Только он

      «Не дай им себя обмануть, нии-сан!»       Отчаянно надрывный шёпот с кровью на губах и режущая, ещё хранящая холод стали противника боль в боку. На лице Мадары то же отчаяние, отчаяние от невозможности выбора. Протянутая ладонь старшего Сенджу, напряжённое лицо которого плывёт перед помутневшими от боли глазами. Мадара смотрит с мольбой на давнего соперника, переводит тот же молящий взгляд на Изуну. «Пожалуйста, отото».       В чёрных глазах Изуны категоричное «нет». Он не отступится. Даже с горящей раной в боку, даже с предсмертным выдохом в темноте. Его гордость и гордость клана не пострадают. Лишь бы брат понял это. Понял, а не смотрел с мольбой в слепнущих глазах. Изуна останется с ним. Подарит брату свой свет на прощание, и будет присматривать за кланом через брата. Они всегда будут вместе, что бы ни случилось.

***

— Нии-сан…       Мадара, вздрогнув, подскочил на футоне. Сердце гулко стучало в ушах. Тонкая ткань юкаты прилипла к спине, и теперь поясницу неприятно холодило — сёдзи в сад оказались приоткрыты. Едва различимый шёпот превратился в тихий шелест листвы за окном. Просто сон. Мадара громко выдохнул, только теперь осознав, что всё это время не дышал, прислушиваясь в безумной надежде услышать тихий голос наяву. Просто сон. Прошло всего чуть больше года со смерти Изуны, и Обон скоро. Это нормально, что младший брат стал в последнее время чаще сниться. Ничего удивительного… В груди болезненно защемило. Поняв, что снова заснуть не получится, Мадара потянулся и принялся неспешно сворачивать футон.       За окном серели предрассветные сумерки — всё одно скоро вставать. Молодая деревня требовала много внимания, и Мадара, как сооснователь нового какурезато, не мог позволить себе сон до обеда. Каждый день главу клана Учиха и братьев Сенджу раздирали бесконечные, требующие немедленного решения, вопросы и проблемы разрастающегося селения. Мелкие кланы спешили занять место потеплее под могучим крылом альянса двух сильнейших кланов, крестьяне и ремесленники бежали от ещё не стихшей на границах войны. И всем требовалось жильё, территория, всех нужно было куда-то пристроить, приладить к делу, попутно принимая заказы на миссии и отбивая атаки желающих попробовать юную Коноху на зуб. Мадара даже радовался, когда патрули сообщали о нежданных гостях. Пусть действительно достойных противников не попадалось, Учиха всё равно был не прочь стряхнуть с себя бумажную пыль кабинета и взять в руки любимый гунбай. Заодно появлялась редкая возможность ненадолго отдохнуть от вечно недовольной мины Тобирамы. И как Хаширама умудряется его терпеть? Сам Хаширама отдыхал от работы иначе: гулял по молодому селению, общался с жителями, пропускал чарочку, а то и не одну, саке по вечерам. Иногда ему удавалось вытащить на прогулку друга, и Мадара каждый раз удивлялся, как быстро их детская мечта превращается в реальность. Всё-таки одно дело знать, что происходит в деревне по бумагам и отчётам и совсем другое видеть вживую, как постепенно, вытесняемый новенькими, ещё пахнущими смолой, домами, отступает древний лес, как открываются лавки, как с каждым месяцем пока широкие и полупустые улицы становятся всё шумнее и оживлённее. Это походило на сон. Прекрасный сон, в котором сбывались детские наивные мечты, и не было места войне и смерти. Но видимые результаты грели душу ровно до тех пор, пока сознание не прошивала горькая мысль: «Изуна ничего этого не увидит».

