(бес)чувственный

Зябко кутаясь в полупрозрачный халат, он оглядел накрытый стол. Зажжёные свечи и открытая бутылка вина, еда, как в лучших ресторанах и изысканная сервировка. Всё, что сделало бы их вечер идеальным. Если бы только он пришёл. Роняя слёзы, Сокджин гасит свечи. И снова как всегда и ничего не меняется. Из раза в раз одно и то же — он ждёт, а Намджун не приходит. Ещё ни разу не пришёл, когда Джин звал. Бесчувственный. Является когда сам захочет, ломает с таким трудом построенные Сокджином стены, словно те из карт, хотя возможно так и есть. Переворачивает всё внутри, утоляет свою прихоть, и вновь исчезает, как и не было его. Только подарки и цветы говорят, что он не был сном, что Джин ещё не сошёл с ума. Но даже за то короткое время, что они вместе, Джин успел влюбиться. Смог прикипеть к тому, кто из цельного камня, напрасно думая, что его любви хватит на двоих. Не хватило, а для одного много. Горло жжёт от сдерживаемых рыданий. Уже не счесть сколько слёз он пролил. Намджун для него наркотик, и он подсел. Живёт от дозы к дозе, и как бы сильно не хотел, не может бросить. Намджун злой рок и наказание за что-то. Любовь к нему — ужаснейшая казнь. Из рук валится блюдо с фруктами. Спелые плоды разлетаются по комнате, а посуда вдребезги, но боже, как же Сокджину уже на всё плевать. Он оставляет всё так, и тенью скользит из кухни. Срывает с себя всё, что нацепил в ожидании чуда. Пальцами прорывает тончаюшую ткань. К чёрту всё. Он волком воет и кулаки в стену впечатывает. И всё равно ведь Намджуна не прогонит, когда тот придёт. Он кукла безвольная в руках его. За что ему такое счастье, любовь эта. Щелчок замка как гром средь ясного неба. Сокджин голову с трудом поднимает, моргает на прищельца опухшими глазами, а он стоит, не движется. В ответ смотрит. Пришёл. Как обухом по голове и ножом по сердцу. Сокджин вновь воет и в ладони утыкается. Да что же это такое. Сколько ещё раз Намджун его растопчет. Сколько ещё раз по нему пройдётся и ни единым мускулом в лице не дрогнет. Джин на него бросается, за лацканы пиджака хватает. — Люби меня, — кричит, сам себя не слышит. — Прошу тебя, полюби. Перестань мучить меня, молю, я не могу так больше. Стоит, молчит и только смотрит. А потом руки Сокджина своими накрывает. — Люблю, — говорит твёрдо, глаз не отводит. — Иначе бы сегодня не пришёл. Сокджин в раз сам себя чувствовать перестаёт. Тело всё ватное, ноги не держат. Дрожит, как лист, и за Намджуна цепляется, а тот вцепился не хуже, к себе ближе жмёт. Недавно только понял всё. Сам в себе разобрался. Не отпустит теперь никуда, зубами рвать за него будет, но не отпустит от себя. Костьми ляжет, на коленях молить станет, но не отпустит. Джин на нём висит безвольно, плечо слезами мочит. — Мне важно знать, понимаешь ли ты всю серьёзность того, о чём просишь, — в макушку ему говорит мужчина. — Я ведь не простой человек, Сокджин, я убивал людей и продолжу это делать. Готов ли ты связать себя с убийцей? — Ты ведь только плохих людей убивал, да? — Джин поднял на него заплаканные глаза. — Я убивал всех, кто стоял у меня на пути, а это не всегда были плохие люди. — Да и что, — закричал Сокджин. — Мне всё равно, Намджун. Да, я сумасшедший, но мне всё равно на то, что ты делал это, мне плевать! Ты мне нужен и я не отступлюсь, даже если ты потребуешь этого! — Потому я и пришёл сегодня, что так просто ты бы не оставил это, стал бы искать меня и встречи со мной. Сам на себя бы беду навлёк. В Сокджине мешалось разом всё, и счастье от того, что Намджун пришёл, и страх от того, что он сейчас может уйти, желание прижаться и не отпускать, и оттолкнуть и не подпускать. Так разрывающе противоречиво, с этим мужчиной всегда так — одной рукой давать, другой забирать. — Мне всё равно, Намджун. Будь ты самим Сатаной я бы не отступился, — убеждённо сказал Джин. — И даже если я буду идти по краю, мне плевать, если идти я буду за тобой. Я уже отдал себя тебе и что со мной делать — решай уже ты. — Значит, готов всё бросить и со мной уйти? Согласен оставить эту жизнь и пойти со мной в новую? Джин уже давно готов. За ним — хоть на морское дно, и ничего уже неважно. — Готов. — Тогда пошли. Вот так сразу, ни минуты на то, чтобы осмыслить собственные слова, ни секунды на колебания. В один миг всё прошлое за порогом квартиры, будущее — снаружи. У подъезда машина ждёт сразу же. Мужчина буквально вносит в неё Джина и они трогаются с места. Куда? Да, по большому счёту и неважно, лишь бы с этим человеком рядом.