Her "Merry Christmas!" has long gone out

Нил не любит зиму. Этот суровый сезон всегда доставлял больше проблем, чем обычно было в его жизни. Хотя, казалось бы, как можно сломать то, что уже сломано? Но год за годом появлялась свежая трещина — и очередной осколок его веры в лучшее, в том числе и в чудеса, откалывался. Санте ведь было плевать на Натаниэля, подхватившим ангину от своей матери, когда им на хвост сели люди отца. Санта не откликнулся на мольбы Натаниэля, когда они с матерью ночевали в чьём-то доме, выставленном на продажу, стены которого словно сделали из картона, из-за чего там стоял дикий холод. Санта не исполнил даже простое желание Натаниэля — одеяло. И Натаниэль научился справляться со всем сам — не полагаться на других больше, чем позволял на то время инстинкт самосохранения. Нил не то, что не разделял всеобщего энтузиазма по этому поводу — он его боялся. Потому что всë, что он знал, видя огонь — неважно какой — в глазах другого человека в предрождественский период — это то, что будет больно из-за того самого подарка, который ему подготавливали год за годом. И сейчас должно что-то измениться, верно? По крайней мере, здесь, в загородном доме, который ребята арендовали на время праздника, нет ванны со льдом, холодильника, достаточно вместительного для чего-то маленького и полуживого, стола с разложенным холодным оружием и звенящего эха «С праздником, Натаниэль». Нет опасности. Её нет. Всё будет в порядке. Мне ничего не угрожает. Нил повторял себе это уже несколько дней, но всë равно сейчас, когда особо активно велась подготовка к празднику, самоконтроль рассыпался прямо у него руках. Нил перевёл взгляд за окно — на улице хлопьями падал снег, где-то даже виднелись большие сугробы. Это хорошо утоляет боль, — отстранённо подумал Нил. Воспоминания о том, как в детстве зимой он выбирался на задний двор Балтиморского дома, падал в снег, чтобы заглушить агонию жгучей боли, были свежи, словно происходили совсем недавно. И Джостен терялся — всегда чувствовал себя потерянным там, в доме, который пророчил смерть всем живущим в нём. Обычный ребёнок, как это понимал Нил, не должен был лежать в сугробе, сотрясаясь от дрожи, вызванной контрастом температур и болезненными волнами от недавно зашитых ран, обработанных синяков и растяжений. Но всё было лучше, чем сидеть в своей комнате и скулить в подушку. Кто-то мягко коснулся его плеча. Нил повернулся, отгоняя старую привычку вздрогнуть. Здесь он в безопасности.  — Поможешь Мэтту повесить гирлянду? — спросила Рене. Она будто знала, что задумался он явно не о предстоящем празднике, и, вероятно, решила отвлечь его каким-нибудь делом. Хорошо, — подумал Нил. — Не хочу думать о Веснински. Джостен кивнул. Ему передали буквально клубок гирлянды, которая оказалась в настолько запутанном состоянии, что больше часа у него с Мэттом ушло на то, чтобы разобраться в ней и распутать даже то, что выглядело безнадёжно.  — Боже, в следующий раз мы должны свернуть еë более аккуратно, — вымученно высказался Мэтт.  — В прошлый раз ты говорил так же, — напомнила ему Дэн.  — И что пошло не так? — спросил он.  — С какого момента тебе начать перечислять? Рене тихо рассмеялась, Нил позволил себе улыбнуться, как можно менее напряжённо.  — Мы были вусмерть пьяные, когда нам надо было собирать всë это. Так что нас особо не беспокоило, какими силами нам придётся в следующий раз разбирать всё это, — пожала плечами Дэн. — Но теперь… У нас есть Рене и Нил, похвальные трезвенники! — и улыбнулась, как капитан гордясь своими подопечными.  — Завидное звание, — хмыкнул Нил, раскладывая гирлянду на полу.  — Если только ты конечно не решил нарушить свой непьющий обет, — сказал Мэтт, усмехнувшись.  — Посмотрим, — уклончиво ответил Нил. Мэтт кивнул, принимая сворачивание темы, и поднялся с пола со словами:  — Схожу за лестницей. Во всём доме стояла непривычная тишина, что было неудивительно, ведь Хэммик, Кевин и Эллисон уехали, а без них особого шума никто не создавал. Так было даже… лучше. В ничего не предвещающей тишине думать о том мелькающем шансе изменить всë или испортить окончательно. Нил метался между двух огней, то подходя ближе к одному, то обжигаясь о другой. Нила вновь отвлекло то, что Мэтт вернулся с лестницей и обратился к нему:  — Если ты не против, я бы держал лестницу, а ты мог бы закрепить гирлянду. Нилу было всë равно, чем заниматься, если это было что-то, что могло хоть немного переключить внимание на себя.  — Ладно, — ответил Нил. Он знает, что Мэтт не подведëт. Он правда доверяет своему другу. Это тоже подстегнуло его согласиться. Итак, гирлянда оказалась чудовищно длинной. В процессе распутывания выяснилось, что это не двенадцатиметровое нечто, а три гирлянды по четыре метра. Видимо, кому-то из Лисов просто очень сильно нравятся настенные украшения. Нил не то чтобы имел что-то против, но и однозначно к этому не относился в виду своей неопытности. Вот уж где его знания жили редкими крупицами — так это всё, что касалось праздников, семейных традиций и… Прикрепляя гирлянду на скотч к стене, Нил вслушивался в разговоры старшекурсников, чтобы совсем не погрязнуть в собственных мыслях — он знал, что ни к чему хорошему это не привело бы. И когда он услышал «первое Рождество Нила, нужно постараться…», то не сдержался от того, чтобы сказать:  — Вообще-то, это не первое моë Рождество, — Нил усиленно делает вид, что проверяет лампочки гирлянды на потенциальную работоспособность одним лишь взглядом. Но спиной он чувствует, что на него смотрят и, кажется, никто даже не двигается.  — Нил, прошлый год… — начинает Дэн, нарушая странную тишину, но Нил уверенно перебивает еë.  — Я не это имел в виду, — утыкаться в стену кажется идиотской идеей, будто он грёбаный страус, нуждающийся в песке как в укрытии, так что Нил, больше не сомневаясь, принимает решение и оборачивается к остальным: — Последний раз я отмечал Рождество с мамой. Неожиданное заявление повисает в воздухе. Лисы мало что знали о Мэри Хатфорд, поскольку Нил упоминал еë лишь со словосочетаниями «бега», «ранили», «недоверчивая, вспыльчивая», «всегда имела оружие при себе, даже когда спала — особенно, когда спала». И в связи с тяжëлым первым курсом Нила, они думали, что он правда не отмечал Рождество раньше.  — Можешь рассказать нам? — осторожно спросила Дэн. Нил задумался. Смысл что-то утаивать сейчас? Информация уже устаревшая, неважная и можно бы уже вымести этот песок из своих мыслей.  — Нил, если ты не хочешь, мы не заставляем, — произнесла Рене, снова будто почувствовав смятение Нила касательно затронутой темы. Нил пожал плечами. Не то чтобы это всколыхнуло в нëм что-то. Приятно было знать, что его память хранит хоть что-то хорошее о матери, кроме вечного мрака и ужаса, окутывающего фамилию Веснински.  — Я не думаю, что это будет интересно, — предупредил Джостен.  — Нил, мы бы с радостью выслушали, если бы ты захотел рассказать, — поддержал его Мэтт.  — У нас острая нехватка знаний семейных традиций, — кивнула Дэн.  — Это и делает нас Лисами, — хмыкнул Бойд. Нил беззлобно усмехнулся.  — Хорошо. Вернувшись к тому, чтобы крепить гирлянду к стене, Джостен начал говорить:  — Мне тогда было двенадцать. Мы с мамой остановились в старом мотеле — он находился на окраине города и с крайне дешевой арендой. Был канун Рождества, и… — прикрепил гирлянду, — мне кажется, тогда мама ещë думала, что я, как ребенок, заслуживаю немного радости в праздник. Или может она это сделала, чтобы скрасить вечные переезды, потому что я до сих пор не понимал, почему именно мы сбежали, — он оторвал скотч немного резче, чем стоило, прежде чем надёжно приклеить край гирлянды  — Бежать — без цели. Жить — без смысла, — сказал он пустым тоном, который давно не слышал сам от себя. — Не думаю, что это было тем подарком, который кто-то хотел получить, будучи ребëнком. Нил задумался. Вспомнил себя двенадцатилетнего. Не знающего, куда и зачем бегут. Запутавшийся ребëнок. И мать, утверждавшую, что им нужно спастись. Постоянное дыхание в затылок страха перед неизвестностью. И потом вдруг всё вокруг яркое, в комнате запах какао и печенья и улыбчивая управляющая, поздравляющая с Рождеством. То самое кратковременное облегчение бремени чего-то неизбежного кольнуло Нила в самое сердце. Двенадцатилетний Натаниэль был всё ещё немного наивным и даже не знающим, что их ждёт на следующий день. Но он всё равно чувствовал праздник. Девятнадцатилетний Нил, сквозь свою броню, покрытую шрамами прошлого, отчасти всё ещё являлся параноиком, но теперь хотя бы знал, что будущее у него есть. И праздник Рождества играл в нём одну из самых малых и незначительных ролей. Потому что тот ребёнок — Натаниэль — больше не жил в светлой части сердца Нила, он навсегда остался в Балтиморе. Вот тебе и подарок, — подумал Нил.  — Вы отметили его вдвоëм? — спросила Дэн, пытаясь вернуть его к разговору.  — Да, — кивнул Нил и заставил себя вновь вспомнить о моменте, на котором он остановился. — То есть почти. Мотелем управляла пожилая пара. Накануне Рождества мы были единственными постояльцами там. Мама хотела доплатить за то, чтобы нас не выгнали в праздники, но женщина-управляющая оказалась очень добродушной, отказалась и попыталась узнать, почему мы не отмечаем Рождество дома со своими друзьями и родными. Мама сказала, что развелась с мужем и переехала по работе. С тех пор я стал «несчастным ребëнком из неполной семьи», — Нил усмехнулся, вспомнив, как на него сочувственно смотрели люди, даже не подозревающие, что, на самом деле, видят лишь вершину бед целого айсберга. Кусочком скотча снова методично прикрепил участок гирлянды. — Наверное поэтому, управляющая решила украсить холл и номер в наше отсутствие. Мама сначала не доверяла их «бесплатной доброте», но в конце концов смирилась. Первый участок гирлянды закончился, так что когда Мэтт передвинул лестницу, Нил приступил к следующему. Занятие, на удивление, оказалось довольно успокаивающим его оголенные нервы.  — Как еë звали? — подала голос Рене, шурша чем-то на фоне. Наверняка разбирала очередную коробку с украшениями.  — Элайза, — без промедления ответил Нил. Уж что-что, а такое он забыть не мог. — Она готовила вкусное печенье. Еë жена также была очень мила с нами, хоть и видела, что мы что-то недоговариваем…  — Стой, жена? — перебила его Дэн, думая не ослышалась ли.  — Да, — кивнул Нил, почти не сбиваясь с рассказа. Он наконец нашёл, на чем можно сосредоточить мысли. Если он в силах контролировать и мысли, и действия в такой напряжённый день, то всё не так уж и плохо. — Кстати, годовщина их свадьбы тоже была зимой, и я помню, как уговаривал маму приехать к ним ещë раз, но после тех каникул мы никогда не приезжали туда. Нил злился на свою мать по многим причинам, но не мог отрицать того, что немало еë поступков можно было оправдать заботой о нëм. И любовью. Схожей с одержимостью иногда, но всë же. Кто из них умел правильно выражать свои чувства? Мир, в котором они жили, и так со скрипом принимал таких поломанных, обозлённых и жестоких людей, а об их чувствах и вовсе некому было позаботиться, кроме них самих. Так что лишние эмоции и чувства прятали за множеством замков, там, где они покроются пылью из-за своей ненадобности. Мэри с Нилом не знали, как их стоит выражать, так что методом проб и ошибок, совершили немало плохого, чтобы доказать то, как они дорожили друг другом. И сейчас Нил тоже мог оправдать еë, но не хотел этого делать. Не сегодня. Не сейчас, когда он видел того двенадцатилетнего мальчика, который не мог приспособиться к жизни на новом месте достаточно быстро, когда наступало время уже снова бежать. Который нигде не чувствовал дома. Который даже не знал кто он, после десятка сменённых имён.  — В каком городе это было? — спросила Рене. Нил задумался. Рука замерла, так и не зафиксировав гирлянду в нужном месте.  — Чëрт, я не помню, — он вдруг огорчился этой новостью. Как он мог забыть такое? — Их было так много… — тихо сказал он, злясь на собственную память, где названия городов смешались в кашу, похоронив тёплые детские воспоминания под слоем неизвестности и пыли. — Мэтт, давай перейдëм к другой стене, — он отстранённо закрепил конец гирлянды, прежде, чем слезть с лестницы. Снова оказавшись на полу, пока Бойд переставлял лестницу, Нил не смотрел ни на кого, слишком погруженный в собственную память, пытаясь вспомнить наконец-то что-то значимое. Конец того года правда стерся из воспоминаний? Горько — таким стал вкус Рождества теперь.  — Хорошо, что они оказались так добры к вам, — сказала Рене, подойдя к Нилу и пытаясь поймать его задумчивый взгляд. Ей не удалось это сделать, так как, отвечая, тот всë ещë смотрел куда-то перед собой:  — Сейчас я думаю, что мама возможно всë же заплатила им, но значение это уже не имеет, — и напряжённо усмехнулся. — А вы, ребят? — он огляделся, ища потенциальный ответ и, как следствие, причину отвлечения внимания от себя. — Знаете какие-нибудь рождественские традиции? Таким образом, он успешно перевел разговор в русло, где каждому из присутствующих Лисов было что сказать. Но сам Нил всë ещë находился где-то не здесь. Город. Где они находились? Хоть что-то. Шоссе, мост, площадь…  — Мне нравится посещать церковь во время каникул — хор или чтение… — тем временем говорила Рене. — Вы с Нилом тут сейчас самые тихие и безобидные в этом плане, я чувствую себя так, будто подаю плохой пример, — ответила Дэн, и по тону голоса было понятно, что она улыбается весело, но немного неловко.  — Только потому что нам не отшибало память с похмелья в Рождество? — усмехнулся Нил.  — Это тоже, — согласился Мэтт.  — Включаю гирлянду! — объявила Дэн, после чего свет погас, а гирлянда вспыхнула множеством ярких огоньков, которые в хаотичном порядке освещали стены. Им повезло, что всë работает, нет перебоев с электричеством и лишних поводов для беспокойства. Но как бы там ни было — Нилу всë равно хотелось закурить, чтобы избавиться от напряжения. Рождество являлось тем редким временем, которое вместе с матерью не ассоциировалось само по себе с едким дымом. Тогда это был — запах чая и шоколадного печенья. Тогда с ним ещё была Мэри Хэтфорд, которая не сдавалась. Тогда они ещë не посетили Калифорнию… Вдруг снаружи раздались громкие голоса — значит, остальные Лисы уже приехали.  — Нил, — позвала его Рене. Он начал было думать, что Эндрю попросил еë приглядывать за ним, но он не думал, что правда нуждается в этом. Но тем не менее повернулся к ней. — Если ты устал, можешь немного отдохнуть, пока мы закончим с приготовлениями.  — Я в порядке, — сказал Нил, вяло улыбнувшись. Возможно, всё же существовала одна вещь, которая могла бы помочь ему прийти в себя… Ответить Уокер не успела, как дверь открылась, выпуская внутрь шумную — дай Бог, пока трезвую — компанию. И так как в гостиной до сих пор было темно, то все сразу обратили внимание на включённые гирлянды.  — Вау, как вы тут постарались! — восторженно воскликнул Ники.  — Не представляете, в каком состоянии была эта дурацкая гирлянда, — удрученно покачал головой Бойд. — Мы с Нилом еле еë распутали!  — Включаю свет! — предупредила Дэн, но несмотря на это некоторые всё равно зажмурились, когда гостиную снова озарило светом от люстры. В темноте Нил чувствовал себя даже несколько спокойнее. Темнота означала преимущества у тех, кто обладал ловкостью и скоростью. Темнота дружественно шагала рядом с Нилом, напевая о безопасности, которую может ему дать. И он снова слышит голос матери. Чëрта с два, она попробует помешать ему сегодня.  — Хэй, помочь с покупками? — вдруг сказал Нил, прерывая начавшийся разговор Ники и Дэн. Его помощь тут же приняли и, проходя мимо Эндрю, Нил послал ему, наверное, всë же не слишком убедительный «я в порядке» взгляд вкупе с неуверенной улыбкой. Из-за всех этих мыслей, крутившихся в голове, Нил забывал думать об окружающих вещах больше, чем нужно, поэтому он забыл куртку — спасибо хоть, босым не вышел — перед тем, как выйти наружу. Естественно, на улице стоял мороз.  — Вернись за курткой, — Кевин уже заметил, как Нил вздрогнул, едва выйдя за порог.  — Это не займет много времени, мы быстро принесем пакеты, — отмахнулся Нил и в подтверждении своих слов ускорил шаг по направлению к Мазератти. Позже Нил ни за что не признался бы, что Кевин оказался прав. Ведь Нил — со всей своей полуживой грацией — поскользнулся и упал прямо на подъездной дорожке. Распластавшись на спине, Нил тихо ругался себе под нос на французском, злясь то ли на весь сегодняшний день, то ли на зимнее время года в целом. Позади раздался смешок и тяжëлый уставший вздох — почти одновременно.  — У тебя проблемы со слухом или с головой? Отшибëшь последние извилины, — пробурчал Кевин, но тем не менее помог Нилу подняться, крепко ухватив его под локоть. И отпустил только когда убедился в том, что Нил действительно уверенно стоит на ногах.  — Всë против того, чтобы этот день прошëл без происшествий Джостена, — бросил Аарон, проходя вперед, всë ещё идя к машине. Нилу было плевать на попытки Аарона как-то задеть его. Пусть пытается сколько угодно, но сломанное однажды не сломаешь дважды. Так что, отряхнувшись, Нил продолжил путь, будто ничего не произошло. Хотя затылок от неожиданной встречи с асфальтом побаливал. Но он в порядке, верно? Конечно, — вторил голос матери в голове. — Ты не имеешь права быть не в порядке. На обратном пути к крыльцу дома пакеты в руках заземляли Нила, а взгляд Кевина, испепеляющий спину, помог окончательно удержаться на ногах.  — Нил, откуда у тебя снег в волосах? — озадаченно спросил Ники, когда встретил их в коридоре, чтобы забрать пакеты с продуктами и отнести на кухню. Нил поставил пакеты на пол и потянул руку к волосам, чтобы стряхнуть снег. Дорожку немного замело, вот и ответ.  — Проиграл битву с гравитацией, — усмехнулся Аарон и двинулся на кухню с покупками. Прежде, чем взволнованного Ники кто-то услышит, Нил сразу же заверил:  — Я в порядке. Никакого сотрясения или переломов, — лёгкая головная боль не смертельна в конце концов.  — Тебя только под опеку Эндрю отдавать, — вздохнул Хэммик.  — Не помню, чтобы нанимался в няньки, — вдруг вышел к ним Эндрю. Нил даже не заметил, снова увлечённый своим состоянием и мыслями, начинающимися от метаний, что он должен делать, как ему закрыть внутри все холодные воспоминания минувших лет, и как же назывался тот городок. Он очнулся только когда его шеи осторожно коснулась чья-то ладонь. Оказалось, что в небольшом пространстве, около входной двери, они с Эндрю остались одни. Его прикосновение как всегда возвращало Нила домой.  — Где ты? — тихо спросил Эндрю, внешне не выглядя особо увлечённым разговором.  — Что? — не понял вопрос Нил. Эндрю вздохнул, как будто на его плечи взвалили неподъëмную ношу.  — Ты слишком много думаешь и концентрация внимания как у пятилетнего ребëнка, — сказал он, вновь поражая Нила своей наблюдательностью.  — Это тебе Рене сказала?  — От этого слова не перестают быть правдой, — парировал Эндрю.  — Вспомнил одну историю… — уклончиво начал Нил, отведя взгляд в сторону. — Не могу вспомнить концовку. Эндрю в немом вопросе поднял бровь, явно неудовлетворенный ответом.  — Да или… — начал было Нил, но его прервал крик с кухни:  — Эндрю, хватит там зажимать Нила, нам не помешает тут помощь!  — Ники, мы просто разговариваем, ладно? — ответил Нил достаточно громко и настойчиво, чтобы не чувствовать себя глупо из-за необходимости доказывать это кому-либо вообще.  — Конечно-конечно! И так они с Эндрю снова разошлись. Сегодня у них вообще в распоряжении имелось крайне мало совместного времяпрепровождения. Это также отчасти удручало Нила в преддверии праздника. Он смотрел на равнодушного Эндрю, который соглашался помогать Рене или Кевину, и… скучал. Ты ещë заскули, как псина, чтоб пожалобнее, и вали выпрашивать мелочь у зевак, — послышался пропитанный ядом голос матери. Эндрю заметил его отстраненное состояние одним из первых, но активно не вмешивался с тех пор, как они разговаривали в коридоре. Но Нил замечал пару раз, как Эндрю смотрит в окно — не безнадёжно-тоскливо, как Нил, а задумчиво, будто решается на что-то. Нил хотел бы узнать, о чëм Миньярд думает, но его то и дело отвлекали — то нужно помочь на кухне, то передвинуть стол, то ëлку помочь украсить. Так что он в роли наблюдателя издалека гадал — сначала о чëм думает Эндрю, но, имея слишком большой охват различных вариантов, он вернулся к прошлому занятию — вспомнить городок. Вспомнить тëплый огонëк его двенадцатой зимы.

