Перерождение. Рёв смерти

      Я направился в сторону того места, на котором мы с матерью договаривались встретиться ещё перед моим отлётом в академию, но исключительно для вида, поскольку мне абсолютно не хотелось вызывать у королевы ненужные подозрения и беспокойства. Из-за дикой усталости я периодически упускал из виду предательски торчавшие из случайных древесных стволов тонюсенькие веточки, что каждый раз больно хлестали меня в отместку по морде. Когда это происходило, мне хотелось чуть ли не выть от боли, потому что пару раз мне прилетело даже по глазам, однако я не знаю, почему даже ни разу толком не выругался. То ли от того, что усталость настолько меня одолевала, что даже на какие-либо звуки сил не оставалось уже, то ли от торчавшего в моей черепной коробке Призрака, одно лишь присутствие которого отягощает и будто бы тянет на дно. Как бы то ни было, а это и пугало, и одновременно с этим радовало. В конце концов, мчась сквозь лес молча, я сильно увеличивал свои шансы на успешную кражу.       Кстати, о краже. Ох, как тревожно мне из-за всего этого… При этом я даже не знаю, чего именно так боюсь. Вряд ли уж самого процесса, хотя и тут есть у меня страх быть пойманным с поличным. Скорее уж я переживаю из-за последствий своих действий, которые и совершаю-то не по собственной на то воле… Какой будет реакция отца на пропажу? Если верить сидящему в моей голове фантомному дракону, тот стабильно проверяет, на месте ли его драгоценный камешек. Не заподозрит ли он в этом меня? Если такое произойдёт, то кроме Лианы, которая в курсе поставленной передо мной задачи, семьи у меня может не остаться — Звездопад точно меня возненавидит, если найдёт доказательства моей вины, а остальные, даю лапу на отсечение, к нему присоединятся. И правильно сделают, ведь воровство само по себе омерзительно.       Незаметно для себя я плавно сменил направление, и вскоре уже грациозно лавировал меж деревьями, подобно хищной кошке, идущей по пятам за своей жертвой. Внутренне я всё-таки нашёл, чему порадоваться: хоть сперва и постоянно спотыкался о торчавшие из чуть влажной лесной почвы ветвящиеся древесные корни, вскоре вновь вспомнил, как правильно координировать свои движения в подобной обстановке, а значит, не растерял своих умений ни на грамм. Вместе с этим я с сожалением подумал, что радужные, не обременённые знанием о собственной прошлой жизни, явно больше полагаются на свою драконью природу, чем я, потому и способности летать, прыгать по деревьям, вынюхивать фрукты и прочие полезные для банального выживания навыки даются им куда легче меня, да ещё и с рождения. Помню, каким трудом я добивался от себя ровного скачка с одной ветки на другую с чётким и, главное, безопасным для собственного тела приземлением, как помню и то, насколько быстро этому же научились мои драгоценные сестрицы с братом, причём не имея в помощь столь полезный в таком деле хвост, характерный для радужных драконов. Честно, порой у меня складывается ощущение, что они и не учились, а так, познакомились с окружающей обстановкой и уже выглядят так, словно всегда всё знали. Честно, обидно.       Тьма вокруг постепенно сгущалась, а деревья начали словно отодвигаться друг от друга, а расстояние между ними — увеличиваться. Однако никакого дискомфорта я не почувствовал, даже наоборот, чем темнее становилось под древесными кронами, укрывавшими тенелюбивые растения и мягкую траву от вторжения наглых солнечных лучей, тем лучше и контрастнее я видел, спасибо ночному зрению. Воздух, подобно лесной темноте, начал меня будто облеплять со всех сторон, становясь всё более и более влажным с каждым преодолённым километром.       