***

      Раннее летнее солнце позолотило редкие облака, залило тёплым светом скалы над Конохой. Ночные тени отступали, прятались в низинах, распугиваемые ещё нестройным хором просыпающихся цикад. Хаширама, сладко зевая, неохотно плёлся за младшим братом в резиденцию. Сейчас бы посидеть с горячим чаем на энгаве или, ещё лучше, на залитых светом скалах над селением, там, где Коноха родилась много лет назад в безумных мечтах двух мальчишек. Встретить рассвет, наблюдая, как стряхивает сон их деревня. Настоящая, крепнущая, растущая. Но Тобирама непреклонен. Вместе они дошли до пока безымянной резиденции, нынешней ставки двух глав объединившихся кланов. Даймё всё настойчивее требовал поскорее определиться с выбором лидера какурезато. Вопрос довольно щепетильный. Для всех, кроме Хаширамы. Сам он давно решил, кому доверит возглавить деревню. И сколько бы Тобирама ни закатывал глаза, выражая своё недовольство, Мадара как никто лучше подходил на роль лидера. И это был не просто красивый жест в знак их дружбы. Красивый жест — это титул, придуманный Хаширамой для Мадары. Тень огня. Болезненной ностальгией отзывались ещё свежие воспоминания об их недавних сражениях. Хаширама всё ещё мог словно наяву услышать тяжёлый гул ревущего пламени, треск сжигаемых древесных плетей мокутона, крики и стоны раненых. Мадара всегда был в самой гуще битвы. Тёмным пятном посреди коптящего небо пожара. Словно тень. Тень огня. Это был красивый жест. Как и «Конохагакуре но Сато». Селение, скрытое в листве. Ответный поклон Мадары одному конкретному Сенджу. Но все эти полуполитические-полудружеские заигрывания между ними не имели никакого отношения к решению Хаширамы. Мадара своим трудом доказал, что достоин возглавить деревню. После подписания мирного договора он с таким остервенением ухватился за эту идею, словно только и ждал подходящей возможности. Конечно, это было не совсем так. Полностью погрузившись в работу, Мадара приходил в себя после смерти младшего брата. Но он так старался, так старался. Даже трудоголик Тобирама так часто не задерживался в штабе допоздна, как Мадара. А последние две недели, в ожидании Даймё, Мадара и вовсе разве что не переехал в резиденцию. К тому же, если во главе селения будет стоять Учиха Мадара, то его устрашающая репутация будет служить дополнительной защитой деревне — едва ли кто-то осмелится напасть на неё, зная, кто стоит во главе — Хаширама так об этом и сказал другу. А ещё глава Сенджу надеялся, что, став ответственным за всю деревню, а не только за свой клан, Мадара сможет найти в её жителях новую большую семью, которую будет защищать яростно и пламенно, как умеют только Учиха. — Он уже здесь, — хмыкнул Тобирама, на мгновение замерев у двери в кабинет, пока что общий для глав Учиха и Сенджу. — Похоже, он никуда и не уходил, — зайдя в кабинет, тихо вздохнул Хаширама.       Мадара спал за столом, облокотившись на документы. В правой руке, чуть скосившись, лежала кисть, под которой успела подсохнуть чернильная клякса. Должно быть, Учиха совершенно вымотался, раз умудрился не проснуться при появлении посторонних. Или настолько привык к чакре братьев Сенджу, что не воспринимал их присутствие, как угрозу. Хашираме хотелось бы верить во второй вариант. Он бесшумно подошёл к столу. Мир между их кланами позволил открывать неожиданные стороны друг друга. Сенджу невольно застыл, не решаясь потревожить покой спящего. В груди отчего-то разлилось теплом чувство необъяснимой нежности при виде Мадары, доверчиво заснувшего вне территории клана. Но как бы ни хотелось полюбоваться безмятежным лицом названого брата подольше, утро уже вступило в свои права, а значит совсем скоро в штабе станет слишком шумно. Хаширама осторожно коснулся плеча друга. Мадара вздрогнул всем телом, подскочил с места, не отодвинув стул и, ожидаемо, споткнувшись об него, рухнул на пол. Ворох бумаг полетел следом.       Тобирама закатил глаза, а Хаширама, с трудом сдерживая улыбку, протянул руку другу. Вид у того был до того взъерошенный и сонный, ни дать ни взять разбуженная сова. — Ну нельзя же так загонять себя, — помогая Учихе встать, ласково упрекнул Хаширама. Мадара сонно потёр глаза, и Хаширама только теперь, когда Мадара сдвинул длинную чёлку, заметил пятна туши на его щеке. — Ты весь перемазался, — беззлобно усмехнулся Хаширама, доставая платок, и потянулся к лицу друга. Смутившийся Мадара вызвал очередной прилив умиления. А вот Тобирама впечатлений брата, кажется, не разделял. — Разбросал тут всё. Ещё и в чернилах извозил. Сам теперь переписывай, — заворчал младший Сенджу. Предвосхищая бурю, Хаширама поспешил вмешаться, безапелляционно заявив: — Перепишет. А ты ему поможешь, — и уже куда мягче добавил: — Ну а я пока схожу, организую нам чай, — после чего спешно удалился, пока оба ворчуна не спохватились, что Хаширама снова ищет способы подольше увиливать от работы.       Вернувшись почти через час, Хаширама обнаружил кабинет в идеальном порядке, а мрачных трудяг сидящих в разных концах комнаты. Опять переругались. Право слово, ни на минуту их одних не оставишь. Хаширама вздохнул. При нём они вели себя друг с другом подчёркнуто вежливо, лишь изредка разбавляя приторно этикетные фразы едкими замечаниями, вынуждая старшего Сенджу поочерёдно одёргивать обоих. Но вот насколько всё плохо без его присутствия, Хаширама даже представлять боялся. Может, подыскать им совместную миссию для сплочения командного духа? За этими размышлениями мужчина поочерёдно обошёл с подносом брата и друга. Тобирама удостоил старшего недовольным фырком и взглядом, в котором так и читалось: «Я тебя раскусил. Живо за работу!». Мадара оказался благодарней. Наверное, следовало захватить ему что-нибудь перекусить, раз он так и не ходил домой. — Может, сходишь, позавтракаешь? — предложил Хаширама. — Всё в порядке, — отмахнулся Учиха и с несколько неловкой улыбкой добавил: — На обед вместе сходим.       Вдруг его взгляд, переместившись куда-то за спину друга, в сторону коридора, застыл. Бамбуковая чашка выскользнула из ослабевших рук, заливая чаем одежду. Оба Сенджу резко обернулись к двери, ожидая чего и кого угодно. — Никого, — просканировав пространство, нахмурился Тобирама и, повернувшись к побледневшему Мадаре, строго спросил: — Что за шутки?       Хаширама обеспокоенно склонился к другу, заглядывая ему в лицо. — Что с тобой? Ты словно призрака увидел.       Мадара отмер, несколько заторможенно перевёл взгляд на Хашираму, затем снова посмотрел в сторону двери и, медленно выдохнув, потянулся за упавшей на пол чашкой. — Ничего. Устал немного. Не выспался, вот и мерещится… всякое… — Так иди и проспись, — грубо посоветовал Тобирама. — Может и правда лучше отдохнуть сегодня? — подхватил старший Сенджу. Мадара устало покачал головой. Как будто он заснёт в пустом и пугающе тихом доме.

