В военкомате случай был.

Военная комиссия шла полным ходом. Военной верхушке Грюнландского королевства, самого южного соседа Верлинской империи, был дан простой приказ: «Всех призывников в Пятиградие». Поэтому врачи по приказу из столицы слепли, и даже когда перед ними стоял живой скелет с тусклыми зелёными глазами, зачисляли это недоразумение в добровольческий полк. - Пятиградие это колыбель Грюнрайха! Ваши предки вышли оттуда! Что же вы не хотите её защитить? - обращался майор-верлинец к зеленоглазым призывникам, большинству в народе, но меньшинству во власти королевства - грюнитам. Те - века назад сломленные Верлиной - отчего-то не хотели. Кто-то приходил на костылях с перевязанной ногой, этот манёвр решался просто — у призывника отнимали костыли и заставляли нагишом бегать по коридорам, пока не сознается что здоров. Кто-то харкал кровью, но и тут комиссия просто выдавала тряпку, требуя прибраться. В общем пока в Верлинской империи был мир и благоденствие, а Вальдемар Нахтигаль по радио на уже миллионную аудиторию вещал про эпоху технологий и машин, в колыбели, века назад павшей империи, ныне слабого королевства творилось маленькое варварство. Вся комиссия состояла из Верлинцев, а призывниками в основном были грюниты и как это не парадоксально, но одного парня с сердечным приступом в войска всё-таки не зачислили. - Сейчас в Пятиградии война и нам нужны добровольцы! Кто воевать будет если не вы? - спрашивал майор, тыкая тростью в портрет императора Верлины Каспера Эспера. Что он делал в военкомате Грюнланда не было загадкой. Строй обнажённых юнош на призывы к совести реагировал безразличием. Всё равно всем им предстояло попасть в маленький ад Пятиградия. - Вы понимаете, что наша империя вынуждена слать на помощь вашим братьям меченых-предателей? Штрафбаты искупают кровью свои грехи! Чем вы хуже? Разве вы не хотите быть теми, на ком будет держаться мир в нашей империи? Грюниты не хотели, это было написано у них на лицах. А вот верлинцы и верлинки из колонистов и потомков покорителей охотно записывались. Они были прямо таки счастливы, что пока их сверстники протирают штаны за партами, они могут попасть на настоящую войну. - Вот посмотрите! Разве вам не стыдно? За вас идут воевать те, кто вас и захватил века назад! Задумайтесь - от республиканцев и мятежников Даргуса вашу Родину спасёт горстка меченых-предателей и простые пацаны и девчонки! - орал майор, это не входило в его обязанности, но устраивать из каждого призыва театр было для него верхом удовольствия. И вот комиссия признала годными всех, ну кроме одного сердечника. Майор, вытирая пот со лба довольный, садится в кресло. Толпа призывников медленно растворяется, получившие документы повесив голову покидают здание призывного пункта. За всем этим из угла следил старый полковник, глаза его были наполнены печалью. Сам он ещё помнил Райнхарда Синего, и, видя, как изменилась его страна и её армия, про себя проклинал рохлю Каспера Эспера, у которого не хватало смелости на настоящую большую материковую войну. Данное же мероприятие с пересылкой призывников из королевства Грюнланда, называлось — компания. Про компанию в Верлине ни в газетах, ни по радио не расскажут. Потому что в империи мир. И только в соседних королевствах война. В Пятиградии и Грюнланде - в первом кровопролитие, второе на военном положении и вынуждено посылать своих сынов из ландвера и ландштурма погибать. Когда зал почти опустел и очередь за документами стала состоять преимущественно из верлинцев, скрипнула дверь и на порог ступил юноша. Майор сглотнул. Парень был полностью седой, с глазами убийцы, в старой поношенной цеховке, со сжатыми в кулаке документами. Он тихонько поздоровался и встал в конец очереди. - Пропустите! - велел майор, испуганно глядя, то на парня, то на полковника: у второго загорелись глаза и он встав, оперевшись на костыль, пошёл в сторону толпы призывников. Седой паренёк подошёл к столу и положил на стол документы. Майор быстро развернул их и от удивления закашлялся, у врачей от ознакомления бумагой тоже глаза повылазили на лоб. - Возьмите меня назад в армию, в Пятиградие, - тихо проговорил седой. Майор, потеряв дар речи, начал пить воду прямо из графина, в глазах у врачей тоже появилось непонимание и испуг, лица приобрели зеленоватый цвет, отлично сочетавшийся с серо-голубым колором мундиров. Чтобы умоляли не посылать - это они видели, но чтобы назад просились - нет. - Зачем? - хриплым голосом спросил полковник, приковыляв к столу и продолжив: - Ты там уже был, вернулся живой. Иди домой. Вновь повисло молчание, простые призывники непонимающе смотрели на седого, у них в голове не укладывался такой образ героя войны. Сломленного и страшного. Седой отвёл взгляд, на краях глаз появились капельки и он как приговор, проговорил: - Некуда мне идти, не ждёт меня никто, мамка померла, отец спился, любимая не дождалась. Заберите меня в армию, пожалуйста! Там моя семья! Там мои браться, дайте спокойно погибнуть за Родину! - Но… Но… - начал было майор, глотая воздух, и собравшись с мыслями сказал: - Мест нет, да и не положено два раза посылать, отслужил своё! Ты Верлинец, нечего тебе лить кровь за грюнитскую погань! Парень вытер глаза, и, посмотрев майору прямо в душу своими страшными глазами, полез в карман. - Герр майор, пустите! - прошептал он и положил на стол пачку банкнот. Теперь от удивления глаза вылезли у всех. Взятка чтобы вернуться в ад. История точно не знала такого случая. Полковник, подойдя к парню, заглянул ему в глаза и гаркнул: - Убрал! Майор, запишите его в добровольцы вместо того сердечника! Седой взглянул в глаза полковнику с благодарностью и только сейчас майор заметил как у них похожи глаза - голубые, мёртвые, глаза убийц. Они, в отличии от него, были на войне. Седой парень вышел из зала, а оставшиеся под впечатлением призывники ещё долго обсуждали произошедшее. Вечером поезд унёс весь весенний призыв в Пятиградие. Майор с полковником тихо сидели в зале и, беседуя, выпивали: - Я понять не могу! Зачем? - хрипел майор. - А ты и не поймёшь, дитя эпохи мира! - строго гудел полковник, потирая седые волосы. *** Седой парень погиб в первый же день, когда «добровольцы» прибыли на передовую. Когда его тело нашли, на его губах была улыбка, а голубые глаза убийцы сияли мёртвым счастьем. Шёл семьсот шестьдесят пятый год по Верлинскому календарю, бойня в Пятиградии только набирала обороты.