***

Эндрю тоже не любил зиму. Ну, точнее, он, кажется, заразился лживостью Джостена, потому что снег был не так уж плох по его мнению, когда падал с неба снежинками. Вполне себе разбавляло атмосферу замерзшей скуки вокруг. И, может быть, он был бы не прочь покурить сейчас на крыльце, даже если там холодно, началась метель и — как показывает трагичный опыт одного ловкого нападающего — скользко. Зимние дни казались настолько непозволительно умиротворёнными и навевающими спокойствие в самые закоулки израненной души, что Эндрю со временем перестал сопротивляться и позволил себе принять то, что ему может что-то нравится, нравится где-то находиться, наблюдать и просто чувствовать. Наверное, Би сказала бы, что несколько лет назад это стало первой трещиной на закостеневшем сердце Эндрю. Нил стал второй. Третьей. Десятой. И все дальнейшие, вероятно, тоже планировал записать в свои заслуги. Эндрю и рад бы сказать, что ему всё равно на мнение Джостена о зимних каникулах, но это будет ложью, а он её терпеть не может. И стоило бы признать, что в этот раз Эндрю не даст Нилу так просто уйти от него — за пределы досягаемости или даже запереться внутри своей головы среди навязчивого потока мыслей. Определённо нет. Пока Нил рядом, а за окном нескончаемо воет метель, Эндрю удовлетворён контролем в своих руках. Но то же самое не касается Рождества. Те «праздничные дни», когда приёмные семьи, усыновившие Эндрю, услужливо делали вид, что они дружные, благородные и милосердные до мозга костей. Когда-то Эндрю даже не скрывал своего отвращения к ним на этой почве, но спустя некоторое время уяснил, что порой помалкивать намного безопаснее, чем высказывать своё никому ненужное мнение. Не было года, когда Эндрю оставался без «подарка» в Рождество. Санта не то что являлся вымыслом, но было время, когда «Санта» стало надругательством над Эндрю. Над мальчиком, в котором не осталось веры в чудо и исцеление. Над мальчиком, когда-то чувствовавшим слишком много всего и загадавшим никогда больше не быть способным это делать. Но, опять же, год назад сбылось то, чего Эндрю и не думал просить. На пороге общежития замаячила обжигающе яркая причина жить. Сверкая своими до ужаса глубокими глазами, в которых того и гляди утонешь, причина молвила: «Боюсь, когда в следующий раз кто-то скажет, что ты бесчувственный, мне придётся полезть в драку». И мог ли Эндрю после стольких лет неверия — ненависти — в рождественские чудеса и искренность семейных уз теперь просить о большем? Он хотел бы поблагодарить Нила за то, что подарил ему хрупко-драгоценное это, за то, что не был галлюцинацией, оставшись в жизни Эндрю, за то, что продолжал делать то, что получалось хорошо только у Нила Джостена — твёрдо идти плечом к плечу с Эндрю и освещать весь мир на пути одной своей улыбкой. В очередной раз взглянув на Нила, безразлично смотревшего куда-то перед собой, Эндрю подумал: «Ты — чудеса, в которые я раньше не верил».