***

      Мадара опустил в реку одинокий фонарик, тут же подхваченный быстрым течением Нака но Кава. Остальные жители Конохи, поминая павших, пускали фонари ниже по течению, в самой деревне. Во всех кланах были свои покойники. — Вот ты где, — на галечный берег вышел Хаширама. — Я не нашёл тебя среди… в общем, потерял, — неловко улыбнулся друг, подходя ближе, и тихо спросил: — Как ты?       Не дождавшись ответа, Хаширама поделился своими переживаниями: — В последнее время ты какой-то… странный. Я подумал, может, это от того, что ты всё время работаешь. Всем нужно отдыхать, даже великому и ужасному Учиха Мадаре, — неловко рассмеялся Хаширама. — Со мной всё в порядке, — бесцветно ответил Мадара, провожая взглядом уносимый течением фонарик. — Ну, как знаешь. Вернёмся к остальным? — Ты иди. Я… позже догоню, — Мадара натянуто улыбнулся. Хаширама вздохнул, обеспокоенно глядя на друга, но так и не решившись сказать что-то ещё, а затем молча ушёл.       Мадара не хотел отдаляться от человека, с которым и не чаял воскресить детскую дружбу, но Изуна не любил чужого присутствия. Особенно Сенджу. Иногда отото был непрошибаемо упрям. Видимо, какие-то качества остаются с людьми и в посмертии.       Он появился, когда шаги Сенджу стихли. Бесшумно и безмолвно. Стоял рядом, прикрыв глаза и словно прислушиваясь к тишине. — Здравствуй, — Мадара предпринял очередную попытку поговорить с младшим братом. В этот раз, к его облегчению, Изуна не исчез.       Впервые он показался наяву чуть больше недели назад, в тот день, когда Мадара заснул в резиденции. Появился на пару мгновений в сумраке коридора за полуприкрытой дверью. Весь оставшийся день Мадара судорожно оглядывался, вызывая недоумение братьев Сенджу, страшась и надеясь ещё раз увидеть брата. И когда спустя два дня безуспешных попыток найти тень Изуны он убедил себя, что это была не более чем игра воображения, подкреплённая недосыпом и утомлённостью, младший брат показался снова. Поначалу он прятался на периферии взгляда, исчезая, стоило Мадаре обернуться. Затем стал позволять себя увидеть, когда они оставались одни, вынуждая главу Учиха избегать людей ради мимолётных встреч с братом. Но смотреть, не имея возможности ни поговорить, ни прикоснуться было тяжело. В пустых глазницах читался немой укор.       Когда Мадара впервые решился обратиться к Изуне, тот исчез, словно испугавшись звука голоса. Но теперь он остался, ожидая, что скажет брат. — Изуна, — от волнения в горле пересохло, — Я… прости меня.       Изуна молчал, то ли не слыша, то ли наказывая брата своим равнодушием. Мадара так много хотел рассказать ему, но почему-то сейчас, глядя на бледную тень младшего брата, чувствовал только стыд. Слова застряли в горле, и он продолжал молча стоять рядом, не решаясь ни подойти ближе, ни заговорить, разрываясь между жаждой подольше смотреть на родное лицо и страхом прочесть на нём презрение. Ветер зашумел листвой, и сквозь тихий шелест мужчина услышал едва различимое: «Не верь им, нии-сан…»

***

      Исчезновение брата с фестиваля Тобирама обнаружил почти сразу. Ладно Мадара не появился, что взять с Учихи, но Хаширама был просто обязан присутствовать. Все, ну или почти все, относились к главе Сенджу, как к лидеру, пусть формально этот вопрос всё ещё не был решён. И что бы там ни думал брат, а учитывать мнение народа необходимо, если они хотят сохранить этот ещё хрупкий и шаткий мир. Нужно срочно отыскать Хашираму и вернуть на праздник.       Тобирама прикрыл глаза. Чакра брата ощущалась где-то на краю сенсорного восприятия, совсем далеко от гуляний, выше по течению Нака но Кава. Рядом, что неудивительно, обнаружилась чакра Учихи. Как влюблённая парочка, сбежавшая в кусты от чужих глаз. Тобирама тяжело вздохнул и поспешил к знакомому берегу.       Они плохо влияли друг на друга. Тобирама уважал дисциплинированность Мадары, но Хаширама постоянно норовил спихнуть работу на младшего брата и заражал этим несерьёзным поведением Мадару, расхолаживая Учиху. А славящийся своим безмятежным спокойствием Хаширама становился импульсивным и несдержанным рядом с Мадарой. Определённо им не стоило проводить друг с другом столько времени.       На подходе к берегу Тобирама ещё раз просканировал пространство, уточняя направление. Похоже, брат уже ушёл. Его чакра удалялась в сторону Конохи. Как же они умудрились разминуться? Впрочем, главное, что вмешательства Тобирамы не потребовалось. Однако, странно, что Мадара остался. Скрыв чакру, Тобирама бесшумно продолжил путь к берегу и, завидев впереди тёмный лохматый силуэт, затаился в листве. Мадара вёл себя странно, даже страннее обычного. Расстояние не позволяло что-то услышать, но в бледном свете луны Тобираме показалось, что Учиха с кем-то… разговаривал? Впрочем, может и с самим собой. Тобирама и сам порой размышлял вслух, когда никто не видел.       Больше Мадара не говорил. Ну или Тобирама не видел, всё-таки Учиха стоял к нему спиной. Младший Сенджу уже собирался было вернуться на праздник, как Мадара резко обернулся… не к нему. Тобирама был готов поклясться, что Учиха видит рядом с собой кого-то ещё, но в поле сенсорного восприятия Тобирамы никого не было. Впрочем, сильные шиноби могли полностью скрыть чакру, а какая-нибудь техника вроде скрытого камуфляжа да ещё при таком скудном освещении вполне способна превратить человека в невидимку. Напрашивалось всего два наиболее очевидных вывода: Учиха или спятил или тайно общается с кем-то, что наводит уже на мысль о предательстве. И Тобирама не знал, какой вариант хуже.

