Много

Сережа возвращается поздно — то ли из библиотеки, то ли из компьютерного клуба (и нахрена он ему вообще сдался?) — и, скидывая почти всю одежду, мгновенно ныряет под одеяло к Олегу. Ноги само собой ледяные, он переплетает их со ступнями Волкова, жмется к спине, а руками сразу перехватывает его грудь. Олег еще не успевает толком проснуться, когда слышит жаркий шепот возле своего уха: — Ебучая зима, Олег. Волч. Я замерз. Олег пока не очень понимает, что ему на это отвечать, а еще где-то на задворках просыпающегося сознания мотыльком трепещет мысль, что Валька и Прохор услышат их, и — ну, пиздец. Олег, конечно, за себя и за Серого постоять сможет, да и Сережа не лыком шит, и все же, если в общаге прознают об их не самых дружеских отношениях, пиздец точно накроет их с головой. Мысль крепнет и будто затормаживает бег крови в теле, Олег уже хочет развернуться и посмотреть на Разумовского тем самым своим взглядом, мол, Серый, хуйню творишь, прекрати немедленно, но не успевает. Серый снова тянется к уху, сначала легонько лижет, а потом усмехается: — Прох и Валька на вписке, ну. Блять, точно, забыл. Олег почти мгновенно расслабляется и чувствует Сережину усмешку в свой затылок. — Комната в нашем полном распоряжении, а ты завалился спать, Олег. Ты нормальный вообще? — немного возмущается Сережа и в назидание еще и щиплет за сосок. Олег шипит в ответ: — Ты сам свалил хуй пойми куда. Я уже в душ сходил, сижу, жду тебя весь вечер. Если с книгами тебе интереснее, то нахера вообще вернулся? Вообще-то, Олег и правда немного обижен и готов начать возмущаться еще сильнее, но Разумовский, слегка навалившись, трется все еще холодным носом о скулу, а потом мажет по ней своим невозможным языком. — Ты правда хочешь потратить время на ссоры? — уточняет он негромко. У Олега один ответ, и Сережа его, разумеется, знает, поэтому переворачивает того на спину и забирается сверху. Олег, кажется, еще не видел друга с такого ракурса, поэтому голову слегка кружит. Сережа нежится в лунном свете и заправляет прядь волос за ухо изящной кистью. Олег не может удержаться, перехватывает его руку, подносит к губам и проходится мелкими поцелуями сначала по раскрытой ладони, а потом по костяшкам. Разумовский склоняется и томно заявляет: — Ты пиздец красивый, Олег. Кажется, я кончу прямо так, и даже извиняться за это не буду. Олег краснеет и прижимается губами к Сережиным, только бы не слышать эти пошлости. Сережа вообще очень болтливый, и, наверное, если бы у них была возможность трахаться как-то кроме скоростной дрочки в туалете, Сережа бы растягивал процесс на миллионы лет, каждую минуту сообщая, как он возбужден и до чего Олег охуенный. Сам Олег в свою охуенность верит мало и предпочитал бы об этом не слышать. Но Серого, кажется, не переубедить — он влюблен, а еще он идеалист, поэтому видит мир совсем не так, как все в действительности устроено. Олег же не обманывается на счет этого города, этой планеты и этой вселенной. Если кто-то (бог, судьба, случайность) позволил Сереже родиться в таком жестоком и мрачном месте, то справедливости здесь точно не существует. — Если ты сейчас думаешь о другом мужике, Олег, то лучше скажи мне сразу, — в шутку злится Сережа и кусает Олега за нижнюю губу, потом всасывает ее, не позволяя Олегу ответить. — Ни о ком я не думаю, — все же вылавливает секунду между поцелуями-укусами Волков. — Неправильный ответ, — шипит Сережа, снова хватаясь за сосок. — Ты должен думать обо мне. Олег шумно выдыхает и вцепляется ладонями в предплечья Разумовского. Тот негромко смеется и склоняется над грудью, в этот раз используя язык. — Я вообще хотел сегодня из дома поработать, — шепчет Серый с паузами. Он вылизывает грудь и пресс Олега, прекрасно зная, что́ делает и ка́к действует на Олега. — Но мне нужно было забежать кое-куда. А еще я подумал, что не