Путы твоих волос, омут твоих глаз, плен твоих объятий.

Осаму устроился на диване, включая какое-то кино по телевизору. У Двойного Чёрного наконец выпал выходной. Да, они могли разойтись по своим квартирам, выпить и выспаться... Но Дазай просто увязался за своим рыжим сокровищем, не желая возвращаться в пустое холодное жилище, где ждёт только пыль и всепоглощающее одиночество. А Чуя был теплым, его не хотелось отпускать... Со временем, Накахара привык. Привык к тому, что рядом всё время ошивается Мумия в бинтах. Привык, что этой Мумии дозволено то, чего он не позволял никому другому. И он никогда не признает, но ему чертовски нравится чувствовать крепкие руки в тех местах, где не касался никто другой, все эти поцелуи и объятия, такие, что трещали ребра. Чуя просто дал разрешение этому суициднику сделать его смыслом своей жизни. Да, оказалось, что "уложить на лопатки" Дазая очень легко - надо было лишь стать единственным предметом обожания, заставить понять, что без тебя не смогут. И вот в твоих руках уже чужое сердце - делай что хочешь... Но руки в перчатках не спешили разбивать, причинять боль. Чуя старался беречь его. Вот и сейчас Накахара смирился с тем, что придется провести два дня со своей Скумбрией. Да, своей. Парень выходит из ванной, протирая полотенцем шею и волосы. Он наблюдает за тем, как Дазай лениво переключал каналы, чуть зевая. Нечасто можно было увидеть такого Осаму - уставшего, без своей выученной улыбки и вечных подколов. Шатен даже не сразу замечает своё солнышко, которое слегка опешило от его такого поведения. - А ты сегодня тихий, Скумбрия, - констатирует он, подходя ближе. Мягкая ладонь, которую так непривычно видеть без перчаток, ложится на бледный лоб, забираясь под жестковатые локоны. - Не заболел ли? Взгляд коньячных глаз встречается с голубыми. У Осаму всегда были пустые глаза, за которыми было невозможно понять, о чем думает их владелец, что он чувствует. Глаза - зеркало души, и многие считали, что у мафиози её нет. Но просто она принадлежала не ему, уже давно её добровольно отдали тому, кто был так дорог. На Чую Дазай всегда смотрел с теплотой, словно весь мир черно-белый и лишь он - пятно светлых, тёплых красок. Накахара часто ловил на себе эти взгляды, тогда он невольно улыбался, заставляя и чужие уголки губ ползти вверх, а иногда беззвучно шептать три заветных слова. Чуя тогда хмурился, изображая недовольство, а на деле - скрывая смущение. Оба просто знали, что не смогут предать, что нужны друг другу. Ведь кому ещё? Кто будет тащить с поля боя Чую после Порчи? Кто примчится к Осаму после очередной попытки "слиться с вечностью"? Первым это понял Дазай. В один момент, признался себе, что все эти колкости в адрес напарника - лишь попытка привлечь его внимание. С первой их встречи, Накахара казался чем-то непостижимым, далёким, словно Осаму смотрел на солнце из глубокого колодца. Но парень на то и был суицидником, что не побоялся риска сгореть в его лучах. И, да, сперва оно обжигало, но постепенно стало греть, мягко и не причиняя боли. Сложно было довериться, будучи преданным ни один раз. Но Дазай... за всё это время он действительно позволил обрести покой, подставил плечо, на которое можно было опереться. Накахара осознавал, что сам хочет этого. Он хотел быть слабым, хоть иногда позволять этой маске уверенности слететь с себя, стать обычным человеком, что имеет чувства и сомнения. Чёрт, хотелось довериться этой Скумбрии! И он решился. Пусть предадут, пусть снова кинут, но сейчас ему необходимо это тепло... - Чу, я устал, - бурчит шатен, притягивая к себе за талию и утыкаясь лицом в пространство