fuck everything

      цветной; яркий до рези в глазах и, чёрт, где же мои солнцезащитные очки?       Майлз сияет даже, когда мы сидим на обшарпанных сиденьях в заброшенном кинотеатре: его полосатый свитер выделяется в свете двух слабых флуоресцентных фонариков словно сошедший с ума маяк, решивший подражать стробоскопом.       — не смотри мне за спину, это дешевый трюк.       мне приходится весело оскалится, перевести взгляд на треснувшую с правой стороны доску Уиджа. Майлз хочет на бал-маскарад, но так же хочет стать повелителем духов, магом и еще невесть кем. а я обязательный аксессуар.       — блять, твои приоритеты, Гарднер, это что-то. лучше бы взяли доритос и колы побольше.       он бросает в мою сторону черные ленты из рюкзака, молча, но лишь потому что в одной из ведьмовских книжонок белым по черному написано о пустой болтовне. перевязываю черные ленты вокруг запястий. стараюсь не думать о том, что если демоны, духи и прочая чепуха существует какие-то ленточки их точно не остановят.       и пока Майлз полностью погружается в чтение старинных манускриптов из каталога 7-Eleven, я случайно улавливаю краем уха шуршание. еле различимое, на самом краю восприятия, оно сразу заявило своим повторением — это не случайное падение куска штукатурки.       — а кто? — успеваю лишь задушено прошептать, как сразу получаю тычок в бок и ощутимый удар тяжеленной книгой по макушке, — ты думаешь, что творишь!       — иногда, — серьги у Майлза смешные, длинные и несуразные, отвлекающие внимание, — а вот ты, кажется, эту возможность не используешь вовсе. заткнись и не провоцируй меня.       тонкие бледные пальцы очень хорошо заметны на багровом мини-алтаре; будь я девчонкой давно бы запал на Майлза, хотя бы из-за его рук. но я не девчонка, нахуй такие мысли. от подобного бреда в голове можно избавиться, переключившись на дикий коктейль из аромата ладана, дыма от какой-то чёрной травы, которую мне поручили сжечь минут десять назад, собственного одеколона, да пыли, поднимающейся от нашего появления здесь.       нет, теперь появляется что-то ещё; кто по пьяни играл в берти боттс поймёт слабое ощущение чего-то кисловато-сладкого, настолько тонкого, что предыдущие пару шотов запросто перебивают обоняние, путают и не дают уловить больше. но откуда в заброшенном кинотеатре запахи для таких ассоциаций?       — ты будто под приходом, чел, — тихо шепчет мне на ухо Майлз, когда замечает, что я больше минуты пялюсь в одну точку.       — из-за твоих уебанских обрядов мерещится всякое, — парировать хочется совершенно по-другому, но привычка есть привычка, — подожди, сейчас чекну кого притянул твой алтарь.       заходя за огромное, рваное полотнище, некогда служившее защитой для основного экрана, я стараюсь не думать о хреновом исходе. нет желания нарваться на компанию нариков, сектантов или новичков из охраны; старшим-то лень добираться до окраины. пока я пробираюсь между прохладной перегородкой стекла и провисающей ткани мысли усердно вьются вокруг Майлза. его родители до зубного скрежета религиозные, а старшая сестра готовится к тому, чтобы свалить в монастырь — и тут, словно гром среди ясного неба, увлечение младшего оккультными вещами. единственное, что осталось от родительского влияния: его чистая речь.       когда я впервые болтал с ним, за банкой содовой, которую мы на двоих стащили из магазина, он откровенно кривился с некоторых слов. сейчас же лицо Майлз остаётся неизменным даже, когда я покрываю всех крепким трехэтажным.              — нашёл кого-нибудь? — спрашивает он, откуда-то позади.       — нахер ты за мной пошёл? — меня нервирует неизвестность, скрытая в углах, за хламом и трухлявыми балками. но ещё сильнее тревога бьёт по нервам, когда понимаю, что Майлз увязал за мной, в эту вязкую темноту, — блять, стой.       передо мной внезапно оказывается тело. скрюченное, искорёженное, будто многолетней болезнью. явно труп.       выругаться, заорать, рвануть с места — вот, что у меня в голове. а на деле я просто застываю перед мертвым человеком, во власти распространяющегося кисловато-сладкого запаха. чувствую, как Майлз врезается в мою спину, хватает за плечи, выглядывает.       — ебать, спасибо нахуй, — шепчет он прямо мне в шею, усиливая хватку, — что это, Рик? это труп? мы призвали демона и убили человека?       — трп… — шипит мужчина, еле открывая глаза, — пшли вон, чрти!       его дальнейшие крики о водке заглушил наш громкий истеричный смех. выбегая из кинотеатра, крепко держа Майлза за руку, я вдруг осознал — совсем неважно, что я не девчонка.       мне нравится, как он ругается. и то, насколько он цветной.