***

      «Ты ведь понимаешь, к чему это всё приведёт, нии-сан», — тихо вздохнул Изуна. Мадара задумчиво кивнул.       В последнее время они почти не разлучались. Впрочем, Мадара и сам избегал чужого общества. Отчего-то Изуна не появлялся даже при соклановцах, хотя Мадара был уверен, что никто, кроме него, Изуну не увидит и не почувствует его присутствия. Чакры у призрака, или кем он там был, не ощущалось. Вполне вероятно, что сама возможность видеть младшего брата была очередным вывертом малоизученного шарингана, что-то вроде связи, появившейся из-за того, что Изуна отдал брату свои глаза. Наверное, если бы Мадара поделился этим с умником Тобирамой, тот подвёл бы какую-нибудь теорию, объясняющую этот феномен, но что-либо рассказывать этому белобрысому уроду Мадара не собирался. Особенно теперь, после подслушанного им разговора братьев Сенджу.       Это Изуна привёл брата на козырёк крыши, где Мадара всё узнал. Он не хотел подслушивать чужой разговор, тем более, что мысли занимало совсем иное. Ему и прежде доводилось слышать, что в других странах кланы собираются в какурезато по типу Конохи, но вот об этом заговорил и Хаширама, как обычно вызвав друга поговорить на их скалу. Хаширама радовался, что все берут с них пример и эпоха воюющих кланов, как её успели окрестить, окончательно завершилась. Похоже, он не понимал, что очень скоро, когда все новооснованные какурезато окрепнут, начнётся эпоха воюющих деревень, и войны примут совершенно иные масштабы. Мадара не успел поделиться с другом своими опасениями, их прервал Тобирама. Да и как-то неудобно было говорить о грядущей войне, когда Хаширама с таким воодушевлением разглагольствовал об их сбывшейся мечте, а затем заявил, что Мадара станет первым Хокаге, а его лицо выбьют на этой самой скале. Самому Мадаре оставалось только нервно посмеяться. С Хаширамы же и впрямь станется что-нибудь эдакое учудить. Вон мечтал объединить кланы и объединил. А лицо Мадары на скале высечь и того проще.       Братья Сенджу ушли, оставив Учиху в раздумьях. Вместо них появился Изуна. Он печально вздохнул и поманил брата за собой. Мадара сидел вместе с ним, согнувшись в три погибели, под приоткрытым окном, слушал и не верил своим ушам. Нет, в речах Тобирамы не было ничего удивительного. Мадара давно подозревал, что этот проклятый альбинос науськивает брата против Мадары. Но Хаширама… Хаширама, который при Мадаре всегда одёргивал младшего брата и заступался за друга, не спорил, не возражал, не сказал и слова в защиту Мадары, позволяя Тобираме изгаляться на тему того, что Мадару никто не поддерживает и Коноха не примет его в качестве лидера. Так глупо было надеяться, что Хаширама скажет: «Его поддерживаю я»… Потому что Хаширама промолчал.