чуть выше живота. Мафиози слегка теряется, но, в итоге, обвивает чужую шею руками, прижимая ближе к себе: - Ты похож на кота, Мумия. Дазай бубнит что-то, что невозможно было разобрать, лишь мурашки бегут по коже. Рыжий недовольно оттягивает его голову за волосы, но мягко, не желая причинить боль. В этот раз он даже возмущаться не стал, лишь выжидающе смотрит на напарника. - Чуечка, можно мне, пожалуйста, помочь тебе с волосами? - улыбается он той улыбкой, которую дарил только своему сокровищу. - Я только высушу их и расчешу, честно! Сказать, что мафиози удивлен - ничего не сказать. Он ожидал чего угодно, любой глупой или пошлой идеи кареглазого, но не такого. В целом, Чуя обладал яркой и красивой внешностью, но волосы были тем, чем он особенно гордился. Было не жалко ни денег, ни сил на такую шевелюру. Рыжие локоны очень красиво вились, создавая замысловатые переплетения, которые блестели и переливались на солнце. А в особо ярких лучах рыжая копна превращалась в настоящее пламя, что венчало голову парня. Всю эту роскошь позволялось трогать только Элис, девочка очень любила орудовать расческой и сооружать различные прически на голове рыжика. А остальные... никто просто не решался даже спросить разрешения на то, чтобы потрогать огненные кудри, ведь понимали, чем это может грозить...Чёрт, этот ублюдок так и ломает последние границы между ними. - Будешь распускать руки - оставлю без них, понял? - заранее зная ответ, Накахара присаживается рядом с парнем, спиной к нему. Он откидывает волосы назад, гадая, что же на самом деле задумал этот дурак. Дазай не мог даже представить, что его солнце так быстро, без споров, согласиться на эту авантюру. Чуя никогда не отличался особой тактильностью, по-первости, он вовсе не разрешал к себе прикасаться. Возможно, это было связано со способностью Осаму, ведь, когда тот обнимал его, то сразу же становился единственной защитой, так как на свою способность больше было не положиться. А шатену хотелось прикасаться всё больше и больше, владеть чужим телом, молиться на него. Он просто пошёл в наступление, в любой удобной ситуации стараясь обнять рыжика или, хотя бы, взять за руку. И эти усилия не прошли даром: мафиози всё меньше шипел и матерился на эти действия. В конце концов, он ведь тоже человек и, в душе, хотел всех этих проявлений нежности. Чуя, не любил врать, особенно себе, поэтому стал принимать то, что давал ему Осаму, робко, но отвечая. *** Первый раз они поцеловались, когда тот решил вдруг вспомнить давнюю привычку и позаигрывать с официанткой кафе, где сидел с Накахарой. Тот смотрел на это некоторое время, а потом бросил, что идет курить и покинул помещение. Лишь Осаму понял, что что-то не так, ведь рыжий мафиози никогда не курил. Чуя нашелся у входа, молча стоял у стены, скрывая лицо шляпой. Заметив свой небоскрёб, он злобно сверкнул глазами и... обнял его, что есть силы. - Не смей больше делать так, Дазай. Шатен ожидал, что его ударят, что оскорблят или скажут, чтоб он катился к чертям. Но его шалость всё-таки удалась. Да, Осаму планировал вызвать в парне ревность, пусть поймёт, что нуждается в нем. И, действительно, увидев, как его Мумия вьётся около какой-то девки, что-то в нем щелкнуло. Ведь это ЕГО Мумия! - А с чего бы это, Чуечка? Я свободный человек, в отношениях не состою, - смеётся он, прижимая к себе рыжего, который не отталкивает, а только утыкается носом в чужую грудь, вдыхая знакомый запах бинтов, лекарств и пороха. Он понимает, что Осаму, как всегда, прав. Тот бегал за голубоглазым уже несколько месяцев, предлагая встречаться, на что Накахара радикально отказывал. Стало