И вот, наконец, я приблизился к поселению ночных драконов. Почему-то я подумал о том, насколько мне комфортнее здесь, в месте, куда солнцу нет прохода, и беззвучно вздохнул, приостановив свой бег и прикрыв веки. Однако ведь и мне места здесь нет. Я слишком сильно отличаюсь от ночных, особенно внешне. Конечно, не могу сказать, что я не благодарен своему телу за свойственную радужным гибкость и прыгучесть, за то, что способен выпускать из клыков пускай и очень своеобразную, но всё-таки кислоту. Да я и не смог бы с этим всем теперь проститься, будем откровенны. Но почему-то меня безумно сильно уязвляет то, что мои, казалось бы, соплеменники считают меня тем, кто не достоин носить в себе «ночную» кровь. Да, прямо мне никто этого не говорил, но сколько раз я ловил на себе пренебрежительные взгляды от, например, Темени, ночной, поступившей вместе со мной в академию… Легче сказать, сколько раз она на меня не смотрела, как на грязного отщепенца: один. И то только потому, что, видимо, сначала подумала, что я чистокровный радужный (очень уж моё телосложение и морда похожи на те, что принадлежат им), просто люблю такую пёстро-чёрную расцветку. Я понимаю, ночные воспитывались и продолжают воспитываться в той парадигме, что они особенные, и это, в общем-то, правда, но каждый раз подобное вызывает во мне лёгкое раздражение и вместе с тем разочарование. Это я испытал и сейчас, но тут же это наваждение пропало, стоило мне вспомнить о том, что оно, скорее всего, и к лучшему, ведь на жизнь в деревне радужных и жаловаться-то стыдно. Ладно, хватит, сосредоточься.       Я осторожно высунул голову из особо густого куста, росшего на моём пути, и увидел широкую поляну, скрытую от утреннего света исполинских размеров деревом, что повсюду раскинуло свои толстые крючковатые ветви и заслонило собственной листвой всё под собой от золотых солнечных лучей. Центр деревни ночных. Аккуратно выйдя из своего укрытия, я огляделся, и меня невольно пробрала дрожь. Эти неаккуратно сложенные деревянные домики, скромные шалашики на трёх длинных палках, накрытые добротной брезентовой тканью, и протоптанная множеством драконьих лап тропка, ведущая вдоль этих неказистых жилищ вглубь деревни… Почему-то мне всё это показалось до безумия знакомым. Ночное королевство. Не то, что сейчас заброшено и подобно отмирающей конечности на карте Пиррии, а то, что показывал мне Призрак. То, где население пускай и погрязшее в ненависти к собственному правителю, многим другим племенам и всем несогласным, но выглядевшее живым и по-своему радостным. И сейчас я смотрел на поселение нынешних ночных и, кажется, растерялся. Те ночные жили под солнцем, эти же полностью ушли в тень. В груди у меня будто открылась червоточина, а сердце болезненно заныло.       Не знаю даже, отчего я столь эмоционально отреагировал на, казалось бы, так обычно выглядевшее поселение ночных. Однако тут я вспомнил о сидевшем до сей поры в моей черепушке Призрака, что по-прежнему не проронил ни слова. Вполне может быть, что какие-то его чувства влияют на меня. Как-никак, а мы связаны, хотя правильнее было бы сказать, что это фантом связал меня по задним и передним лапам и силой привязал к себе. Как бы то ни было, а на древнего дракона, смотревшего сейчас на мир моими глазами, деревня произвела сильнейшее впечатление, хоть тот и хранил гробовое молчание.       Я бесшумно и молниеносно сорвался с места и помчался по тропке, понадеявшись на то, что никто меня здесь не увидит. Пару секунд спустя поняв, что, походу, тупой, я вновь забежал под защиту деревьев и кустов, и побежал вдоль дорожки, по краю поляны. «Я не знаю, где его дом», — мысленно обратился я к Призраку, что будто бы встрепенулся от моих слов. «До него ещё прилично добираться», — ответил тот. «Но я чувствую осколок куда сильнее прежнего… Это по-своему опьяняет». «Скажи тогда, когда нужный дом будет», — вздохнул я про себя и вновь замолк.       Справа от меня проносились нехитро построенные драконьи жилища, что были похожи на детские поделки в саду, сделанные неловкими маленькими ручками. Очевидно, давняя жизнь на вулкане не учила их строительству чего-то подобного, а спать на голой земле им явно не хотелось, вот и соорудили что-то, криво и косо. Меж тем под когтями у меня забилась земля, и я совсем уже перестал чувствовать свои лапы — вроде и болели, а вроде и нет, уже и сам не понимал, если честно. Дыхание, однако, всё ещё оставалось ровным, спасибо драконьим возможностям, хоть до того момента, когда оно начнёт сбиваться, оставалось не так уж и много.       