Лютик

      Геральт помнит, как Юлиан отзывался на свой старый псевдоним, когда мосты между ними еще не были сожжены. Он соответствовал его натуре: яркий, уверенный, по истине бескорыстный и романтический настрой. В нем всегда были пафос и элегантность, и как бы Юлиан не пытался подать себя, простое и подходящее «Лютик» описывало его лучше всяких баллад и замороченных речей.       Сейчас от Лютика остались лишь привычка и воспоминания. Он больше не отзывается на свое старое прозвище с искрой в глазах. Его цветок безвозвратно завял в сухой земле, оставляя место новому Свиристелю — пестрой птице с заливистым гордым пением. Пением, что источает сама больная душа позабытого Лютика где-то внутри, в его разбитом сердце и завядшей вере. Но он сам поставил себе такой образ. Он должен был двигаться дальше, продолжать петь. Чтобы создать нового себя, нужно распрощаться с собой прежним.       Юлиан пел, сознательно посвящая свои мысли поджигателю, желал ему сгореть в чувствах, которые невозможно погасить. Потому что он сам — как иронично, — сгорал; все вокруг него давно вспыхнуло пламенем, оставаясь лишь пеплом больных ран.       Но когда он слышит до боли знакомое «Лютик», когда тихий и серьезный голос, сожалеющий — хочет надеяться Юлиан, — доносящийся будто из самого прошлого, он не находит слов. Не находит минувшего губительного пожара. Лишь чувствует последнюю затухающую искру где-то далеко, где остался забываться Лютик и его наивный светлый образ, который никак не может угаснуть насовсем.