***

— Я хотел поговорить с тобой, — заявил Мадара, задержавшись после собрания. — Да, конечно, — живо отозвался Хаширама, надеясь, наконец, узнать, что же беспокоит его друга в последнее время. — Наедине, — уточнил Учиха, метнув острый взгляд в сторону замершего у выхода Тобирамы. Тот не стал дожидаться распоряжения брата и, фыркнув, молча ушёл. Хаширама про себя поблагодарил его за понятливость и, в какой-то мере, сговорчивость. Отношения его младшего брата и лучшего друга как будто снова обострились после назначения Хаширамы на пост Хокаге. Он хотел объясниться с Мадарой по этому поводу, но тот словно избегал его. Хаширама не навязывался, давая время остыть. Да и пока было не до того за всеми этими инаугурациями, встречами с Даймё и советами старейшин. — По правде говоря, я тоже хотел с тобой поговорить, — мягко улыбнулся Хаширама. — Посидим здесь или, может быть, пройдёмся? — с затаённой надеждой спросил он. — Здесь, — после некоторых колебаний решил Мадара и, зачем-то оглядевшись, посмотрел на Хокаге. — Я уже говорил о своих опасениях по поводу формирования новых какурезато, — начал Мадара, нахмурившись, видимо вспомнил реакцию остальных на его прогнозы. — Да. Я помню, — сдержанно ответил Сенджу. Кажется, разговор обещал быть не из приятных. — Ты не задумывался, как долго продлится этот мир? — Если все стороны будут прилагать усилия для его сохранения, то, может, и долго, — Хаширама не спешил вступать в конфронтацию. Хотелось бы услышать от Мадары какие-то факты, а не домыслы, и он надеялся, что в более спокойной и доверительной обстановке друг расскажет что-то новое. — Не будь наивным, Хаширама, — фыркнул Учиха. — Как только они окрепнут, о мире можно будет забыть. Теперь когда по нашему примеру появилось столько новых и куда более сильных чем раньше военных формирований, кому-нибудь обязательно захочется получить больше власти. — Я не спорю. Подобный вариант действительно возможен и… наверное более чем вероятен, — вздохнул Хаширама, уже уставая от этого едва начавшегося разговора. — Но пока внешней угрозы нет, а если появится… всегда можно найти выход, договориться. — Не все такие сговорчивые, Хаширама. — Но ко всем можно найти свой подход. — И ты предлагаешь сидеть и ждать, когда на нас нападут? — Мадара, скрестив руки, откинулся на спинку стула. — Хорошо. Что ты предлагаешь? — обречённо спросил Хаширама, уже понимая, к чему ведёт друг и зная, что ответ Мадары ему не понравится. Мадара чуть подался вперёд и, понизив голос, продолжил: — Мы можем не пускать ситуацию на самотёк и прямо сейчас взять всё в свои руки. — И как же? — скептично изогнул бровь Хаширама. — Взять под контроль остальные какурезато, пока они не набрали силу, — почти торжественно заявил Учиха. — Это… — Хаширама напряжённо потёр переносицу. Да что же Мадаре не сидится на месте? Неужели он всегда будет видеть силовые методы единственным выходом? Похоже, Тобирама был прав, считая, что пока Мадаре рано доверять деревню. — Это нарушит устоявшийся баланс сил, — деликатно закончил Хокаге, по лицу Учихи видя, что аргумент не возымел никакого действия. — Да к биджу баланс! — вскочил Мадара. — Ты хоть представляешь, что будет потом? Никакого баланса не будет, когда они окрепнут! А что если они объединятся против Конохи? Хотя бы две деревни против нас? — Давай не будем отходить от фактов и действительности к теориям и предположениям, — Хаширама ощутил подступающее раздражение, но тут же его подавил, размышляя, как бы увести разговор в сторону и вообще занять друга чем-то, что не давало бы ему времени на мрачные предсказания. — Нам самим сейчас не нужны конфликты, — добавил он мягче. — Сейчас самое подходящее время. Мы сильнее любого какурезато и могли бы… — Мадара! — одёрнул Учиху Хаширама. — В любом случае подобные решения принимает Даймё. — Даймё никто без нашей поддержки и защиты, — презрительно бросил Мадара. Теперь разговор зашёл в совсем уж опасное русло. Нужно было срочно чем-то отвлечь излишне деятельного Учиху. — Давай обсудим это позже? — предложил Хаширама. — Хотя бы когда появятся реальные опасения. — Ты просто упустишь шанс и всё закончится новой войной, вот увидишь, — мрачно подытожил Мадара. — Сейчас есть более срочные внутренние проблемы, — Хокаге поспешил осторожно перевести тему и, заглядывая в глаза другу, проникновенно добавил: — Мне нужна твоя помощь, Мадара.       Учиха хмуро взглянул на него из-под чёлки. — Здесь и сейчас, а не где-то и когда-нибудь, — продолжил Хаширама. — Ты помнишь, что я хотел, чтобы именно ты занял пост Хокаге. Мне жаль, что так вышло, — он не лгал. Вышло действительно некрасиво. Мадара удивлённо вскинул бровь, рассеянно глядя куда-то в сторону, и едва заметно улыбнулся. Хаширама счёл это хорошим знаком. — Ты можешь стать Хокаге после меня, а пока что быть моим советником. Работы с каждым днём всё больше.       Мадара замер, словно прислушиваясь, и усмехнулся, вновь обращая взгляд на друга. — И будет ещё больше, когда начнётся война. — Мы ещё даже не пытались найти иные способы для поддержания мира. Почему ты всё сводишь к насилию?!       Учиха снова поглядывал куда-то в сторону, но на последнем слове вернул взгляд к столу и, сощурившись, насмешливо поинтересовался: — Почему ты считаешь мой способ насильственным? При правильной организации остальным деревням будет хорошо под нашим руководством. Главное, чтобы сами не нарывались. — И как ты собираешься убедить их подчиниться, если не насилием? — Можно использовать угрозы, шантаж, запугивание, взять заложников, — пожал плечами Мадара. Хаширама поражённо выдохнул. — Давай представим, что ты неудачно пошутил и закроем эту тему, — вопреки желанию в голос проскользнули стальные нотки. — Я похож на шутника, Сенджу? — скривился Мадара, снова поглядывая куда-то. Его мечущийся взгляд всё больше беспокоил Хокаге, вызывая подспудные подозрения, что друг немного не в себе.

