Я тебя отмудохаю! (Я тебя люблю)

— Кэйя, я тебя отмудохаю. Йоне сказала это беззлобно, но все же с ноткой досады. Кэйя нес её на спине, подхватив под ноги, и совершенно не поддавался её угрозам. — Забавно, что в прошлый раз ты сказала мне точно такие же слова, — он усмехнулся. — Ай-ай-ай, Йоне, только не говори, что тебе не нравится так кататься. Йоне, конечно же, нравилось. Но её возмущало то, что он выдернул её из праздничной атмосферы и повел домой. Город потонул в цветах и весёлом гоготе, улицы оживлённо гудели и пахли свежими мясными пирогами. Смех детей, которые бегали и играли на площади, то и дело раздавался по всей округе. Солнце поднялось высоко и грело своими лучами сердца людей. Луди Гарпастум, любимый праздник Йоне, подходил к своему разгару, и ей совершенно не хотелось прохлаждаться дома. Она дулась на Кэйю за то, что он, после своих долгих и нудных уговоров пойти домой и отдохнуть, просто сгреб её в охапку, как какого-то котенка, и потащил домой. Конечно, в процессе прогулки она перебралась ему на спину, но это не отменило того факта, что он оторвал её от беззаботного веселья. — Что, совсем без меня не можешь? — поддразнила его Йоне. — Я бы ещё погуляла. — Это я-то? Какое интересное предположение, — Кэйя фыркнул. — А кто в прошлом году получил солнечный удар и весь праздник провалялся в постели? Йоне возмущённо дернула ногой. Луди Гарпастум ассоциировался у нее исключительно с хорошими воспоминаниями, поэтому такая… прямолинейная интерпретация случившегося её смутила. Как человеку, выросшему в холодных коридорах Бездны, ей пришлось привыкать к солнцу и высокой температуре. А прошлогодний Гарпастум так сильно её впечатлил, что она проболталась в городе весь день, забыв о своей плохой совместимости с жарой. А потом Йоне благополучно пропустила все самое интересное в городе, потому что у нее жутко болела голова, тошнило и в общем чувствовала она себя скверно. — Ну, может быть я, — признала она. — А ты разве не любишь Луди Гарпастум? Расслабившись, она почувствовала, что сползает, и крепче обвила его шею. Несмотря на пропущенное веселье, Йоне все равно вспоминала прошлый праздник с теплотой, потому что Кэйя почти не отходил от неё, искренне беспокоился и тем сбивал Йоне с толку. Кэйя, который обычно поддразнивал её и вел себя театрально, тогда носился вокруг неё, приводил Барбару, сам готовил поесть и постоянно, постоянно спрашивал, чем он может помочь. Кэйя и раньше проявлял заботу, но она ещё никогда не видела, чтобы он откладывал все свои дела и просто сидел с ней в прохладном полумраке комнаты и просто…болтал. Без двусмысленных намеков, без провоцирующих фраз, без красивых слов и поддразниваний. Просто был с Йоне, пока она чувствовала себя паршиво. Даже не злился за то, что сам пропустил весь праздник, ухаживая за ней. — Люблю. Во время этого праздника вино приобретает какой-то особый вкус, словно пропитавшись настроением города, поэтому важно насладиться — о, пришли. Не без сожаления Йоне сползла с него и юркнула внутрь, к спасительной прохладе. Их дом находился в тени стен города, так что контраст с душным воздухом заметно выделялся. После городского шума молчаливость стен казалась необычной. — Как хорошо-о-о! — довольно протянула Йоне, плюхаясь на диван. — Но тебя я все равно отмудохаю. Кэйя устроился рядом, облегчённо выдыхая и расслабляясь. — Делай что хочешь, я свою задачу выполнил, — он усмехнулся. — А когда освежишься, сможем наконец пойти в таверну. На тумбочке около дивана лежали цветные маркеры, оставленные гостившей у них Кли, и Йоне не раздумывая схватила ближайший. Она ещё не до конца развлеклась на площади, так что теперь отвечать за это будет Кэйя. — Хорошо, тогда повернись ко мне и закрой глаза. Его полусонный взгляд на миг заинтересованно блеснул, и Кэйя послушно склонился к ней, прикрывая веки и улыбаясь. Холодный, слегка влажный кончик коснулся его кожи, надавил и провел линию вдоль скулы. Йоне хихикнула, а он растерянно приоткрыл один глаз. Кэйя ожидал совсем другое — поняла она и торжественно лыбится. Шалость удалась! — Йоне?.. — Тихо, я рисую! И, к её удивлению, он замер, лениво наблюдая за её рукой и выражением лица. На его смуглом лице постепенно появлялись неаккуратные и кривые рожицы, геометрические фигуры, и в конце-концов, кошачьи мордашки. — Забавно… всего четыре года назад ты пыталась меня убить. Кэйя говорил это добродушно, совершенно без задних мыслей. Рисовать котиков на его щеке вдруг почувствовалось таким же неправильным, как увидеть злодея катающимся на розовом пони. Только злодейкой когда-то была она сама — работала на Орден Бездны, подвергала чужие жизни опасности, шпионила и предавала. И ненавидела Кэйю, который ввязал Йоне в игру, а потом вышел из неё победителем. Йоне даже успела просидеть в тюрьме, а сейчас сидит вот, розовым маркером старательно выводит на лице Кэйи кошачью мордашку… — Боже, кем я стала, — уныло ответила она. — Это все ты виноват. Уголки его губ поползли вверх, и все нарисованное исказилось, потому что Кэйя улыбнулся так самодовольно, что мог бы треснуть. — Но я ведь не виноват в своей обаятельности. Йоне покраснела и схватила его за щеки, оттянула в стороны и снова сплющила. — Неправда, ты совершенно обычный! — нарочито спокойно воскликнула она, отведя взгляд. — Как скажешь, мисс я-совершенно-точно-не-без-ума-от-Кэйи-Албериха, — он зашелся в смехе, и покрасневшая донельзя Йоне пихнула его, схватила подушку и от души отмудохала.