В деревне как-то подозрительно мало народу гуляет… Ах, да, некоторые же своих детей встречают, так что либо они у себя дома и проводят с ними время, либо всё ещё на том месте, где должны воссоединиться, а большинство вообще ещё седьмой сон видит.       «Здесь», — внезапно и резко произнёс Призрак, — «Сворачивай». Я тут же дал по тормозам, взрыв когтями сырую лесную почву. От довольно-таки неплохо сколоченного деревянного домика меня отделяло высокое раскидистое дерево. Обогнув его и аккуратно пройдя сбоку от жилища, я остановился у окошка, занавешенного изнутри несколькими длинными широкими листами какого-то растения, похожего на папоротник. Я хотел было глянуть внутрь, но тут вспомнил, что отец мог после сопровождения ночных учеников домой не пойти в деревню радужных, чтобы провести время с вернувшимися детьми, а остаться на какое-то время у себя. «Не волнуйся, Звездопад далеко. От него моей собственной энергией буквально веет, хоть и не так сильно, как от этого дома», — произнёс Призрак в ответ моим мыслям, и я, чуть выдохнув, приоткрыл окно и тут же в него пролез, благо дыра была крупной, а я — довольно-таки мелким.       Обстановка была самой обычной: просторная кровать в виде длинной широкой доски с высокими бортами со свежим сухим мхом внутри, стол в центре, выложенный из нагромождённых друг на друга пяти больших плоских камней, простенькая деревянная тумбочка в углу, вот и всё, что тут было. Честно сказать, столь ценный предмет, как осколок обелиска Призрака, и прятать-то особо негде… «И где он?» — мысленно поинтересовался я. «К той тумбе иди», — взволнованно произнёс фантом. Я повиновался. Открыл оба выдвижных ящичка, порылся в лежавших там вещах и совершенно ничего не нашёл. «Отодвигай тумбу», — сказал мне Призрак, — «Он под ней». Я послушно отодвинул недовольно заскрежетавшую по полу тумбочку в сторону. Доски под ней имели много мелких царапин, будто от когтей, что на протяжении долгого времени регулярно по ним шкрябали. Указав на особо плохо выглядевшую доску пальцем, я мысленно спросил, эту ли нужно вскрывать, и, получив утвердительный ответ, ухватился за её края и аккуратно потянул вверх. Та со скрипом отошла от остальных, и под ней действительно что-то лежало. Это что-то было спрятано от лишних глаз крепко завязанным мешком из плотной чёрной ткани. Достав его из своего «сейфа», я вставил доску обратно и задвинул тумбу на положенное ей место.       Интерес перевесил мой здравый смысл, потому я развязал мешочек и запустил когти внутрь. Лапа моя достала крайне странного вида камень размером с крупного волнистого попугайчика с зазубренным сколом с одной стороны, и выглядело это всё так, будто когда-то было частью разбитой о землю скульптуры. Хотя почему будто? Так оно и есть. Я вгляделся в эту каменную загогулину, похожую на отломанную дверную ручку с крупным шариком на конце, и рассмотрел на поверхности этого самого неидеальной формы «шара» рельеф из небольшого размера чешуек, а идеально гладкая поверхность выходящей из него закорючки очень напоминала коготь. Похоже, палец Призрака. Вернее, это было когда-то его пальцем… Внезапно я спросил у предка: «Слушай, может, наконец соизволишь показать мне полную картину того, что произошло? Раз уж втянул меня в это без возможности отказаться, так хоть что-нибудь объясни».       Призрак лишь вздохнул. «Клади его обратно в мешок и уходи, пока это ещё можно сделать без угрозы быть замеченным другими ночными, я объясню всё по дороге», — проговорил он. Я сделал всё, как он сказал, а затем одним сильным и точным прыжком вылетел из окна, как пробка из бутылки. Снова занавесив его, я стремглав помчался прочь, надеясь уйти незамеченным. Для храбрости я заставил большую часть своей чешуи сменить цвет на камуфляжный, из-за чего тело моё стало в разы менее заметным на фоне деревьев и густых кустарников. Крутая же радужным досталась способность!       «Итак», — мысленно обратился я к всё так же сидевшему в моей голове Призраку, одновременно с этим не сбавляя хода, — «Рассказывай. Больно уж это всё странно и интересно выглядит».       «Что ж», — вздохнул в ответ тот. «Рассказ долгий, поэтому позволь мне показать тебе свои воспоминания… Сделаю так, чтобы это не мешало тебе видеть реальный мир, по крайней мере очень постараюсь».