***

      «Он не воспринимает тебя всерьёз, нии-сан», — покачал головой Изуна. — Я похож на шутника? — поинтересовался Мадара, украдкой поглядывая на младшего брата.       Изуна, словно почуяв неладное, появился перед тем, как Хаширама предложил главе Учиха место правой руки Хокаге, и сразу же посоветовал не спешить с ответом на предложение. Мадара хоть и удивился появлению брата, всё же больше обрадовался его присутствию и поддержке — раньше Изуна при посторонних не показывался. — Я не хочу продолжать этот разговор, — жёстко отрезал Хаширама.       «Он тебе не верит. Что бы он ни говорил, он тебе не верит». — Ты не веришь мне, — горьковато усмехнулся Мадара, переводя взгляд на Хашираму. — Я хочу тебе верить, Мадара, и я понимаю твои опасения. Но твои предложения принять не могу. Это перечеркнёт всё, чего мы достигли.       «А чего вы, собственно, достигли? Помирились друг с другом, получили передышку, а остальное само пошло, — рассуждал вслух Изуна. — Тут нужно или брать на себя ответственность за созданный вами мир или, извините, просрать его, оставив без присмотра». — Ну а чего мы, собственно, достигли? — не постеснялся процитировать брата Мадара. В общем-то Изуна не возражал. — По сути, мы только помирили наши кланы и начали строить деревню, чтобы укрепить наш альянс. А дальше всё само завертелось. И нам нужно либо брать за это ответственность, за тот мир, что мы создали, либо, как ты предлагаешь, остаться в стороне и смотреть, как всё разваливается. Ты этого хочешь? — Нет, не этого. И с моей точки зрения, как раз силовые методы развалят всё быстрее, чем бездействие. Сейчас твои прогнозы беспочвенны. Возможно и не будет никаких конфликтов, по крайней мере, в ближайшем будущем. Нужно для начала встретиться с остальными Каге, всё обсудить. Быть может, они просто ждут первого шага от нас, чтобы сформировать альянс между крупнейшими какурезато.       «Ну да, ну да, наш бог шиноби снова всех мерит по себе, — саркастично хохотнул Изуна. — Все только и ждут, чтобы он пришёл и наставил их на путь истинный, озарив любовью и дружбой. Как похоже на Сенджу!» — Не надо всех мерить по себе, — закатил глаза вместо Изуны Мадара. — Твои благие намерения могут принять за слабость. — Это тебе не стоит судить других по себе, — холодно отчеканил Хаширама. — Не все жаждут войны…       «Как Учихи. Он хотел сказать, не все такие злобные злодеи, как Учихи», — почти веселился Изуна. — Как я? Или как клан Учиха? — ядовито поинтересовался Мадара. Прав был Изуна, этот разговор ни к чему не приведёт. — Да при чём здесь… Я не об этом! Хватит додумывать за меня. Разговор окончен. До встречи с Каге я не намерен это больше обсуждать. И тебе советую найти более полезное занятие. Подумай, что бы ты мог предложить деревне в качестве советника Хокаге.       «Не соглашайся. Это унизительно! Изначально вы были на равных, а теперь он пытается сделать тебя своим помощником. Псом на поводке! И уже потом, когда-нибудь, за верную службу тебе возможно дадут этот титул, — зло зашипел Изуна. — И ещё неизвестно, дадут ли. Очень может быть, что на следующий «выборах» изберут Тобираму и передадут поводок от твоего ошейника ему. Тогда клану точно жизни не будет!»       Мадара стоял, прислушиваясь к словам брата и внутренне холодея. Со стороны, должно быть, казалось, что он думает над словами Хаширамы. Дослушав, он усмехнулся и, буравя Хокаге колючим взглядом, ответил: — Ни этот глупый титул, ни место советника мне не нужны. Вы с Тобирамой и без меня всё отлично обстряпываете, — бросил он и, стремительно прошагав к выходу, хлопнул дверью.

***

      «Здесь нет будущего», — привычно печально заключил Изуна. — Ты прав, — не стал спорить Мадара. — Ну и что ты предлагаешь делать?       «Ты ещё можешь всё исправить, нии-сан. Исправить ту ошибку, что допустили вы с Хаширамой» — Он меня не слушает, — покачал головой старший Учиха и усмехнулся: — Сам предлагает мне стать советником, но до моих советов ему нет дела.       «Ты сам выбрал его вместо меня», — в тихом голосе Изуны слышалась обида. — Что мне оставалось делать? Клан устал от войны, мы несли огромные потери, а после твоей… после того, как ты… исчез… это ударило не только по мне. Многие потеряли надежду. Баланс сил был окончательно нарушен в пользу Сенджу. Даже с моими новыми глазами нам не удалось одержать победы. Я… не хотел, чтобы твоя жертва стала напрасной, но я… я не знаю, что мне делать, Изуна, — с отчаянием выдохнул Мадара. Изуна промолчал, задумавшись.       Мадара успел допить почти остывший чай, украдкой поглядывая на младшего брата. Жаль, что Изуна теперь не может ни есть, ни пить. Совместных чаепитий на энгаве не хватало, и хоть младший брат спокойно сидел рядом, как раньше, всё равно это было уже не то. Нельзя было потормошить его волосы, шутливо побороться или хотя бы случайно коснуться пальцами над блюдцем с дайфуку. Изуна позволял видеть себя и слышать, но не ощущать живое тепло в объятьях. Возможно, потому что никакого тепла не было… Изуна так и остался в белых погребальных одеждах, постоянно воскрешая в памяти брата образ, когда он лежал в гробу, бледный и хрупкий, с тонкими, сложенными на груди ладонями… Мадара помотал головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания. Изуна с ним. Вот, сидит рядышком, только руку протяни. Они расставались совсем ненадолго.       «Ты мог бы действовать в обход Хаширамы», — вырвав брата из собственных мыслей, предложил Изуна. «Почему ты вообще должен ему подчиняться?» — Ты прав, — Мадара усмехнулся и, вздохнув, добавил: — Как всегда. Но без поддержки клана это бессмысленно.       «Они тебе не нужны. И ты им не нужен». В голосе Изуны было столько разочарования, что у Мадары самого сжалось сердце. Он и сам знал, что больше не нужен клану. Многие даже открыто поддержали Хашираму на этих якобы справедливых выборах. Мадара не сомневался, что всё это было затеяно Тобирамой только ради того, чтобы посильнее унизить главу Учиха. Какого ещё исхода можно было ожидать? Большинство кланов — союзники Сенджу. Да и сам лесной клан превосходил Учиха в численности. Разумеется, все они в любом случае проголосовали бы за Хашираму, Тобирама безусловно так и размышлял, когда затеял эту «демократию». Но вот от своих куная в спину Мадара не ожидал. Это было… больно? Даже Изуна, так горячо любивший клан, разочаровался в них. Ему, должно быть, ещё тяжелее от осознания, что он умер за этих предателей. — По крайней мере, мы с тобой есть друг у друга, — Мадара слабо улыбнулся, попытавшись ободрить братишку. Изуна улыбнулся в ответ, вызвав у брата щемящее чувство близости. Разве ему нужен кто-то ещё. Изуна всегда был и будет с ним. Только он никогда не предаст. Только он останется с ним до самого конца.

