Тысяча тайн

Люмин не очень разговорчивая. Венти это понял сразу: по усталым глазам цвета янтаря, по вечно плотно сжатым губам, по отстранённости в жестах и действиях. Паймон говорит обычно за двоих, нет, даже за пятерых и Венти, к ней присоединяется в промежутках, когда проводница Люмин замолкает, словно тишине нельзя появляться рядом. Но время от времени, молчаливость путешественницы напрягает даже Паймон. Та начинает задавать слишком много вопросов, становится ещё более суматошной и вспыльчивой. — Слушай, как думаешь, сколько надо заплатить этому барду, чтобы он, наконец, вернулся в Мондштадт, — очень громким шепотом интересуется Паймон. Уголки губ Люмин немного приподнимаются. — Эй! — вклинивается Барбатос, — я люблю Мондштадт, но развеяться и послушать прекрасные истории Люмин о других мирах для меня, как поэта, просто необходимость. — А? Но Люмин не рассказывает никаких историй! — Но она могла бы, — мягко произносит Венти, стараясь не смотреть на путешественницу. Свет от костра играет всеми тёплыми оттенками в её волосах, глазах и на коже, это, уже само по себе достойно отдельных песен. Она обнимает свои колени, а тёплый ветер треплет её накидку. Молчание становится немного ожидающим. Первая не выдерживает Паймон: — А бродяжка прав...расскажи что-нибудь жуткое! Пускай бард испугается и убежит! Венти заливисто смеётся и быстро, по детски показывает ей язык. — Жуткое… — вторит Люмин тихо. — Не то, чтобы я старалась запоминать неприятные моменты, — она не поясняет, что они, на самом деле, въедаются в память сами, с каждым годом вытесняя воспоминания хорошие. — В одном мире мы застряли слишком надолго. Он был огромный и полностью безжизненный. В навечно тёмном небе алые вспышки молний и ледяной дождь. Напоминанием о том, что там кто-то жил были странные длинные здания, больше похожие на скалы. Хаотичные окна и чёрный металл. В первые сутки мы бродили меж этих, так называемых домов часами, иногда нам казалось, что чьи-то силуэты проносятся за стёклами. Заходить внутрь мы не решились, а когда глаза начали слипаться просто нашли небольшую полупещеру, ну, или скорее расщелину, куда лило не так сильно, как под открытым небом. Итер вызвался дежурить первым, но не смотря на то, что спать хотелось с какой-то невиданной силой, с такой же силой, что-то внутри в сон не погружало. Венти и Паймон приходилось прислушиваться, ибо с каждым произнесённым словом Люмин, голос её стихал. — Там не было деления суток на ночь и день, иногда на тон светлело небо и это всё. Они как раз и пришли в такой момент. Неестественные и жаждущие, чтобы мы присоединились к их параду мертвецов. — Аааа! — кричит пронзительно Паймон, делая кувырок в воздухе и прячась за спину Венти, — хватит! Паймон будут сниться кошмары! — Но ты сама просила что-то жуткое, — усмехается путешественница. — Уверен, что это даже не самая страшная из историй, — Венти бездумно проводит пальцами по своей лире. — Самая страшная началась, когда пропал мой брат. — Бросает Люмин. Паймон, уже крутившаяся возле неё видит, как дёргаются в неясном выражении губы Архонта. — Да и вообще, — почти шёпотом говорит Люмин, — красивых миров мало, нам чаще попадались слишком...тёмные.