*      Призрак      *

      Я проснулся в каком-то незнакомом мне месте, связанный буквально по всему телу и привязанный спиной к чему-то широкому, шершавому и терпко пахнущему. Кажется, дерево… Что происходит?       Я находился на каком-то крохотном пустом клочке земли, вот это всё, что было мне понятно от моих попыток оглядеться по сторонам. Всё перед глазами расплывалось, в голове стоял гул, в ушах отчего-то сильно и крайне неприятно звенело, а мысли разбегались как тараканы, стоило мне попытаться ухватить их за лапы и хоть немного прояснить собственное сознание. Совсем неподалёку от себя я разглядел синие дрожащие пятна просто гигантских размеров. Океан… За последнюю неделю я видел только бесконечные пустынные моря, уже и забыл ведь, как он выглядит…       И тут моё сознание мигом прояснилось, будто кто-то одним резким движением снял с него эту сбивающую с толку мутную пелену. Последнее, что помню — это пустыня. Так как я мог оказаться в столь далёком от неё месте, как островок, расположенный невесть где посреди океана? Немного покопавшись в своём не до конца ещё опомнившемся мозгу, я вспомнил всё то, что происходило в последние дни. И меня пробил ледяной пот.       Меня поймали. Схватили. Моя миссия провалена. Я потерпел неудачу… Подвёл не только Дальнозоркую, но и каждое из семи племён. Я не справился. И что же теперь? Что со мной сделают? Отрубят конечности и оставят медленно умирать, истекая кровью? Подожгут дерево, к которому меня привязали, и будут, словно инквизиторы, смотреть, как меня пожирает пламя? Или расправятся со мной быстро, не обрекая на столь тяжкие мучения? Не знаю, не знаю, последнее на них непохоже…       Я старался не подавать виду, — вдруг прямо сейчас за мной наблюдают, мало ли что, — однако всё внутри моего тела сжалось в тугой узел, а горло словно бы сдавила невидимая лапа слепого ужаса, охватившего меня целиком и полностью. Мне стало смертельно страшно. Я всеми силами пытался убежать от смерти, всячески её страшился, поскольку знал, насколько жалко и вместе с этим жутко себя ощущаешь, когда понимаешь — всё, вот он, конец, сейчас на исходе последние минуты твоей жизни, а всё, что ты в силах сделать — это беспомощно лежать на земле и стеклянными глазами пялиться в пустоту перед собой. Даже советская закалка не смогла меня к такому подготовить…       Изо всех своих оставшихся сил я постарался изобразить на своей измученной морде что-то, хотя бы отдалённо напоминавшее храбрость, и поднял повыше голову. И тут, словно по заказу, именно в этот момент за моей спиной раздался тот самый голос, в котором сквозило столько неприкрытой угрозы, ненависти и агрессии, что не понять, кому он принадлежал, было попросту невозможно:       — Проснулся уже, соня? — Бледноликая… Интересно, а Одержимый со Слепой тоже соизволили явиться?       Хотя лучше бы мне было не знать ответ на свой вопрос. Из-за дерева, ставшего моим пленом, мягко выплыли двое, включая Бледноликую. Рядом с жуткого вида ночной встал не менее жутко выглядевший Одержимый, имя которого ему действительно вполне себе подходило. Не только внешне похож на одержимого дьяволом, но и буквально обезумел со своей маниакальной идеей захватить власть… Однако не только их увидел я пред собой, отчего мне стало не только страшно, но и настолько тошно и мерзко, что это мигом отразилось на моей морде. Трое, стоявшие ныне плечом к плечу с предводителями «Нового дня», смотрели на меня в упор, и взгляды каждого из них, когда-то столь родные и любимые, вмиг стали мне чужими, полными враждебности. Пантера, Пума, Первоцвет. В глазах первых двоих не читалось ничего, кроме злости и гордости собой за проделанную работу. Во взгляде последней же читалась скорбь и потерянность, от чего меня всего передёрнуло от омерзения.       — Надеюсь, вы довольны собой? — срывающимся голосом произнёс я и выдавил из себя ядовитую усмешку. — Дикий, Хищная… А тебя теперь как кличут? — Я повернул голову к Первоцвет. Этот вопрос я буквально выплюнул, не в силах убрать из собственного голоса той тупой ярости, которой не мог дать выхода, поскольку камня на своей груди вновь не почувствовал. Сестра вся буквально сжалась и отвела взгляд. — К чему был весь этот спектакль? К чему было втираться ко мне в доверие, раз уж решила предать? — Над островом повисла тишина. Все пристально следили за мной, в то время как я сам вперил разъярённый взгляд в Первоцвет. Она так и не ответила, потому я продолжил: — Знаешь, я испытал невероятное разочарование и злость, когда осознал, что Пантера от меня отвернулся, когда понял, что Пума готова разодрать меня на куски по одному лишь приказу Слепой. Ты даже представить себе не сможешь, насколько мне было больно это принять. Но есть кое-что пострашнее этого. И это кое-что совершила ты. Возможно, это будет последним, что я успею сказать перед тем, как меня убьют, но ты мразь. Вы все мрази. И я надеюсь, когда-нибудь вы поймёте, что за ошибку совершили. Но только будет поздно.       — Захлопни свою тупорылую пасть, грязный выродок, — хрипло прорычал Одержимый, выступая чуть вперёд. — Ты разглагольствуешь о предательстве, хотя показал, что собственному слову ни на грамм не верен… У самого-то как язык поворачивается? Я сказал тебе закрыть пасть, — рявкнул он, стоило мне попытаться что-то ему ответить. — А что до убийства… Для тебя мы придумали наказание похуже самой жестокой смерти. — После этих слов его морду исказила безумная, жестокая улыбка.       — Полно Вам, не пугайте юнца раньше времени, — осклабилась Бледноликая, не сводя с меня хищного взгляда. Впрочем, она явно испытывала удовольствие от еле заметной тени, пробежавшей по моей морде после слов Одержимого.       До меня постепенно начало доходить, что именно собираются со мной сделать и почему и брат, и сёстры присутствуют здесь. У каждого на шее висел зачарованный камень: у Пантеры то был бирюзовый камень с жёлтой сердцевиной, у Пумы — призрачно-белый с оранжево-чёрным смерчем внутри магического украшения, у Первоцвет он был пурпурно-красным с ядовито-зелёным центром. Младший брат держал в лапе моё собственное колдовское оружие, без которого я сейчас был никчёмно слаб и ничтожен. Они тут не просто так, ещё и в полном составе.       Чтобы хоть как-то сбросить с себя накативший дурман, я поймал взгляд Первоцвет и сквозь сомкнутые клыки прошипел:       — И к чему, скажи на милость, было отдавать мне камень? — Хотя что уж там, ответ я и так знал.       — Чтобы ты доверился ей больше, идиот, — усмехнулась Бледноликая, отвечая вместо моей сестры. — Ну, и чтобы твой «побег» выглядел для тебя более реалистичным, скажем так. Ты же ведь и до моего ответа это понял, правда, малыш?       Я не стал награждать её даже взглядом и лишь отвернулся. Меня пугало то, что со мной планировали сделать, поскольку всё более очевидным становилось их намерение применить ко мне дракомантию. И вот здесь список различных пыток и казней значительно расширяется. Словно сквозь полупрозрачную занавесь я, не в силах что-либо сказать, наблюдал за тем, как мои когда-то любимые и единственные члены семьи окружают меня, образуя круг, и берутся за лапы. В следующую секунду моё тело словно льдом сковало, и я перестал чувствовать всё, кроме собственной головы и шеи. Затем Пантера, разомкнув круг, развязал сдерживающие меня путы, взвалил себе на спину и потащил подальше от дерева. Это было настолько унизительно… И при этом всё, что было в моих силах — это бессильно оскалиться и впиться клыками в братское крыло, однако Пантере на то было более чем плевать. После этого он поставил меня на все четыре конечности, вернее будет сказать, посадил, аккуратно расположил сложенные крылья по бокам моего тела и, положив мой камень так, чтобы его цепь очертила собой круг вокруг моей правой передней лапы, отошёл на шаг от меня. Я был готов взвыть от отчаяния, однако сделать это значило бы, что всё, бой проигран окончательно.       