***

Эндрю обвёл откровенно скучающим взглядом Лисов и немного задержался на вновь ушедшем в свои мысли Ниле. После общего обмена подарками, когда Нил — с дурацкой робкой улыбкой — вручил Эндрю коробку, удивляющей своими размерами, он выглядел счастливым — впервые за день Эндрю увидел его таким. Внутри коробки Эндрю нашёл несколько банок своего любимого шоколадного мороженого, пару чертовски тёплых чёрных перчаток и в небольшой чёрной бархатной коробке зажигалку, которая выглядела дорого, но стильно. Эндрю даже не хотел знать, сколько денег Нил спустил с надеждой обрадовать голкипера. И вместо привычного «помешанный» Эндрю лишь кивнул и отдал Нилу подарок, который он более, чем уверен, Джостен не то, что взглядом не удостоит, но и попытается вернуть. Но, оглядывая коробку с телефоном в своих руках, Нил не выглядел так, будто нервничал или хотел бы никогда больше не видеть этот гаджет. Он тихо сказал «спасибо», и Миньярд не заподозрил ничего плохого. Его намерения были более, чем очевидными — снабдить Нила телефоном, который не выглядел так будто застал динозавров, чтобы, возможно, заинтересовать Нила технологиями, которым он привык доверять только в крайних случаях. Проще говоря — Эндрю играл в благодетеля, при этом не ожидая хоть какой-то награды. Но Нил сказал «спасибо», и Эндрю не думал, что правда заслужил его благодарность. Ведь в конце концов по чьей инициативе он сегодня находится за несколько миль от Пальметто в крайне шумной компании Лисов, а не в Колумбии, скажем, наедине с бутылкой виски? И вот Джостен снова ушёл в свои мысли. Эндрю думал, что догадывается в чём дело, но, как оказалось позже, ошибся. В один момент когда, казалось бы, Нил даже не вслушивался в разговор вокруг, он легонько улыбнулся и вскинул голову, сказав достаточно громко, чтобы остальные тут же обратили на него внимание:  — Я вспомнил! Эндрю, честно говоря, немного сбила с толку детская радость в глазах Нила, которую он раньше не видел. До этого в голубых омутах плескался огонь азарта, одержимость экси, желание победить, иногда — что-то похожее на нежность и обожание, которые Эндрю видел только наедине с ним. Но сейчас — несомненно, та самая по-детски яркая радость. Нил нашëл взглядом Дэн и Мэтта, будто только они могли сейчас понять, о чëм он говорит. И, чёрт бы их побрал, это правда оказалось так. Эндрю вздохнул, ожидая объяснений, как и добрая часть команды.  — Что за город? — тут же включилась Дэн, будто алкоголь до сих пор не ударил в её голову, мешая ясно мыслить.  — Миннесота, — Джостен расплылся в ещë более дурацкой облегчённой улыбке.  — Это наверное самое подходящее место под описание маленького Рождественского городка, — кивнул Мэтт.  — Ты можешь съездить туда на каникулах, — предложила Рене. Она видимо тоже была осведомлена темой разговора. Что за заговор здесь происходит? — Будет здорово вспомнить что-то хорошее. И думаю Эндрю будет не против? — она посмотрела на него с вопросом в глазах, и он ответил тем же.  — О чем вы вообще говорите? — заинтересованно спросил Ники, переводя взгляд то на старшекурсников, то обратно на Нила.  — Не хочется говорить этого, но Ники прав, — сказал Эндрю. — И я не буду соглашаться на сомнительное времяпрепровождение ради непонятно чего. Кажется, его реплика была более чем ожидаема, потому что Дэн с готовностью ответила ему:  — Пока вы были в магазине, Нил рассказал нам, как он однажды праздновал Рождество.  — Я не мог вспомнить, что за город выбрала мама, чтобы остановиться там на время каникул, — добавил скомканное объяснение Нил.  — Стой-стой, так это не твоë первое Рождество? — спросила удивленная Эллисон.  — Как минимум, третье, — усмехнулся Нил, вспомнив Рождество в том году, в квартире Ваймака.  — Эндрю, ты должен отвезти Нила туда! — воодушевился Ники, в общем-то даже не зная полной предыстории. — Хотя бы раз не будь таким упрямцем. Нил посмотрел на Хэммика, сомневаясь в правильности формулировки, но не отрицал, что хотел бы посетить Миннесоту снова.  — Что там такого? — всё, что спросил Эндрю. Но Джостен, казалось, понял суть его вопроса, тогда как со стороны Эндрю мог выглядеть циничным и холодным.  — Тогда я ещё не был «кроликом». Это одно из тех воспоминаний детства, которые я не хотел бы забыть, как всё остальное, — Нил надеялся, что именно такой ответ являлся верным. И да. Эндрю, окинув Нила долгим взглядом, поднялся на ноги и вынул из кармана пачку сигарет — молчаливое приглашение, которое Нил, не колеблясь, принял.  — Снова будет «я попросил», — хихикнул Ники, пихнув Мэтта локтём. Нил шёл за Эндрю, чувствуя себя ведомым, но как никогда в безопасности от этого. Уже зашнуровывая свои ботинки, Нил услышал серьёзное:  — Куртку. На улице мало того, что наступила холодная ночь, так ещё и не прекращал идти снег, так что перечить Нилу и в голову не пришло. Наспех застегнув молнию, Джостен вышел за дверь на пару секунд позже, чем Эндрю. В темноте отлично видно было только — сигарету в руках Эндрю и его лицо, освещаемое огоньком зажигалки. Тёплый, почти мягкий оттенок вызывал у Нила трепет такой, что аж сердце сбилось со своего привычного ритма. Эндрю выглядел как воплощение чуда, в которое Нил вообще-то не верил уже как несколько лет. Не морочь себе голову этим, — тут же приструнила его мать, но Нил почти не обратил внимание на это, будучи слишком увлечённым тем, чтобы рассматривать Эндрю, будто видел его в первый и последний раз.  — Значит, Миннесота? — прервал тишину Эндрю и протянул Нилу подожжённую сигарету.  — Да, — отчего-то тише обычного ответил Нил и принял сигарету подрагивающими пальцами. Они молчали, пока снег кружился вокруг, и Нил думал, чем он заслужил всё это?  — Ты бы хотел… — начал Нил, но запнулся, ругая себя за глупость. Эндрю посмотрел на него в ожидании продолжения и замер, когда голубизна глаз напротив встретила его теплом и затаившейся надеждой. Сам Нил, освещаемый со спины светом, исходящим от окон гостиной — выглядел ангельски хорошим. Словно благословение, ненужное Эндрю раньше, но являющееся жизненно необходимым теперь. — Посетить Миннесоту в каникулы? Эндрю — всё ещё в каком-то трансе — кивнул и зачем-то сказал:  — Ненавижу Рождество. И в это «ненавижу» была вложена самая настоящая ненависть — это Нил распознал сразу. Слова Эндрю не являлись попыткой самообмана, в них заключалось всё то, что однажды привело Эндрю к такому отношению. Нил затянулся и выдохнул.  — Давай ненавидеть его вместе? Эндрю посмотрел на него с сомнением.  — Не боишься расстроить Мэри? — спросил Миньярд, закуривая. Насколько он мог судить, тот день, подаривший Нилу какие-никакие тёплые воспоминания с участием матери, был дорог Нилу.  — Её не упокоенного духа я точно не боюсь, — усмехнулся Нил.  — Это, должно быть, долго, — безразлично сказал Эндрю. Нил, конечно же, понял о чём речь.  — Почти два дня ехать на машине.  — Мгм, — протянул Эндрю, будто всё ещё раздумывал над этим. Но кого он обманывал? Разве не этого он хотел? Оказаться подальше от домашнего праздника, где-то далеко, в привычном месте — долгая дорога за рулём в компании его личной проблемы идеально подходила под требования.  — Завтра поедем. Нил повернулся к нему, не веря, что Эндрю правда согласился, но, кажется, ненависть к Рождеству и вправду подтолкнула его к такому безрассудному поступку.  — Спасибо. Эндрю наблюдал за тем, как губы Джостена расплылись в ласковой улыбке — чуть ли не самой тёплой, которую он вообще видел. Особенно за последнее время. Но даже её драгоценность не могла остудить желание Эндрю сцеловывать её, поэтому он спросил:  — Да или нет? Нил подозревал, что целый день без поцелуев с Эндрю может, конечно, вымотать его, но не думал, что настолько сильно. После того, как он с придыханием ответил: «да», Эндрю встал к нему вплотную и притянул ближе для медленного и непозволительно нежного для них обоих поцелуя. Нил подумал: «Если тебе интересно, мам, я счастлив». И закрыл глаза, отдаваясь в волю рук Эндрю — это стало лучшим местом, где он только мог находиться. А по сравнению с бесчисленным количеством городов и стран, посещённых им когда-то, это осознание значило многое для него.