Творение греха

Старая церковь была довольно обделена прихожанами. Ее белые стены покрывались трещинами, а гулкий ветер распевал свои песни. Тем не менее, здесь все же были люди. Священник, что следил за чистотой и спокойствием, что царило в этом храме. Тут, старая дверь со скрипом отворилась. Стук туфлей, приближающихся и священнику, наполнил глухое эхо. —Здравствуйте.. вы не заняты? —Приветствую, нет, совсем нет Священник отложил книгу на стол стоящий позади него, и в полной мере обратил внимание на пришедшего. Это был довольно молодой парень, высокий, с каштановыми волосами, довольно красив. Только вот его лицо выражало крайнее беспокойство. —Что вы хотели? —Могу я исповедаться? Было видно, что парню не легко это говорить. —Конечно. Вы делали это ранее? —Нет, не думаю —Я вас выслушаю, вставайте на колени. Священник взял книгу, собираясь зачитать какую-то молитву, но вдруг остановился —Как ваше имя? — Осаму.. Дазай Осаму. А могу ли я узнать ваше? —Конечно – Федор Осаму послушно встал на колени, смотря на возвышающуюся фигуру над ним. Свет, проходящий через цветное витражное окно наполнил зал цветными зайчиками. Дазай начал медленно шептать что то. Эти слова казались бессвязными, но чувствовалось что он вливает в них остатки искренности. Словно очарованный, Федор наблюдал за ним. Не каждый мог бы совершить такое. Рука Федора дрогнула. Сам того не понимая, он положил руку на голову юноши. Тот поднял глаза вверх, чем застал священника врасплох. Тот было хотел отдернуть руку, но шатен сказал: —Прошу, оставьте.. Достоевский лишь глубже ввел пальцы в волосы парня, начиная читать молитву. Их голоса сливались в своеобразный канон. Давно эта церковь не слышала чьи то переживаний. Исповедь подходила к концу. Федор захлопнул книгу, и взял со стола маленький крест на цепочке. Садясь на одно колено, он заглянул в глаза Дазая. —Это вам. Должен сказать, не каждый сможет так прийти. Вы молодец. Ещё с минуту они так сидели. Рука священника все ещё находилась на голове парня. Им не хотелось расходиться. Веки Осаму прикрылись, и он решительно подался вперёд, накрывая чужие губы своими. Оба опешили от этого, и тут же подскочили на ноги. —Прошу прощения, я не должен бы- Федор резко притянул Осаму к себе, властно цепляясь за его губы. Он держал шатена одной рукой за талию, а другой притягивал к себе за волосы. Дыхание заканчивалось, но он не собирался отпускать. Осаму начал отталкивать Достоевского, от чего тот остановился. Он не спеша оторвался от покрасневших губ, но не отрывая от них жадного взгляда. —Хочешь уйти? Эта фраза колко отдалась в голове Дазая. —Нет.. просто мы же здесь.. это неправильно.. —Хм.. Федор на секунду задумался, но тут же схватил парня за руку. Он повлек того вглубь здание, к комнатам проживающих священников. Они скоро захлопнули за собой дверь, и вновь слились в поцелуе. Хорошо освещённая, из за прозрачных штор комната, стала для них убежищем нахлынувших чувств. Федор бережно, но не менее резко повалил Осаму на кровать. Полу-вьющиеся каштановые волосы, глубокие, горящие глаза, изящные пропорции тела, так превосходно лежащего на былой простыне – все это принадлежало Федору. Только сейчас. Но более и не нужно было. Нависая сверху, брюнет расстегивая лёгкую рубашку Осаму, оставляя в знак извинения за каждую пуговицу, мокрый след поцелуя на тоже же месте. Руки Дазая цеплялись за темные волосы, натягивая их от удовольствия. Одеяния Достоевского слетели так же быстро, словно они боялись потерять хоть одну драгоценную минуту. Поцелуи становились максимально мокрыми. Их языки сплетались, словно они желали стать одним целым, дополнением друг друга. Два практически обнаженных тела выслушивали стук их сердец, что ещё больше их заводило. Федор замедлился и посмотрел на Осаму, словно желая что то сказать. Тот без слов все понял, и одобрительно кивнул. Рука быстро скользнула под кровать, доставая небольшой тюбик смазки. Тут лицо Шатена расплылось в ухмылке. —Ох, господин священник, не уж то вы грешны? Не боитесь ли кары? Федор лишь усмехнулся, проливая холодную жидкость между ног издёвщика. Он невольно проскулил, от странных ощущение, что означало, что ненавязчивая месть Доста свершилась. Он бережно вводил пальцы внутрь, скрашивая все негативные ощущения поцелуями, пока Осаму не привык. Когда оба были готовы, Достоевский незамедлительно вошёл. Они оба этого ждали. Все это - казалось чертовски абсурдным.. и.. возбуждающим. Делать что то подобное в церкви, спонтанный секс, это едва знакомое лицо. Но стоило им почувствовать терзающие спину руки, холодные пальцы в волосах, и горячие дыхание при поцелуе - все мысли шли прочь. Федор набирал темп, желая заставить смутившегося парня кричать. Из уст Осаму вырывались хриплые стоны. Кто знает, сколько они уже это делают. Достоевский игрался с членом Дазая, заставляя его молить о разрешении кончить. Они тянули удовольствия на максимум. Когда Дост чуть ли не останавливался, желая насладиться видом подрагивающего парня, тот оставлял раны от ногтей на его спине, требуя что бы тот не медлил. Их рассудок окончательно помутился. Им было хорошо. Они были вместе. Когда Дазай оказывался сверху, он шептал на ухо парню всякие непристойности, желая что бы тот не беспокоился о нем и был резче. А тот в свою очередь, в моменты доминирования намеренно замедлялся, шепча изящные комплименты Дазая, прикусывая ухо. Оба парня кончили. Сорванный голос Осаму, небольшие полосы слез на его лице, разобранная спина Федора, и неописуемое наслаждение. Они получили что хотели, только завладев друг другом. Их сердца не прекращали бешено биться, так же как они не собирались выпускать друг друга из объятий.