***

— Он опасен, — припечатал Тобирама, едва войдя в кабинет Хокаге. Хаширама даже не сразу понял, о ком он. — Ты опять про Мадару? — без особой надежды уточнил Хаширама. — Да, аники. Он опасен для деревни, для только-только устоявшегося мира и, подозреваю, что для себя самого тоже. Ты должен отстранить его от управления деревней, — безапелляционно заявил Тобирама.       Хаширама устало вздохнул. Мадара беспокоил и его самого, вот только разобраться с этим у него никак не получалось. С этим злосчастным титулом на голову главы Сенджу свалилась куча работы, которую раньше они делили на троих, а теперь всё перекинулось на него одного. Тобирама, конечно, помогал, но у него были свои заботы: ученики, лаборатория, какие-то новые проекты во благо деревни — Хаширама не успевал вникать. А Мадара… После той ссоры Мадара стал всё реже появляться в резиденции и всё чаще пропадать на миссиях. Хаширама уже давно остыл, но вот Мадара… Возможно, злости ему добавляла та подстава с выборами. Отчасти Хаширама его понимал, вышло ужасно некрасиво. Он же вроде как пообещал другу, а тут… Но всё равно реакция Мадары задевала. Впрочем, Хаширама не переставал надеяться, что злится друг не на него, а на остальных. Только после выборов Хаширама понял, как это всё выглядело со стороны Мадары. Должно быть, такое всеобщее неприятие уязвляло. А ведь Хаширама хотел как лучше… Чтобы вся Коноха стала лучшему другу семьёй. Только у Конохи он, как выразился Тобирама, спросить забыл. Но ведь есть шанс доказать людям, что они ошибаются насчёт Мадары. Им надо просто лучше узнать его. Первым делом после инаугурации Хаширама заявил, что Мадара станет его советником и займёт пост Хокаге после него. Ему даже удалось убедить Тобираму, что когда люди Конохи признают Мадару, они сами выберут его, что ему просто нужно помочь показать себя. Тобирама покривился, поворчал, но согласился. Не согласился, к удивлению Хаширамы, Мадара.       Учиха вообще вёл себя несколько… странно. На собраниях, которые он посещал через раз, он только хмурился, не внося теперь никаких предложений, но едко комментируя инициативы других, а после уходил самым первым, словно только и ждал, когда всё закончится. Хашираме так и не удалось больше выловить его на разговор. Возвращаясь в деревню с миссий, Мадара не отчитывался Хокаге лично, посылая отчёты с кем-нибудь из подчинённых. Да и в клане, насколько знал Хаширама, Мадара всех избегал. Впрочем, и сами Учиха как будто стали сторониться своего главу. Всё это не давало покоя. А тут ещё и Тобирама вернулся за старое. — Мадара мой друг и сооснователь Конохи, — даже не надеясь быть услышанным, наверное в сотый раз повторил брату Хокаге. — Интересно, а он-то тебя таковым считает? — едко поинтересовался Тобирама, сжимая в руке свиток — Хаширама только сейчас его заметил. — Я не вижу серьёзных оснований для отстранения его от управления деревней, в которую он столько вложил, — негромко, но твёрдо ответил Хаширама. — Ну тогда вот, полюбуйся, — Тобирама, бросив на стол свиток, зло усмехнулся.       Иероглифы плыли перед глазами. Этого не может быть. Этого просто не может быть… Они же вроде всё решили. Мадара больше не заводил речи об этом. Зачем? Зачем Мадаре… Словно в ответ на незаданный вопрос Тобирама, привычно усевшись прямо на стол и скрестив руки на груди, въедливо продолжил: — Он постоянно говорил о войне, о том, что она вот-вот начнётся. А война всё не начиналась, и его мрачные предсказания вызывали, в лучшем случае, недоумение у людей. Похоже, он решил сам разжечь войну, спровоцировав Ивагакуре этим нападением. Чтобы все убедились в его «правоте». Неплохой способ вернуть себе влияние, не правда? Этот человек не остановится ни перед чем ради власти. — Я… я поговорю с ним, — растерянно пробормотал Хаширама, всё ещё до конца не веря в написанное. Мадара, которого он знал, не стал бы действовать у него за спиной и, тем более, нападать на союзников. Или Хаширама только думал, что знает Мадару…