Когда же все трое вновь образовали круг, взявшись за лапы, в центре которого оказался я, Одержимый вновь подал голос:       — Итак, расклад такой, мерзавец: убить тебя собственными силами было бы слишком гуманным наказанием для такого как ты, убить дракомантией, в общем-то, тоже. — В его тёмных глазах, на самой их глубине, ярким огнём полыхнула искра безумия, такая устрашающая, что мне пришлось невольно сглотнуть. — Поэтому ты будешь заточен в собственном теле на долгие, долгие века. Без возможности позвать на помощь. Без возможности хоть как-то разбавить собственное одиночество. Ты будешь медленно, очень медленно сходить с ума, будешь биться в агонии, молить о том, чтобы это всё поскорее кончилось… И никто, ни одна живая душа тебя не услышит. Твоё тело, обращённое в камень, станет для тебя вечной тюрьмой. — Под конец его речи улыбка дракона была настолько широкой, что исказила морду её обладателя до неузнаваемости.       Не верю. Я в это не верю. Он не способен на такое… Мои брат с сёстрами не способны… на такую жестокость. Мои лёгкие словно бы сжало изнутри от приступа паники, я не смог ничего на это всё ответить и только продолжал пустым взглядом пялиться в безумную морду Одержимого. Мою душу внезапно охватила ненависть. И глухая, слепая ярость.       Меж тем я услышал шёпот с трёх сторон. Всё. Это конец…       В следующее мгновение моё сознание выкинуло в какое-то пустое чернильное ничего, которому не видно было ни конца, ни края. Однако перед тем, как тело моё оказалось полностью обращено в камень, я успел тихо и слабо, так, что услышали только те, кто меня запечатывал, прошептать: «Я отомщу. И месть моя будет страшна…»

*      Дух      *

      Месть? Честно признаться, сие обещание заставило меня переживать в разы сильнее…       Я уже успел выбраться из-под защиты более плотно стоявших друг к другу деревьев и теперь, помогая себе всем телом, продирался сквозь кустарники и встречавшиеся на пути ветки и заросли, располагавшихся на территории радужной половины населения леса. И хоть я чувствовал предвкушение от встречи со своей семьёй, (конечно, сперва нужно было поговорить с Лианой обо всём недавно произошедшем), в груди у меня поселилась ещё большая тревога, чем до и даже во время кражи осколка обелиска. «Не делай преждевременных выводов, Дух», — подал голос Призрак. «Я знаю, как это прозвучало, однако на деле значило совсем не то, что ты мог себе придумать. После заточения, точнее, вскоре после него, я смог собственным сознанием дотянуться до зачарованного камня, превратившегося во что-то вроде подставки для меня, то бишь для статуи, и выбрался из заточения. Я рвал и метал, пытался всеми силами найти своих заточителей и сделать с ними то же, что они сотворили со мной. Но так уж вышло, что моё освобождение пришлось на активные действия со стороны «Нового дня»… Вокруг меня всё пылало и горело, повсюду, куда ни глянь, происходили жестокие схватки противоборствующих сторон. Насколько я понимаю, это событие станет моментом отсчёта времени, то есть Великим Пожаром».       Сказать, что я был шокирован — ничего не сказать. Этот дракон куда старше даже самого Мракокрада… И тут мне стало действительно жутко.       «Значит, я прав… Ладно, это неважно. В тот момент я понял, пускай и не сразу, что они и так понесли своё наказание, оттого немного успокоился и даже пересмотрел своё желание мстить. Впрочем, вскоре меня заточили во второй раз…» — Тут он сделал грустную паузу, и мне вдруг стало его жаль. Хотя мне и показалось, что тот лжёт, лишь бы я ему поверил… но то, что с ним случилось, просто ужасно. «На сей раз это сделал дракомант, что, собственно, и сотворил мой и другие три зачарованных камня. Мол, я представляю для них опасность. А после они разломали мою статую, чтобы я точно не смог выбраться. Чтобы не было повторного моего вызволения... Черти!» — Я буквально почувствовал, как тот злобно оскалился. И тут я вспомнил о том, о чём также очень хотел спросить до того, как услышал о последних, если можно так сказать, словах Призрака.       «Слушай, а ты действительно переродился? И ты действительно умер во времена СССР?» — сквозь страх перед фантомом поинтересовался я, сгорая от любопытства. Ведь на Земле прошло не так уж и много времени, однако его, получается, закинуло в эпоху до Великого Пожара, а меня — аж через пять тысяч лет после…       «Да, всё верно», — последовал ответ от предка. «Пожил я в мире людей дольше твоего, это точно. Умер, если тебе интересно, в 1968 году по причине несчастного случая. Большего рассказать не проси».       Да я и не собирался, в общем-то… Хотя это всё равно интересно. «А что касаемо того, что мы переродились в настолько разных эпохах несмотря на то, что погибли с разницей всего в каких-то пятьдесят лет… Что ж, скорее всего, время, в которое мы попадаем, определяется случайным образом. Игры времени — это штука такая… Даже я её не пойму».       Луны… Как же мне повезло, что мы с Егором оказались в одном времени, да ещё и одногодки. Выходит, мы могли даже и не пересечься…

*      Лиана      *

      — А как он выглядит? — с горящими от безудержного любопытства глазами допытывалась Тигра до старшей сестры, улыбаясь во всю морду и явно не намереваясь отступать.       Честно сказать, Лиана уже начинала жалеть о своём спонтанным решении рассказать о том, что у неё в жизни наметилась какая-никакая романтика, да ещё и своей шебутной сестре, которой только дай хоть сколько-нибудь интересную историю, так она тут же начнёт доставать и вызнавать любые подробности, которые только сможет из тебя достать. Полукровка-ночная раздражённо вздохнула и нахмурилась, не сумев, однако, скрыть собственного смущения. Видимо, слишком уж сильно захотелось поделиться своим счастьем ещё с кем-то. А оно ведь, как известно, любит тишину… Ну, что же, теперь будет знать, а теперь уже поздно. Тем более, что Тигра её родная сестра, так почему бы не рассказать немного?       — Ну… — замялась Лиана, не зная, как описать Метеора так, чтобы это точно выражало всю полноту её к нему чувств. Но, так и не придумав ничего подходящего, она произнесла: — Он потрясающий. Луны, ты бы видела его зелёные глаза… — Она невольно улыбнулась, однако тут же спохватилась и вновь надела на себя серьёзное выражение морды.       — Из какого он племени хоть? Зелёные глаза… Морской, что ли? — По морде сестры расползлась лукавая ухмылка. Лиана только глаза на это закатила.       — Нет, он полукровка. Небесный и ледяной одновременно, — буркнула та в ответ.       — Ого, — округлила глаза Тигра. — А какой он вообще? Как общается, ухаживает? — Тут Лиана задумалась. Честно говоря, впервые в ком-то она не видит недостатков, по крайней мере настолько раздражающих и заметных. У него всегда на морде блуждает лёгкая мягкая полуулыбка, такая приятная, что невольно начинаешь ею любоваться. Галантный и ненавязчивый, он оказался потрясающим ухажёром. Конечно, каких-то особых подарков Метеор преподнести ей не мог, — всё-таки ещё ученик, как и она сама, — однако делал всё, что в его силах, чтобы произвести на неё впечатление: водил на прогулки по внутреннему двору академии и за её пределами, устраивал ночные посиделки на балконе, во время которых они сидели и, наслаждаясь тишиной и друг другом, разглядывали поражавшее своей чистотой и красотой звёздное небо, дарил цветы, которые по нескольку часов выискивал в близлежащих окрестностях, причём старался изо всех сил, лишь бы они были такими, какие бы ей понравились… Хотя, если говорить откровенно, ей было всё равно, как они выглядели. Лиана ценила его внимание, его искреннюю симпатию и желание ей понравиться. Стоит ли говорить, насколько сильно она влюбилась в этого пускай и иногда рубящего с плеча, но такого обаятельного и потрясного дракона, уникальная внешность которого придавала Метеору ещё более интересный и притягательный вид?       Однако прежде чем она успела раскрыть пасть и хоть что-нибудь сказать, кто-то тронул её сзади за плечо. От неожиданности Лиана вздрогнула и резко обернулась.       — Мне надо кое о чём с тобой переговорить. Наедине. И да, это срочно. — Хмурый Дух стоял над ней, сидевшей вместе с сестрой в одном гамаке, друг напротив друга, и сосредоточенным взглядом смотрел старшей из них прямо в глаза. Тигра только вскинула брови, то ли от негодования, то ли от простого удивления тому, откуда у этих двоих вообще появились какие-то личные тайны, точно Лиана сказать бы не смогла. Это, конечно, заставило её в какой-то мере устыдиться такой скрытности, всё-таки они же родные сёстры. Однако от того, как старший брат на неё смотрел, ей стало и вовсе не по себе. Внутри у неё всё обмерло — что-то случилось, что-то очень нехорошее. Вместо какого-либо ответа она молча кивнула и, кинув Тигре виноватый взгляд, пошла следом за Духом, что уже направился в сторону какого-нибудь скрытого от посторонних глаз и ушей места. В итоге им пришлось спуститься вниз, к корням вековых лесных деревьев, и затеряться в тени их могучих раскидистых ветвей.       — Что произошло? — с ходу спросила Лиана, изучая непроницаемую серьёзную морду Духа, что пристально глядел на неё своими льдисто-голубыми глазами в ответ. По правде говоря, они всегда её несколько пугали. Было в них что-то чужое, что-то непонятное никому другому, кроме него самого. Когда она смотрела на него, создавалось ощущение, будто он знает куда больше, чем любой из тех, кого она знала, будто скрывает что-то настолько тяжёлое и непомерно страшное, что это заставило его понять и переосмыслить всё вокруг него. Даже больше, обе его подружки, Каракал и эта мелкая небесная, источали похожую энергию, пускай и не настолько явно, потому так же сильно они её не пугали. Конечно, в случае Духа можно было бы всё это списать на тайну о Призраке, который превращает его жизнь в сплошной кошмар… Но тогда по какой причине небесная напрягает её так же, как и он? Насколько Лиана помнила, Каракал в курсе всей ситуации, однако красная драконица, если судить со слов братца, точно ничего не знала, потому и скрывать это она вместе с ними сто процентов не могла. Так откуда же в её янтарных глазах та же пугающая тайна, та же развитая не по годам мудрость, что и у этих двоих?.. Луны, эти жуткие предчувствия, терзавшие её всё это время, скоро совсем уже доканают! Наверное, ей это всё просто кажется…       — Он заставил меня выкрасть осколок обелиска. — Брат потупил взгляд. — У нашего отца.       Осколок обелиска? У отца? Это он точно про Звездопада сейчас? Как у него может оказаться что-то настолько опасное?.. Дух, увидев промелькнувшее на её морде смятение, молча показал сестре чёрный мешочек, после чего раскрыл его и достал очень знакомый ей камень. Магический Камень! Лиана прищурилась, рассматривая это крючковатое нечто, и с ужасом узнала в нём драконий коготь.       — И что же нам теперь делать? — с выражением смертельного страха на морде, что ей не удалось скрыть, прошептала полукровка.       — Не знаю, — вздохнул старший брат, кинув грустный взгляд в сторону, и убрал обломок обратно в мешочек. — Знаю только то, что Призрак начинает усиливать своё давление на меня. Как видишь, стоило ему почувствовать этот осколок своей статуи, он тут же заставил меня ринуться в нужную сторону и украсть его. Чувствую себя грязным… Даже не предполагал, что кража заставит меня ощущать себя настолько мерзко.       Лиане стало его жаль. Было больно смотреть на то, как он боится того, что с ним могут сделать, как боится того, что из-за фантома жизнь его может оказаться полностью загублена… как боится невесть чего ещё. Она чувствовала себя совершенно бессильной, поскольку в её распоряжении были исключительно слова, которые на деле были абсолютно не в состоянии хоть сколько-нибудь поддержать, что уж там говорить о какой-либо существенной помощи.       — Я всегда буду на твоей стороне, — тихо прошептала Лиана, подойдя к нему чуть ближе и положив когтистую лапу тому на плечо. Однако эта мелькнувшая в глубине его зрачков мимолётная искра смертельного страха не на шутку её перепугала. Что такое? Что его заставило так запереживать?..