Волчонок

      Снег приятно обжигал тёплую руку без вязаной варежки. Серëжа водил пальцем по навалившему за ночь снегу на перилах небольшой пристройки. Лампочка светила нещадно мало, поэтому маленькому Серëже казалось, будто его окружает тьма. Будто она состоит из жутких монстров, что страшаться подойти ближе, потому что их отпугивает свет… Но вскоре Серëженьке самому предстояло к ним выйти, ведь мальчику сегодня надо было идти в школу после каникул. Маленький Разумовский сильно боялся не столько пути, так как надо было идти через тёмный лес, а сколько самой школы. Нет, мальчик любил учиться и уделял этому много времени. Пугали предстоящие встречи с одноклассниками, ведь они были самые, что ни на есть настоящие! Не то, что тёмные фигуры, бегающие меж деревьев! Серëжа знал, это — всего лишь глупая игра разума. Он был уже достаточно взрослым и серьёзным человеком для этого! Серëженька сжал маленькие кулачки и храбро глянул в сторону леса. Всё. Надо идти. А то опоздает в школу. Не хватало ещё того, чтобы опоздал в первый же день. Не нужно ему репутацию двоечника и лентяя.       Сереженька шел средь деревьев. Их ветви словно тянулись за ним. Вот, кажется, сейчас обернешься и убедишься в этом. А пока идешь и не поворачиваешься — значит, и они не схватят. Разумовскому нельзя было бояться. У него не было дозволенности на это, как у других детей. Просто потому, что не хотелось снова выглядеть сумасшедшим, каким считали его в другой школе. Никого нет за его спиной и все. Это всего лишь игра его детского воображения. А вот проблемы преследовали мальчика совсем не детские. Родители все ближе к разводу. Сестра каждую ночь плачет, потому что видит сову за своим окном. Это все было серьезнее, чем детская игра разума, поэтому мальчик упрямо внушал себе, что он уже взрослый для таких глупых страшилок, наподобие тянущихся за ним рук деревьев. Но кажется будто тот, кто за спиной, тоже был упрям. Он шел по следам и так и норовил сказать, я здесь, я рядом, я существую.       Разумовский остановился. Ему послышалось, что и правда за спиной кто-то что-то произнес. А может это всего лишь ветер гудел, складываясь в непонятные слова. Тем не менее, сейчас он отчётливо видел, что кто-то наблюдал за ним из-за высоких кустов. Сначала Сережа решил, что это снег так переливается под светом луны, но… нет. Это были отблески чьих-то голубых глаз. Они следили за Сережей. Похоже, существо поняло, что сдало свое присутствие. А может оно само захотело показаться. Сережа нахмурил брови, а вот тот, кто сидел в кустах — наоборот. Послышался мальчишеский смешок. Страх растаял, как снег на варежках, когда после долгой прогулки весь мокрый заходишь в дом. Сережа сделал еще более хмурое выражение лица и уже хотел отчитать мальчишку за такое неразумное поведение. Даже если тот и был бы старше или выше его, потому голос у него был явно добрый. Не такой, как у тех, кто толках, и из их уст доносилось злобное гарканье. Но прежде чем Разумовский успел что-то сказать, незнакомец встал и показался полностью. Перед Сережей представилась волчья маска. Мохнатая такая. Как настоящая. Сережа удивленно ахнул и отступил назад. А подросток в маске, заметив такую реакцию, лишь звонче рассмеялся. Сережа потупил и опустил взгляд. Казалось щека сейчас вспыхнут и он сгорит от стыда. Испугался карнавальной маски, как дошкольник. Наверное, этот пацан, как назло, еще и в его школе учится. Сейчас расскажет всем, как новенький чуть штаны не намочил. Но вскоре смех стих и Сережа неуверенно поднял взгляд. Он пытался не показывать своего интереса, но тот сжирал его изнутри. — К-красивая маска, — заикаясь проговорил Сережа, чтобы хоть как-то поднять свой авторитет.       Однако, кажется он сделал только хуже, потому что «волчонок» снова было начал хохотать, но заметив очередное смущение Сережи, но быстро успокоился. — Маска? — чуть недовольно произнес незнакомец. Было видно, что он больше шутит, чем всерьез проявляет недовольство, — если тебе так спокойней думать, — теперь голос приобрел высокие нотки, показывая наигранное возмущение.       