Вино - лучший двигатель прогресса

Каждое утро на горе Тяньгун начиналось до отвратительного одинаково, а оттого и, действительно, более уныло для всех обитателей славных двенадцати заклинательских вершин: кто с трудом открывает светлые глаза в собственной бамбуковой хижине после тяжёлой ночи кошмаров прошлого, а кто и вовсе не спал уже с неделю, с трудом держась на с каждой минутой всё более ослабевающих ногах, и по уши заваленный порядком уж осточертевшими бумагами обо всех важных и не очень, делах своего и почему-то ещё и чужих пиков. Кто-то же, бодро проснувшись сразу же, как только взошло солнце над горными вершинами, озаряя те ласковыми и пока ещё не слишком палящими лучами, вовсю начинал тренироваться, выполняя уже привычную утреннюю рутину и усердно трудиться на благо своего пика, чтобы преподнести хороший пример для адептов и дабы не посрамить своё грозное имя, кто-то встал на рассвете, потому, что так предсказывала роса тысячелистника рогоносца при полной луне на прошлой неделе, а кто-то и вовсе легко покачивался в сооружённой из нескольких простыней, наложенных друг на друга для большего удобства, лежанке, лениво потягивая прямо из красиво разукрашенного глиняного кувшина пряное самодельное мицзю, наслаждаясь наступлением рассвета и, конечно же, не иначе, как жалобными стонами своих учеников, которые в это чудесное мирное утро звучали как никогда прекрасно, заменяя собой не менее прекрасные трели ранних птиц. Горный пик Цзуйсянь, который все называют не иначе, как «Пиком Хмельных Отшельников», хотя иногда его и величают «Пиком Пьяного Бессмертного», что, впрочем, было недалеко от правды, просыпался, в отличии от своего вечно весёлого и кажущегося обманчиво добродушным, учителя, медленно, неохотно, можно даже сказать, тягуче, и с ужасной болью от вчерашней грандиозной попойки в честь двоих личных ученичков своего шицзуня, которые выделились на тогдашней ещё охоте день назад, которая была одновременно и заданием от заклинательской секты, к которой в отчаянии обратились бедные-несчастные крестьяне из маленькой деревеньки с непроизносимым названием (отчасти из-за запутанности иэроглифов, а отчасти из-за того, что названа была в честь двоих Небесных Столпов, опирающихся друг на друга) на юге, и эдаким личным экзаменом от кованого учителя, и притащили с собой достаточное количество доказательств своего успеха в заклинательстве, чтобы это считалось поводом для большого празднования. Сами, конечно, «трофеи» с мёртвого яогуая, который имел вид рогатого полулиса-полусобаки, отправились на пик учёных для изучения, а вот щедрые дары благодарных селян интересной деревеньки решено было оставить себе, и устроить пир. Хотя на этом-то пике вечно хмельных и вечно счастливых (когда не с похмелья, конечно же) любое действие окружающих считалось отличным поводом хорошенько так накидаться, и неважно, кто был твоим собутыльником — заклинатель ли, простой люд, важная особа или демон, да хоть небожитель! — самым важным в тот момент было то, что вино лилось рекой, а адепты, вместе со своим шицзунем, дружненько забывали (и забивали на) все свои безумные похождения на следующий же день, хоть некоторые особо упорные и помнили, пусть и не все точные события, но они не так уж и переживали об этом, и не сгорали со стыда, как некоторые Байчжанцы, впервые увидевшие весенние картинки, ученики были старательными и более-менее прилежными, когда того требовала ситуация. Никто к хмельному пику и его обитателям не лез до определённого времени и не предъявлял свои претензии, так что всё было вполне себе приличным. Во всяком случае, никто прилюдно не лез, ведь Цзуйсянцы были не в пример наглее обитателей того же пика Искусств — заткнуть за пояс они зазнавшихся соучеников всегда не прочь, но отнюдь не благородными словами, которые своей остротой, заточенной мудрыми текстами великих, могли ранить даже самых стойких и глупых. Может быть, поэтому было так интересно наблюдать за вечными перепалками упрямых Байчжанцев и едких учеников из Цинцзина?.. Вот только вчерашняя попойка выдалась на славу, пускай в этот раз было действительно много выпивки. Нет-нет, вы не подумайте, никто за саму вершину не выходил в пьяных странствованиях, к прекрасным (и ужасным в своём убийственном, но таком притягательном очаровании) девам на Сяньшу не лез подглядывать, и со змеиными демонами не прокрадывался тайком к кухне, дабы стащить пару паровых булочек для дорогого друга, но всё же видно было невооружённым глазом, что всё-таки события вчерашнего вечера, которые плавно перетекали в ночь, были явно немного лишними. Не подумайте, дело до невозврата не могло даже на цунь подойти, не в присутствии пускай и более беззалаберного, чем сами адепты, но всё-таки вынужденного быть ответственным шицзуня, который хоть и пил наравне и даже больше учеников, но всё же оставался в трезвом уме и памяти, но сначала всё шло действительно хорошо, впредь до того момента, как кто-то очень умный и хитрый додумался устроить действительно пародию на местные «Голодные Игры», превратив весь праздник в непрекращающийся до ясного утра сыр-бор из пьяных криков, воплей и чьих-то несчастных портков, одиноко уплывающих вниз по ледяной реке. На утро бедные-несчастные адепты, среди которых присутствовал лишь один личный ученик шицзуня, ибо вторая же весь вечер яро