***

      По странному совпадению, на этот раз их желание поговорить друг с другом совпало. Мадара привёл пока ещё друга в тайник клана Учиха, продемонстрировал реликвию клана, доставшуюся им от самого Рикудо-сеннина и даже рассказал в общих чертах, что на ней написано. Однако, все мысли ошарашенного Хокаге занимало другое. Мадара. Что с ним произошло? И когда? Где та непринуждённая лёгкость, что была между ними совсем недавно? Или хотя бы смущающая неловкость, что сопутствовала их встречам, когда они только начинали заново узнавать друг друга после объединения кланов? Теперь в чернильных глазах Учихи Хаширама читал только превосходство человека, посвящённого в какое-то недоступное другим таинство. Он смотрел свысока, в его голосе Хаширама слышал снисхождение к себе и что-то вроде… прощания?       Пока они спускались в подземелье по каменным ступеням, Хаширама всё же спросил, почему Мадара напал на шиноби из Ивы. Может, тот мальчишка, вроде бы ученик Тсучикаге, как-то оскорбил Мадару, сам нарвался или что-то ещё? В глубине души Хаширама отчаянно надеялся, что всё это какое-то большое недоразумение, что, возможно, тот парень, желая обелить себя, оклеветал Мадару, не подумав о том, что его наставник станет разбираться с Конохой. Или, быть может, сам Тсучикаге, увидев удобный повод, исказил действительность, дабы проверить, как поведёт себя Хокаге: станет выгораживать Мадару или отдаст того на растерзание Ивы во избежание конфликта — это могло бы многое рассказать скрытым деревням о политике Конохи и обозначить им рамки допустимого, показав, что Коноха стерпит, а что нет, и как далеко можно зайти в провокациях. Хаширама очень хотел верить, что всё это просто политические интриги, в которые Мадара случайно оказался втянут из-за своей гордости и несдержанности. Что друг оставил те сумасшедшие идеи. Но Мадара его надежду растоптал, даже не думая ничего отрицать. И нисколько не порадовал Хашираму, сказав, что делал это во благо деревни во избежание будущих конфликтов, превентивные меры, так сказать. Но не успел Хаширама объяснить другу, что действуя за спиной у Хокаге, тот подрывает статус деревни, как Мадара огорошил его, заявив, что от этой идеи он уже отказался, потому что нашёл способ получше. И вот теперь они стояли напротив друг друга у плиты Рикудо, и Хаширама решительно не понимал, чего же его друг хочет добиться. Мадара легко признался, что пытался подбить клан выйти из состава Конохи — Хаширама на очередное заявление чуть дар речи не потерял — но его никто не послушал и не пожелал следовать за своим главой. В голосе Мадары не было разочарования, скорее, лёгкое сожаление и сочувствие неразумным. Он не каялся Хашираме и не жаловался ему, просто вываливал на него одну обескураживающую весть за другой, завершив всё это безапелляционным «я ухожу». Мадара отвернулся, обращая лицо к тени, пока Хаширама выискивал в суматохе мыслей аргументы, способные остановить друга. Всё это надо было обдумать, обсудить с… да хотя бы с самим собой, но Мадара не давал ему такой возможности. — Я пойду по пути истинной мечты… — голос Мадары как будто потеплел. Он посмотрел куда-то в темноту помещения и обернулся: — И получу удовольствие от сражения с тобой.       Вдруг вспомнились слова Тобирамы: «Ты же слышал слухи о проклятии их клана? Чем сильнее шаринган, тем сильнее ненависть его носителя». Но во взгляде Мадары не было ненависти. В алых всполохах проклятых глаз разгоралось пламя безумия.

***

      Если бы Изуна мог себе это позволить, он бы закатил глаза на сентиментальную попытку брата попрощаться с другом. И так стоял, недовольно хмурясь и скрестив руки на груди, в темноте дрожащих от факелов теней. Но Мадара знал, что младший брат его право уважает и, может быть, в некоторой степени поддерживает, раз не исчез с появлением Сенджу. А может, он боялся, что Хаширама как-то переубедит Мадару. В прошлый раз тоже появился при Хашираме. Возможно, если бы не присутствие Изуны, Мадара бы даже послушал, что там пытается сказать друг, на лице которого так забавно сменялись недоумение, потрясение и даже страх. В какой-то момент Мадара даже захотел посвятить Хашираму в подробности их плана, но потом вспомнилось… много всего вспомнилось. Нет, у Хаширамы другая задача. Может быть, позже, после уничтожения Конохи, если друг переживёт их битву, Мадара всё-таки всё ему объяснит и расскажет. А пока он мог только намекнуть. — Ты не можешь видеть… что будет дальше, — с сочувствием констатировал Мадара и, на случай если Хаширама не понял, о чём он, пояснил: — Продолжение мечты.       Кажется, удалось даже заинтересовать друга. Хаширама, всё ещё не отошедший от всех потрясений, начал торопливо, будто Мадара вот прямо в сию минуту исчезнет, выспрашивать, что за продолжение мечты, и даже предложил помочь с её выполнением, если это на благо деревни и мира. Такая готовность несомненно грела сердце. Всё-таки, несмотря на все ухищрения и наговоры Тобирамы, Хаширама по прежнему видел в Мадаре друга. На долю секунды Учиха даже засомневался. Но не успела мысль о том, чтобы рассказать Хашираме всё прямо сейчас, окончательно покачнуть его решимость, как Изуна подлетел из угла, оказавшись за плечом брата. Мадара усмехнулся ревности отото и снова обратился к давнему сопернику: — Тебе ведь хорошо известно — никто не должен стоять у меня за спиной.       Потому что это место навсегда занято другим человеком.