***

Инадзума сменяется Ли Юэ, а потом Мондштадтом, а следом, снова Ли Юэ, суматошный день грозит перерасти в такую-же ночь. — Паймон думает, что мы иногда должны останавливаться! Люмин рассматривает карту, ставит быстрые пометки и бежит к телепорту. Ноги, на самом деле уже ломит и даже спина, судя по ноющей боли, трескается от тяжести меча, хотя ещё два часа назад она его веса и не ощущала. Венти появляется слегка запыхавшимся, по-человечески уставшим и раскрасневшимся. От него пахнет вином и одуванчиками, и Люмин слегка улыбается от этого. На горе Аоцзан они находят заброшенный лагерь местных разбойников и искать другое место ни у кого нет сил. — Я и тебе бутылочку припас, — усмехается Архонт потягиваясь и зевая. — Угу, по твоему виду, видимо пустую, — фырчит Паймон в полусне. Люмин переводит на неё взгляд и завидует тому, что её верная спутница начинает усиленно сопеть уже через минуту. — Бокалов нет, надеюсь тебя не смутит пить из одной бутылки? — Я слишком устала, а завтра рано вставать, — тихим, виноватым тоном говорит она. — О, ещё слишком мала да? Я никому не скажу, — шёпотом, прямо ей в ухо говорит Венти. Люмин искренне смеётся, мнёт рюкзак и кладёт его под голову. Венти считает секунды, засматривается на бабочек и светлячков и когда вино кончается, переводит спокойный взгляд на спящую путешественницу. На её безмятежном лице то и дело проскальзывает что-то тяжелое, что-то, что на мгновенье крадёт у неё молодость. Венти не любит тайны, даже за тысячи лет не смог проникнуться ими, Люмин не исключение, разгадывать её загадки и умалчивания совершенно не хочется, ибо ответы ему не понравятся.

***

В его нестерпимом долгом сне Люмин держит его запястье, не смотрит в глаза, а только на губы. Она молчит тем диким молчанием, которое говорит больше и проникновеннее всех слов в мире. Но это всё. Она к нему на расстояние руки и ни один из них подобраться ближе не может. Когда он просыпается в самом скверном настроении, то ничего на свете не имеет смысла, ничего не хочется, только, разве что выдрать на корню, то, что в нём крепнет. В глубине своей ветреной души он мечтает, что Люмин чувствует то же самое. Ха-ха. Это даже смешно.

***

— Что случилось дальше в той истории? — Ааа! Нет! Паймон не хочет знать! — она зло швыряет в Венти недоеденную булочку и взлетает выше. — Паймон будет спать! — через три секунды она испаряется. — Мхм, — полуухмыляется Люмин, — после того, как мадам Пин сделала мне подпространство Паймон проводит больше времени там. — Мне жаль. — Произносит Архонт задумчиво. — Теперь ты в основном одна? Люмин смотрит на него нечитаемым взглядом. — Да. Это не плохо. Следующие десять минут они слушают как поют сверчки и трещат дрова в костре. Искры от него сплетаются с небом и звёздами. — Почему сама туда не идёшь? Там безопасней. — Иногда побыть в опасном одиночестве всё равно лучше. Венти хихикает, неосознанно наигрывая мелодию на лире. — Это намёк? Люмин не отвечает и это начинает неловко напрягать. Он себя и так никогда не чувствовал всемогущим богом, а когда нечто подобное всё таки начинало проскальзывать в мыслях, то заглушал всё это вином, сном и песнями. Люмин умеет остужать и это её невысказанное "уходи" давит хуже всего. Венти не уходит, он слегка задерживает дыхание и усиленно думает: "говори-говори-говори со мной". — Каким богам молятся боги? — спрашивает он через пять, долгих, минут. Люмин пожимает плечами

***

Может быть это такая игра. Тысячи миров сменялись такими-же и скука одолевала их с каждым разом сильнее. Тогда, кто-то из них подбросил монетку и ему выпала временная роль злодея. Когда игра подойдёт к концу, они, насытившись новыми ощущениями попадут в другую жизнь, сразу же забыв о прежней. О, Венти в этом уверен: что бы ни сделал Итер, кого бы он в итоге не уничтожил, Люмин выберет его не задумавшись. Всегда будет выбирать. Вот такие вот они: бесстрашные, всемогущие, вечные дети звёзд.

