Неумолимая пытка

— Ты хороший! — кричал всем горлом Ацуши. Парень тогда не подозревал, что если просто гулять по городу и никого не трогать, то его поймает этот сумасшедший. В Йокогаме стало больше тёмных переулков, чем хотелось бы. С первой их встречи у него сложилось не очень светлое представление об этом человеке. Да и сейчас не лучшее время для размышлений. Надо как-то выбраться и найти Дазая. Только для начала, как? — Не говори слова, в которые сам не веришь, — сдерживался Акутагава, стискивая зубы в устрашающем выражении лица. — Ты зелёный юнец, что подобрало Вооружённое Детективное Агентство, и теперь чувствуешь себя выше остальных. — Я знаю, о чём говорю, — притих он, теряя первозданный напор. — Дазай… — Что Дазай? — Акутагава оскалился, — Он променял меня. Ты это хотел сказать? Выбрал Тигра вместо своего ученика. Только пискни, и я изуродую твоё тело до неузнаваемости. Ацуши прикусил губу до мелкой красной ранки. Так хотелось выложить всё на духу, что он сам с первого дня, когда познакомился с Дазаем, не заслуживал от него прямым словом ничего. Так легко подобрать с улицы, а затем дать проживание и работу не каждый может. Внутри парня шла ожесточённая война, между нахлынувшими чувствами и необходимостью бежать. Всё выливалось в то, что он стоял как вкопанный, боясь пошевелиться у тёмной стены высокого здания. Пришлось сделать одно: — Дазай верит в тебя, — сразу после он зажмурил глаза. Встречаться с отталкивающим взглядом снова не хотелось. Тело напряглось, а сознание готово было покинуть его ещё раньше, но что-то неизвестное удерживало от обморока. Убийственная, в прямом смысле, тишина не щадила его страхи, они разгорались синим пламенем. Теперь отсюда нет выхода. Сердце пробрала дрожь от звонкого напротив голоса: — Что ты сказал? — Не думай, что он так легко бросил тебя. Ты не виноват. Это только я обременяю людей, они не понимают, какой я бесполезный. — не открывая глаза, выдавил Ацуши. — У тебя есть способности, ты без ненужных для себя усилий получил одобрение. Ты идиот, или везунчик, раз выиграл по всем фронтам. Ибо не понимаешь, чего мне стоило услышать одно, хоть одно хорошее слово со стороны того суицидника! — Рюноске готов использовать Расёмон, но удерживал свою жертву до конца, чего бы, не предпочёл делать в других обстоятельствах. Для него было несвойственно пытать жертву перед смертью, так что он скидывал всё на получение затрагивающей его информации. Тем временем Накаджима попытался незаметно вытащить оружие из-под пояса. Рюноске без всяких усилий скинул предмет на асфальт, вынужденный вызвать способность, а потом молниеносно спрятать обратно под плащ. Не глядя на чёрный объект, он усмехнулся: — Пистолет — оружие глупцов. Запомни это. Он вовсе не спасёт тебя, когда я всё-таки решу разорвать тебе шею, — холодный, как остриё ножа, тон проник в существо. — Я всё равно буду продолжать несчастные попытки жить, — сглотнул он. — Жизнь — это вещь, которая даёт людям хотя бы немного ощутить себя нужными. Несмотря на людей как ты, она не обходит стороной других. Хотя она, по-моему, ошиблась, раз повернулась спиной именно к тебе. Хороший человек сидит внутри, а неведение губит его. — Жизнь — это жалкое подобие мрази, в которую верят такие простаки, как человек, стоящий передо мной. Она особо никакого удовлетворения не отдаёт, только забирает с каждым годом всё больше дебильной надежды, оставляя на обочине! — Акутагава подождал немного, его грудь отрывисто вздымалась, — Уж точно, ты знаешь, о чём я. Если ты стоишь с закрытыми глазами и ни одного раза не шелохнулся, то это не значит, что я не вижу боли на твоих губах. Накаджима не выдержал, так хотелось вытащить этого убийцу из тёмного омута: — Ты не такой… Сразу после глупых слов в игру вступил Расёмон. Он безжалостно обвязал юношу за талию, слегка надавливая на рёбра. Рюноске медленно ступал шаг за шагом, выжидал всё больше секунд, он знал, что с такой силой не сломать рёбра и уж тем более не убить. Смерть бы настала только через два дня подобных пыток, мучительно и мерзко. — Покажи своего Тигра! Докажешь, заслуживаешь ли признания Дазая, — сказал он через метр от мученика. — Я не могу, не контролирую. Не он от меня зависит, я — от него, — переживая за свою шкуру, Ацуши подумал, что всё равно он никаким образом не выберется из западни. — Хватит, — он проверил, не ослышался ли сам, — хватит висеть на шее Дазая. Акутагава направил чёрное острое лезвие на мягкую кожу шеи, остановившись на бьющейся венке. — Самоубийца. — Именно, самоубийца, — легко отправил в воздух несколько слогов парень, судорожно сглотнув слюну. — Не обязательно быть зависимым, чтобы добиваться того что хочется. Забудь о нём, а потом увидишь, что имеешь. И поверь, имеешь ты многое. Да, я зависим, признаю, и этим не отличаюсь от остальных людей, но пусть хотя бы ты что-то изменишь. Жизнь одна, но неоднообразна. Акутагава всё ещё держал острое лезвие в ничтожном сантиметре от подрагивающей кожи, утоляя себя минутами пыток и скривившимся от страха лицом. — В психологи заделался. Меня тут штудируешь, упрекаешь в том, чем грешишь сам, ходишь по краю, сравниваешь, убеждаешься, — прожигал он горячим дыханием покрасневшее ухо оппонента. — Я и капли не добрый, как утверждает твоя милая мордашка. Ты не дождёшься от меня милосердия, если будешь продолжать в том же духе. — Погоди… — Что? Ацуши наконец-то распахнул глаза, мучаясь от нежеланного захвата Расёмона, от слепых предположений, от брюнета, который бесстыдно черти чем занимается у него на изгибе скулы. От прикосновений до невозможности горячих губ, мурашки мелкой дрожью рассыпались по всему телу. Юноша дышал, будто пробежал километровку, но более лихорадочно, вожделенно. Он не ожидал от себя такого. Уши покраснели вместе с тем местом, где блуждал Акутагава. Рюноске на момент опустил голову, отрывая связь, и посмотрел в открытые фиолетово-жёлтые радужки. Их носы касались друг друга. Он взглянул краем глаза на ранку на губе, сделанной ранее. На ней появилась капелька свежей алой крови. Он облизнулся и впился в мягкие тёплые подушечки. Уверенно двигаясь губами, полностью обезоружил все дальнейшие речи. Акутагава съедал юношу, давно уже проглотив вкус железа, теперь он то ли усмехался, то ли наслаждался поцелуем. Когда воздух в лёгких источил свой запас, отпрянул на немного. Прождав десять секунд, он услышал: — Дьявол.