запиралась в личных ученических покоях и упорно не пускала боевых и грозно настроенных шисюнов и шиди с не менее настойчивыми шимэй и шицзе на свою територию, которые желали поделиться со своей вечно спокойной и хмурной соученицей хотя бы чуточкой того счастья, которого они тогда испытывали, вовсю страдали и пытались доползти до пока ещё чертовски морозных, в такую-то рань, источников, чтобы или как-то прояснить до сих пор хмельной разум, или просто-напросто утопиться. Дабы не мучиться. Некоторые же искали там недостающую со вчерашнего вечера (ночи?..) часть нижней одежды, которая в тот момент должна была доплыть до берегов другого пика (предположительно — Аньдин), если не далеко-далеко вниз, к устью реки Цзу. А учителю, который вечно имел вид смеющегося монаха, всё нипочём — покачивается в соорудившейся лежанке, во избежание простуды, в такую-то морозь, прикрывшись тяжёлой, вышитой шёлковыми, чертовски дорогими золотыми нитками из пригорода возле Заклинательской Школы, и по совместительству дворца Хуаньхуа, тканью цвета закатного солнца — подарком от дражайшей ученицы, — да попивает своё любимое вино, тихо посмеиваясь с болезненно серых лиц своих учеников. Ну да. Вчерашняя попойка-то выдалась весьма знатной, впрочем как и всегда, а само развлечение, что тогда происходило, его действительно порадовало, заставив ненадолго вернуться во времена своей бурной молодости, когда тот был ещё адептом, и мир не выглядел таким уж унылым и будто бы другим — ученики, успевшие уже сформировать золотые ядра, пускай и не такие сильные и гибкие, как на тех же Байчжань или Цюндин (или, например, Сяньшу, ибо девы пика Небесных Красавиц были так же удивительно прекрасны, как расцветший цветок лотоса в зимнюю пору, и так же смертоносны, как сладкий яд на острие клинка), готовы были приступать к более серьёзным тренировкам, раз уже вчера могли вытворять свои нелепые фокусы и выкрутасы, а сегодня — кое-как соображать после такого количества выпитого духовного вина, пускай и не в состоянии ровно держаться на в усталости шатающихся ногах, напоминая своим внешним видом эдакого несчастного потерянного гуя, будь то речной или нет, который забыл дорогу в Диюй. Убивать жалко, так пусть хоть шатается неподалёку, не создавая проблем. На мёртвых его ученички, конечно, всё же мало походили, но вот на живых, особенно в это безмятежное утро — ещё меньше. Но зато Жуань Цинжуань с удовлетворением отметил мизерный, но всё же рост духовной силы своих адептов. Всё же не зря на Пике Хмельных Отшельников изготавливалось и до сих пор продолжает изготавливаться самое лучшее, и по совместительству же самое дорогое вино Поднебесной, где при приготовлении в пряный хмельной напиток вместе с необходимыми ингредиентами вкладывается приличное количество духовной энергии, необходимой для культивации. Простому человеку от этого вина ничего не будет — разве что спьянеет быстрее, а на утро похмелье будет легче перенести, но вот для того, кто умеет управлять своей ци и заклинать, то был сам по себе будто подарок от милостно снизошедших до простых смертных, Небожителей. Только вот не все могут выдержать такой вот оригинальный способ тренировки, состоявшей из своеобразного раскачивания своего ядра и духовных каналов, особенно когда он настолько медленный и тягучий, будто дикий мёд, а ещё требующий немалых усилий поначалу, дабы не растерять концентрацию и не отдаться во благо хмельному веселью. Некоторых впечатлительных после такого долго и с чувством выворачивало, конечно, но без этих необходимых, для науки, жертв, никак не обошлось бы. Глава Пика Хмельных Отшельников весело усмехнулся, с ленивым интересом глядя, как дверь, ведущая в ученические покои, немного приоткрылась и из образовавшегося проёма выглянула заспанная мордашка Ксу Джен — второй главной ученицы пика Цзуйсянь. Та всю ночь неудержимого веселья пряталась, как могла, в своих покоях, запечатывая те своей ци и заклинательскими талисманами, дабы не дать чертовски настырным боевым братьям и сёстрам свершить задуманное, а именно — споить её. Самое смешное было в том, что сяо Джен не пила (по крайней мере, не прилюдно и не так уж и много), что со стороны выглядело довольно-таки дико, на Пике вечно хмельных и праздных-то. Зато оставалась та чаще всего в своём уме и здравой памяти, и не позорилась. По крайней мере, не так сильно и не по пьяни. А ещё эта ученица водила крепкую дружбу с индивидом из демонического сословия, но шицзунь лишь понятливо кивал на это и не лез со своими бесполезными нравоучениями про «иные виды». Всё равно ведь не послушает, знает он свою ученицу. Да и с этим вопросом лучше идти на Цяньцао, или сразу на Цинцзин, там могут и объяснить, и на живом (ну, почти) примере показать отличающуюся в чём-то там физиологию, пристрастия, и прочее. Впрочем, те не так уж и лояльны к демоническому совершенствованию и тех, кто его практикует, так что, во избежание, лучше неподготовленным туда даже не соваться. Особенно тем, у кого в друзьях есть такое… сокровище. А сокровищем демон считался не только из-за ценной шкуры, но и из-за того, что тот был единственным оставшимся в живых, после массовой зачистки заклинателями из Золотого Дворца всего тёмного-то, племянником недавно (недавно ли?..) запечатанного Священного Демона, Тяньлан Цзюня, и отзывался на имя «Чжучжи Лан».