***

— Неожиданно видеть тебя тут. — Чжун Ли сжимает губы в подобии то ли улыбки, то ли оскала. Венти, как самый настоящий, не обременённый человеческим телом ветер суматошен и быстр. — А? Бродяжка что избегал Ли Юэ? — веселится Паймон. — Нет, — хихикает Венти, кружась как ребёнок, — просто делать тут особо нечего. Чжун Ли не реагирует, он только устало вздыхает и в этот момент подходит Люмин, и Венти замечает, как Гео Архонт начинает...светиться. Люмин кивает ему, но свой взгляд от каких-то бумаг не поднимает и Венти очень радуется этому. — У вас проблемы? — спокойно интересуется Чжун Ли. — Нет, ничего серьёзного. — Всё же отвечает путешественница. И улыбается ему. Венти щёлкает зубами, словно голодная собака и впервые за тысячелетия не контролирует вихрь. Паймон затягивает в воронку, та, проклиная его всеми словами кое-как выбирается. Чжун Ли смотрит с задумчивым интересом, даже Люмин приподнимает бровь. Потом заправляет прядь своих светлых волос и берёт его под локоть, уводя. Венти освобождается сам, говорит нервным, но не срывающимся голосом, что шутка не удалась. Но путешественница не даёт уйти далеко, она, кончиками пальцев касается его шеи и подбородка в неясном порыве, но сама же убирает руки через мгновение. Там, где она дотронулась, огнём горит кожа.

***

Венти старается, правда старается не ходить за ней по пятам, остыть, отстать, сказать, что дальше она идёт сама, но он, если что, ей поможет. Только слова застревают в горле комом, когда он на них решается. И когда Люмин уже прямо говорит, что он не обязан ходить с ней везде и, в принципе, она не обидится если он вернётся назад в Монштадт, петь свои песни и пить вино, он отвечает с непоколебимой уверенностью: — не говори глупостей, путешественница. Я не оставлю тебя. И Паймон меня уже очень полюбила, — добавляет бард. Упомянутая феечка утробно, по животному рычит и скрывается с глаз долой. — Да, — тянет на выдохе Люмин. Венти уверен, что она не этого ответа ждала. Что, наверняка, грезила об одиночестве, молчании и ещё чего-то в таком духе, но все его представления о её мыслях разбиваются, когда Люмин, чуть опуская голову вниз, произносит: — Не оставляй. Второй раз за сутки Люмин начинает говорить первая и Венти даже не может понять отчего такие перемены. — Ты хотел узнать продолжение той истории… — вспоминает она. В чёрном небе метеорный дождь, от такой красоты и спать не хочется. Венти неосознанно, но быстро пододвигается к ней ближе. Люмин делает вид, что не заметила. — Как вы выбрались? Люмин срывает мелкий синий цветок с удушливым запахом мёда и вертит в своих тонких длинных пальцах. — Они сказали нам, что нужно уничтожить свою душу. Вырвать её и возможно тогда, нам удастся сбежать. Венти становится не по себе и следом ледяной ветер почти тушит небольшое пламя. — Мы так долго искали другой выход, — надрывным тихим голосом шепчет Люмин, цветок в её руке иссыхает. Венти хочется сказать "хватит. Я больше ничего не хочу знать", но он только кладёт руку на её плечо. — Больше пяти лет мы скитались в этой тьме, рядом с теми, кому сбежать не удалось, с теми, у которых ничего не осталось. Нам повезло, что они нас не трогали, но в глубине их бездонных глазниц была зависть ко всему живому. И я, и Итер отдали по половине и смогли уйти. Венти ощущает это физически: путешественница расслабляется, дышит чуть глубже, ибо одна из тайн свалилась камнем с её плеч. — Странно это, чувствовать, что что-то изменилось, потускнело и перестало быть важным. И страшно, что когда-нибудь таким станем всё. Люмин поворачивает голову, чтобы её глаза смотрели прямо в его, Барбатос даже не может выискать там что-то одно, что-то определённое, там, весь холод Снежной и жар Натлана, мир и война, нежность и остриё. Смотреть в эти глаза долго - больно. Но Люмин смелее и снова не даёт ему отвернуться, сама решая всё за двоих. Целует медленно, нежно, но недолго. — С тобой, я, кажется, ощущаю себя целей. — Говорит она после. Венти соглашается с этими чувствами.