resuscitatio

***

Морозный зимний воздух неприятно лижет нос, постепенно проникая в лёгкие : заполняет пустоту такой же... пустотой? Все чувства смешались, и лишь замёрзшие руки дают знать : сколько часов, минут, мгновений тянется это бессмысленное самокопание. Намджун запутался. Он устал, забылся, вновь запутался. Он не понимает своего состояния последние полгода. Как будто в вакууме. Сонливость, безразличие, самокритика — уже стали его верными друзьями. От одной мысли о возможной депрессии становится тошно и даже смешно. Не то, чтобы он не хотел решить эту проблему, нет. Он попросту боится перекладывать на кого-то другого свою боль, печаль и душу, словно книгу раскрывать. Он боится доставить кому-то проблемы. Впрочем, это не столь важно : он привык решать всё сам и даже сейчас, когда дышать от груза мыслей тяжело — не хочет, не может, не позволит.

***

Любить кого-то очень сложно. Таить в себе избыток чувств, боязнь ими поделиться, раскрыть светлым бутоном по утру в преддверии жаркого, солнечного летнего дня. Безумно. Внутри что-то сжимается в районе груди и, кажется, словно вот-вот послышится треск. Только собирать эти осколки никто не станет. Их недавний целостный образ принадлежал лишь одному человеку. Да и сейчас он каждым миллиметром, всем нутром своим, немыслимо привязан.

***

Любить кого-то слишком трудно. Делить его внимание, эмоции, слова — на грани допустимого. В такие моменты Намджун чувствует себя эгоистом, ведь если судить трезво - он и малейшего права на это внимание не имеет и претендовать не смеет. Он не привык. Ему так будет проще — таить в себе все чувства, лишь бы любимому сердцу человеку не доставлять неудобств своим признанием. А кому от него будет хорошо? Лишь прибавит обоим проблем, ведь это точно не взаимно. Так думал лишь Намджун.

***

Дрожь по телу разносят крупные мурашки, а резкий выдох превращается в клубок видимого пара на морозе, когда чужая рука ложится парню на плечо. — Жизнь так ничтожно коротка... - до боли знакомый голос подошедшего Джун узнает из миллиарда других. Ему не нужно оборачиваться, он просто продолжает вглядываться в волны, борющиеся с порывами ветра, что разбиваются, пеплом осыпая многолетние скалы. — Как и безумно та скоропостижна, - продолжает Нам. Они молчат несколько минут-мгновений, где каждый думает о своём, но почему-то хочется верить, что об одном и том же. Парень, стоящий всё это время за Намджуном, проходит вперёд и разворачивается, теряясь в оковах пойманного взгляда, выражающего много всего сразу и абсолютно ничего в одновременье. Но тот же час в сей вальс эмоций перекрывает вопрос, когда ворвавшийся в мир дум Намджуна гость, опускается пред ним на корточки, беря холодные (от мороза ли?) руки в свои. От чего-то это кажется таким... правильным, что дух захватывает, а в мыслях маленькие победные взрывы. Только вот... «Не достоин. Не достоин. Не достоин» — Юнги...- сглотнув тяжёлый ком, подаёт голос парень. — Почему ты здесь, ты не должен... — Ты прав Намджун. Я не должен — я обязан. Любовь к тебе — малейшее, что я могу тебе дать. — Я не хочу, чтобы меня жалели, Юнги. Как ты узнал, что я здесь? Откуда ты вообще- — Я не жалею тебя, поверь. - тот падает на колени, то ли от холода, то ли от бессилия. Перед самим собой бессилия. Он устал не меньше другого. Бежать от чувств, в попытке всё забыть, пустив на самотёк. Но время действует совсем противоположно, а видеть словно в зеркале свои страдания в любимом — безумно сложно, безумно больно. — Пожалуйста позволь мне быть рядом. Я обещаю, что сделаю тебя счастливым. Доверься мне, Намджун. - взгляд глаза-в-глаза, а те слезятся. — Я не могу, - едва слышный всхлип. — Я не могу позволить больше прятаться от любви, причиняя боль тебе. Пожалуйста, прости меня. - голова тяжелеет, и склоняется, кладя её на плечо другому. — Тебе не за что извиняться, Джун. - Юнги прижимает к себе продрогшее до нитки тело, теплом свои делясь, любовью согревая, всю её до последней капли готовый отдать только ему одному. — Обещай, что будешь моей бесконечностью.. - обвивая руками спину того и прикрыв глаза, облегчённо выдыхает Нам. Впервые он чувствует себя в безопасности, которой не ощущал будь даже он один. — Я уже твоя бесконечность, Джуни. А ты, пожалуйста, будь моей.

***

ad te pertinet anima mea