100 дней пейрингов

«— У Вас прекрасные картины, госпожа Мантия!       — Что Вы, господин министр! Это так, почеркушки.       — Зря Вы так говорите. По-моему, Вы отличный художник. Особенно хорошо у Вас выходят портреты Великого Зонтика. Они такие разные, но все чем-то похожи.       — Великий Зонтик меня вдохновляет. Больше всего я люблю рисовать именно его. Надеюсь, он знает это и не сердится, если мои картины кажутся недостойными ему.       — Я уверен, он рад, что его изображаете именно Вы, госпожа Мантия…»

***

      Тарч печально смотрел на картины, выставленные на площади. Когда-то они были живыми и яркими, а сейчас… Сейчас с них смотрит одно и то же каменное лицо Великого Зонтика. Да, она и раньше много его рисовала, но его не было на всех картинах.       Художница закончила очередной портрет их правителя и только тогда заметила, что рядом кто-то есть.       — Господин министр! — воскликнула она испуганно, словно он застукал её за преступлением. — З-здравствуйте. Давно Вы не приходили.       — Не было времени, — ответил Тарч, переводя взгляд с картин на их создательницу. Впрочем, не менее печальное зрелище. Зашуганный взгляд, неестественная улыбка, мелко дрожащие руки (как ещё картины качество не потеряли). Тень той девушки, за болтовнёй с которой он любил коротать вечера.       — Как Вы себя чувствуете? — спросил Тарч. — Вы совсем бледные.       — Неплохо, спасибо, — быстро ответила Мантия, натянуто улыбаясь. Как будто она хотела его прогнать, но не смела сказать этого, как вышестоящему. И он это понимал.       — Извините, но мне уже надо идти, — сказал Тарч. — Был рад снова с Вами встретиться, госпожа Мантия.       — Взаимно, господин министр, — кивнула та, быстро возвращаясь к мольберту. И не увидела, как он напоследок на неё посмотрел.

***

      Тарч не понимал, в чём смысл такого культа Великого Зонтика, если от этого страдают люди. Богохульников и еретиков надо сажать, это само собой, но почему должны расплачиваться и истинно верующие? Каждый день Тарч проходил мимо Мантии, но не смел подходить к ней, зная, что она опять испугается. Испугается, что он пришёл за ней, чтобы посадить в тюрьму за преступление, которое она, наверно, совершила по незнанию, или за то, что она как-то оскорбила Великого Зонтика своими картинами. Почему такие, как она, должны жить в страхе? Бояться должны настоящие преступники, а не честные жители Зонтопии, свято верующие в своего правителя и, пускай по-разному, но выражающие свою любовь к нему. Как же ему хотелось как-то исправить это, но разве пойдёшь против воли Первого Министра Алебарда? Если только тебе жизнь надоела. Но от бездействия лучше не становится.

***

      Недавний бунт в тюрьме и освобождение всех содержащихся в ней преступников потрясли Зонтопию, но, на удивление, жизнь после этого наладилась. Культ Великого Зонтика уменьшился, и теперь никто не боялся, что за ним придут. Жители вздохнули свободно.       — Что теперь рисуете? — спросил Тарч, пытаясь что-то разглядеть в куче чёрточек и точек на холсте.       — Пока это набросок фонтана, — ответила Мантия, переводя взгляд с фонтана на мольберт и обратно. — Но, наверно, я его перерисую. Мне не нравится, как получается.       — Может, тогда сделаете перерыв? Знаете, я давно хотел Вас пригласить сходить куда-нибудь…       Художница взглянула на него с удивлением.       — Вы это сейчас серьёзно?       — Ну да, — кивнул он, неловко почёсывая затылок. — Так что скажете?       Мантия улыбнулась.       — Я не возражаю.