проигрыш

Тарталья заливается смехом. И тот тягучей магмой греет то самое потаённое, разгоняет тепло по венам бурлящей кровью. Чжун Ли как-то сравнивал его с песней шелестящей листвы и переливающейся ключевой водой, что быстро-быстро, звонко и так звучно одновременно. Но не сейчас. Сейчас Тарталья надрывается и хрипит. Кашляет кровью, выплевывает ее густыми каплями. Сгустки противной лужицей разливаются на холодном мраморе Золотой палаты. Во рту приторный вкус железа, Чайлд сплевывает. Кровь чувствуется всем лицом, телом, кажется, ещё и внутренностями. Она хлещет из носа, из раны на лбу, откуда-то из скулы, по ощущениям где-то из живота и бёдер тоже. Внезапный смех заставляет тело неописуемо болеть, перед глазами начинают чернеть круги, и он вот-вот потеряет сознание. У горла чувствуется холодный металл чужого копья. Держащий его тяжело дышит, но за стальной хваткой этого и не заметишь вовсе. Чайлд смотрит с улыбкой на губах снизу вверх и прямо в глаза; видит в них опасную ярость и глубокое, еле видное, разочарование. — Аякс, — В тишине сталь голоса Чжун Ли режет слух, и названный морщится неприятно, брови недовольно сводя к переносице и морща нос. Имя гулким скрежетом отталкивается в стенах мрамора. — ты проиграл. Тарталье вновь хочется смеяться громко, самоуверенно, скрывая явный страх перед богом, но держаться старается и лишь криво улыбается уголками губ, неверяще смотря на статную фигуру. А та точеной скалой возвышается рядом, Чжун Ли янтарем застывшим в глазах всё ещё презренно смотрит, выжидает будто чего-то своего личного. Чайлд взгляд не отводит и восхищенно наверх таращится, жмурится, запоминая в голове вид архонта; одежды того чисты и как с иголочки, кровь нечестивых не смеет пачкать дорогие шелка как будто осознанно, красной жидкостью не обделен лишь камень копья, и Чайлду взвыть хочется от боли ли, от радости достойного противника - неясно. — Я рад, — грудную клетку тревожат кашлем, кровь заливается в легкие стремительно, становится просто отвратительно; от порчи тело не способно двигаться больше, забрав жизненную энергию, а от множества ран открытых немеют конечности, те не ощущаются вовсе, только покалываниями редкими болью отдают, чему радоваться не стоит даже. Тарталья дышит еле-еле, сипло и неслышно, шёпотом продолжает, дабы конец не приближать быстрее, — я рад, что ты был моим последним соперником. Чжун Ли полосует горло лежащего в ногах его, лицо не выражает сожаления, он смотрит на умиротворенную улыбку Аякса, вспоминает глубокие лагуны глаз, застрявший рассвет в волосах рыжих и россыпи веснушек на бледной коже. Копье падает рядом с телом, громко отдаётся лязг в стенах помещения. Моракс прикрывает свинцовые веки. Но смеётся почти сразу же, так странно осматривая молодое лицо пред собой, как в первый раз. На колени падает, те о пол разбиваются кажется, но тупая боль не ощущается, пока в руках он чувствует увядающее тепло родной ладони.