Разумовский, чуть наклонившись, покачал головой. Словно сейчас он что-то вспомнил и находился в своем мире. Немного грустным мире. — Нет. Это маска, — пару секунд он думает, стоило говорить о таком… странном поведении? — зачем ты тут сидишь и пугаешь? Это несерьезно и глупо, — может Сережа погорячился насчет «глупо», потому что, если бы он увидел эту маску днем и, скажем, на маскараде в школе около елки, то определенно бы позавидовал ее обладателю. Но сейчас он был напуган, а потом смущен своей же глупостью. — Ах, глупо? — все также наигранно-возмущенно произнес волчонок, — да, как ты мог? — произнес так, будто они давние друзья и сейчас Сережа его обидел, да так, незнакомец это сказал, что Разумовский снова потупил удивленный взгляд. — И-извини…       На извинение получил лишь смешок и шуточный щелчок по носу. Но привыкший к жестокому отношению подростков к себе Разумовский сделал шаг назад, ожидая удара. В следующую секунду он полетел на холодный снег, поскользнувшись на льду. Сережа почувствовал, как глаза начинает щипать, а губы дрожать. Стало тяжело сдерживать слезы. Он молча поднялся, перетерпев боль в бедре, и начал отряхиваться от снега с обидой в глазах. Зря он вообще заговорил с ним… Надо было молча пройти мимо. Сережа все также молча направился дальше по тропинке, опустив взгляд. — О-ой, прости… — послышалось растерянное из-за спины, но Серëже больше не хотел разговаривать с подростком. Хотя… Может это был и не подросток. Сережа так решил, судя по росту и телосложению… волчонка. Правда, на нем была шубка и сказать что-либо было сложно. А если это был взрослый человек, то было бы очень странно смотреть, как он издевается над шестиклассником.       Сзади послышались шаги и Сережа захотелось побежать, но его быстро настигли. — Вот. Держи, — волчонок протянул руки и разжал варежку. Он держал целую горку разный конфет! Столько Сережа видел только на Новый Год, потому что ему не часто покупали конфеты. Невзирая на свою обиду, он не хотел отказываться от такого извинения и взял пару карамелек и чупа-чупс. — С-спасибо… — Ну, не обижайся. Я не хотел, — уже серьезно проговорил волчонок и опустил мордочку. — Я не обижаюсь, — улыбаясь ответил мальчик, потому что уж очень жалостливые глаза скрывались за маской. Их взгляды встретились. Под темнотой маски скрывались невероятно красивые, голубые глазки. Неожиданно волчья морда приблизилась. Пасть раскрылась и волчонок лизнул щечку Разумовского. Тот снова удивленно ахнул и широко раскрыл глаза. То ли от теплого и милого жеста, то ли от того, что маска так сделать не могла. — А… А к-как это?       Волчонок опять рассмеялся, только теперь Сережа не обиделся совсем. Он тоже улыбнулся, не отрывая взгляда. — Хочешь погладить? — А можно? — глаза ребенка загорелись любопытством и он сразу же опустил ладошку на мордочку. Она была теплой. То ли маска, то ли морда зверя. Уже было непонятно. Но не страшно, а любопытно.       Только спустя пару минут Сергей заметил, что Волчонок замер. Глаза потемнели и в них уже не было тех радостных голубых искорок. Разумовский тоже замер, не зная, чего можно ожидать, но випезапно Волчонок встрепенулся. Глаза снова заблестели и маска перестала быть задумчивой. — А ты... Ты милый, — немного смущённо произнёс Волчонок. Он немного подумал и неуверенно предложил, — а идём со мной?       Разумовский не стал задумываться о том, что вобще здесь произошло, не стал задумываться о том, куда они пойдут. Он просто хотел сбежать. От проблем в семье, от воспоминаний о старой школе, что синими пятками горели на коже. Сбежать от всего. Мальчик неуверенно протянул ладошку в сторону Волчонка, а тот сразу аккуратно подхватил ее. Они шли очень близко друг к другу. Волчонок то и дело приобнимал Серëжу, рассказывая о чём-то удивительном. — Хочешь ещё конфет, лисёнок? — на этот вопрос Серëжа кивнул, улыбаясь, и прижимаясь к чужому мохнатому пальто.       На следующий день серая школьная стенгазета разбавилась фотографией рыжего мальчика с невероятно голубыми глазами. Он сжимал игрушку лиса в руках, а его родители безуспешно пытались его отыскать. Сестра проплакала целый день. Ночью она даже и не посмотрела в сторону окна. Она боялась уже не совы. Она боялась, что больше никогда не увидит братика. Милиция лишь разводила руками, мол, весь лес обошли — ничего.