент обито лишает какаши любого физического контакта, хватаясь за основание его члена и нагло улыбается, хотя собственный член ноет невозможно и обито не может дать стопроцентной гарантии, что как только окажется внутри джонина не спустит все, что накопилось у него за эту, казалось бы, вечность собственноручно придуманных пыток.       на дальнейшую прелюдию не остается ни выдержки, ни, честно говоря, времени, поэтому обито спешит опустить брюки и белье, пару раз проходится по своему члену, который обильно истекает смазкой. он секундно хмурится, пока растягивает заранее приготовленный презерватив на себе, но быстро возвращает свой взгляд к какаши. смотрит сверху вниз, снова проводя четкую грань между ними, напоминая, кто все-таки главный, и ухмыляется. шире раздвигает дрожащие ноги хатаке, проводит кончиками пальцев вокруг стремительно сжимающегося кольца мышц, наклоняется к какаши низко-низко, так, что тот чувствует его горячее дыхание на своей шее:       — ну что, сможешь принять тринадцать сантиметров? — юноша неконтролируемо краснеет то ли от произнесенной фразы, то ли от интимности, жаркой близости, сладкого шепота прямо на ухо. он активно кивает, желая быстрее почувствовать в себе обито, тихо хнычет в ответ. учиха придерживает его за бедра, прижимается влажными губами, покрывая шею алыми укусами и медленно входит. не останавливается даже когда какаши умоляет, когда роняет редкие слезы, когда встречает сильное сопротивление его организма.       — а восемнадцать? — усмешка трогает его губы, когда джонин широко открывает глаза, крепко цепляясь за его плечи. и несмотря на то, что просит, срывается, говорит остановиться, какаши всем телом прижимается к нему сильнее. еще. больше. он хочет больше.       — блять, какой же ты узкий. мне казалось, я хорошо растянул тебя пальцами, но ты так сильно сжимаешь мой член, что мне хочется кончить в тебя прямо сейчас. ха-та-ке.       от такого приглушенного, предназначенного лишь для его ушей тона, какаши чувствует, как кружится голова, плывет все перед глазами. член обито буквально выбивает у него из головы все мысли, лишая дара речи. он хочет ответить хоть что-нибудь, но продолжает пропускать лишь громкие стоны, ощущая, что переносится в совершенно другое измерение. он кусает губы, пытается хоть как-то скрыть свой постыдный голос, пока учиха просит его быть тише, а сам специально набирает темп. ебет его жестче, сильнее, быстрее. входит до основания, потом медленно дразнит, полностью выходя из его тела. какаши что-то неразборчиво лепечет о том, как ему хорошо, как сильно член любовника заполняет его внутри, как правильно задевает все важные точки, но обито и сам это знает, возбуждаясь до предела, когда вновь возвышается над хатаке, разводя его ноги шире. на его подтянутом животе выступает отчетливый контур собственного члена, отчего обито усмехается и прижимается ладонью как раз туда.       — хатаке, посмотри, насколько глубоко я вхожу. на твоем животе видно, как сильно я тебя трахаю, прямо здесь. ты такой послушный, так хорошо принимаешь в себя мой член. мой хороший мальчик.       обито, обито, обито, обито. он ебет его настолько феерично, что какаши не может и подумать ни о чем другом, кроме него, кроме его мелодичного имени, которому он так грязно позволяет слетать со своих губ. хатаке дышит через раз, потому что учиха выбивает из легких весь воздух своими резкими толчками. член внутри увеличивается в размерах, ощутимо давит на внутренние стенки. сбивается привычный ритм, обито начинает не стесняясь постанывать, зажмуривает глаза и близится к завершению. но даже несмотря на это, он вдалбливается все также жестко, отчего какаши, как мантру, шепчет, что скоро кончит. учиха сжимает его член у основания, оттягивая оргазм на пару секунд.       — я очень хочу кончить внутрь, блять, очень сильно, хатаке, прошу, можно я кончу внутрь? пожалуйста, пожалуйста, блять, умоляю.       какаши нечего ответить, он еле находит в себе силы, чтобы кивать на каждую молитвоподобную просьбу обито. ему становится запредельно горячо, жарко, липко. от выступающего пота, такого же юного, сильного и распаленного тела рядом, быстрых, активных толчков. он представляет, как тот и вправду кончает в него, глубоко внутрь, как горячая сперма заполняет его измученное тело, вытекает из раскрытого отверстия прямо на дорогущие простыни в доме обито. как его член входит еще пару раз, заталкивая семя глубже, не позволяя какаши пролить и капли.       — сейчас…       учиха быстро выходит, снимает с себя презерватив, отбрасывая его в сторону, и делает пару толчков, прежде чем они кончают в унисон. обито резким полу-рыком выдыхает, застывает и мелко подрагивает. наваливается на какаши сверху, мягко и осторожно поглаживая его бедра, переходит на талию и собственнически ее сжимает, пока сам хатаке еле-еле приходит в чувства. учиха покрывает его грудь, ключицы и шею невесомыми поцелуями, местами кусая чувствительную кожу. аккуратно поглаживает член какаши, отчего тот дергается, испытывая легкие покалывания по всему телу и дрожит от чрезмерной стимуляции.       — с днем рождения, обито.