чем-то обыденным то, что бинтованный всегда рядом, со своей тупой улыбкой и готовностью в любую минуту подставить плечо. У Чуи просто пропала мысль о том, что может быть иначе, что Дазаю хочется ответных чувств, которых не даёт мафиози, которых вечно ждать он не будет. - Состоишь, - только и буркнул он, не поднимая голову, ведь было чертовски стыдно. - Чу, ну что же ты? - издевается шатен. - Говори громче, мне совсем не слышно, что ты там бубнишь. Накахара очень злится, но он не привык отступать. Решение уже было принято, оставалось только озвучить его. - Я сказал, что ты теперь в отношениях, чертова Скумбрия. Со мной. И, если я ещё раз увижу тебя с кем-то, то тебе не поздоровится, - отчеканил он, утопая в коньяке чужих глаз. - И мне можно тебя поцеловать, Чуенька? - лыбится Осаму, до сих пор не веря, что это не какой-нибудь сон. - Тц, ты, как ребенок, - цокает рыжеволосый и сам притягивает к себе парня за воротник рубашки. Их поцелуй был неумелым, со вкусом кофе, что только что пили в кафе. Шероховатые от ветра губы шатена осторожно брали власть над бархатными устами парня, который позабыл все мысли и позволил себе просто расслабиться в чужих руках до тех пор, пока воздух у обоих не кончился. *** Дазай несколько секунд просто рассматривает открывшуюся картину. Мокрые тяжелые локоны ложились на изящные плечи, скрываемые полотенцем. Идеальная осанка и сведённые лопатки выдавали напряжение парня, что не укрылось от чайных глаз. Шатен осторожно убирает полотенце, от чего ткань футболки начинает медленно намотать, заставляя рыжика поморщиться и вздрогнуть. - Чуя, ты слишком напряжён. Расслабься, я не причиню тебе вреда, - руки в бинтах нежно, но уверенно оглаживают предплечья, поднимаясь выше. Одна там и остаётся, вторая же спускается на спину, проводя линию вдоль позвоночника, от чего чужое тело податливо прогибается. - Дазай, ты забыл, что я говорил насчёт рук? - шипит парень, однако, расслабляясь, буквально плавясь под теплыми ладонями. Шатен низко смеется, но руки всё-таки убирает, точнее пробует ими наощупь волосы. Мокрые и тяжёлые, они увесистыми локонами ложились на ладони. Он наматывает одну прядь на палец, отделяя от общей массы, внимательно смотрит за тем, как она блестит, словно медь. Комнатку заполняет приятный аромат шампуня и средств, которыми пользуется рыжик. Дазай чертовски любил этот аромат, он мечтает заменить им кислород, чтобы вдыхать до конца жизни. Взгляд падает на каплю, что, поддаваясь силе тяжести, скользит по молочной шее. Возникает желание подхватить её губами, оставить метку на том месте... Но, вместо этого, Осаму берет полотенце и осторожно проходится им по намокшим местам. Ткань покорно впитывает влагу и Дазай переключается на кудри, аккуратно просушивая их. Чуя напряжен, ему непривычно ощущать чье-то присутствие позади себя. Дискомфортно от того, что он не может контролировать ситуацию. Но парень понимает, что находится рядом с Дазаем, со своей чертовой любимой Скумбрией. Он уверен, что шатен не станет делать что-то против его воли, тем более - не причинит боль. За этими мыслями он упускает тот момент, когда горячее дыхание опаляет кончик его уха, а руки в бинтах собственнически обнимают поперек грудной клетки: - Чуя, ты просто волшебный. Я так счастлив, что могу провести с тобой этот вечер. Я бы хотел провести с тобой всю жизнь. Накахара шумно выдыхает и хочет отстраниться, но слова напарника о жизни останавливают. Если этот суицидник забудет о лезвиях, веревках и таблетках, то он готов терпеть его вечность. Ведь Чуя тоже хочет провести с ним остаток жизни, их общей жизни. - Я люблю тебя, придурок.