выдержу. Олег хочет спросить «не выдержишь чего?», но затыкается, даже на начав, когда Сережа вдруг подтягивается вверх, щекочет волосами лицо и смотрит так внимательно, будто впервые видит. — Я бы просто не смог работать с таким тобой под боком. А мне нужно было закончить сегодня. Олег. Олег тянет его на себя и неловко пытается перевернуться, Сережа смеется, но помогает, оказываясь под Олегом. — Почему ты такой? — восхищенно выдыхает Сережа в поцелуй. У Олега тот же самый вопрос. Почему ты такой, Серый? Почему я совсем не могу жить без тебя? Сережины руки блуждают по всему телу - ощущается так, будто они везде одновременно. Но когда он оглаживает упругие ягодицы Олега и — стопроцентно специально — сквозь белье вдруг задевает колечко мышц, по телу Олега пробегает дрожь, и он весь напрягается, слегка сжимая ладони на Сережиных плечах. — Прости, Олеж, — нежно шепчет Разумовский, безусловно уловив малейшие изменения в реакциях Олега, и моментально убирает руки. Проходится ими по спине, плечам, шее и останавливает на щеках, а потом почти целомудренно целует. — Я не собирался… Прости. Давай ты меня. Олег медлит, руки его расставлены у Сережиного лица, и он не знает, как, глядя в это встревоженное и виноватое лицо, сказать, что вообще-то он хочет, чтобы Сережа продолжил. Щеки наверняка алеют, и Олег утыкается лбом в уже согревшуюся шею, втягивая носом Сережин запах. Ну же, скажи, скажи. — Серый… — Олег, прости, я правда случайно. Я как-то не подумал… Чересчур увлекся. Я не буду… — Серый, пожалуйста, — негромко молит Олег в шею и надеется, что его услышат. На мгновение Сережа застывает, прекращает даже водить руками по его спине. — Что «пожалуйста»? — каким-то вмиг охрипшим голосом переспрашивает он. Олега прошибает от макушки до пяток, ему даже про себя неловко формулировать свое желание. Он собирается с мыслями мучительно долго — по крайней мере так кажется самому Олегу, а потом не придумывает ничего лучше, кроме как завести руки за спину, нащупать там Сережины ладони, вернуть их на свой зад и снова покраснеть. — Серый, пожалуйста. Сережа медленно (кажется, пока бессознательно) поглаживает ягодицы и снова касается дырочки, а Олег вздрагивает, но как-то по-другому. Сережа на этот раз руки не убирает. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? У Олега от этих слов звенит в мозгу и яйцах. Почему это так оглушающе громко, пошло, грязно и, блять, возбуждающе? — Олег? Олег пытается совладать со своей головой и пошевелить языком, но его уносит все дальше и дальше. Сережа никаких дальнейших действий не предпринимает и, кажется, занимается самой настоящей пыткой — ну а как еще это объяснить? — Олег, мне нужно, чтобы ты сказал, что я правильно тебя понял. Блять, ну почему с тобой всегда так сложно, Разумовский? Почему слова так много значат для тебя? Почему ты просто не можешь взять свой член и засадить мне его по самые яйца, так, чтобы я стонал и дрожал от удовольствия? — Серый. Блять. — Я может и блядь, но порядочная. Без твоего согласия я ничего делать не буду. Ты же понимаешь. Олег готов копать себе могилу собственными руками прямо сейчас. Его размалывает на части от невозможно раздражающего, вредного и заботливого Разумовского. — Олег, чего ты хочешь? — настаивает тот. — Тебя, — шепчет Олег почти в бреду. Он точно не доживет до утра. — Конкретнее, Волч. Ну, чего ты? Сережа целует его нежно, гладит по голове, путается в волосах и продолжает свою пытку. Олег хочет разрыдаться. — Просто трахни меня, — давит он из себя и неожиданно ахает от того, что Сережа вдруг просовывает свою руку между их телами и сжимает его член сквозь ткань. — Уверен? — Серый, сука, я уверен. Все нужные документы подпишу потом, давай уже, пожалуйста. Сережа удовлетворительно хмыкает: — Господи, Олег. Ты такой секс, когда злишься, — и языком лезет в глотку, так что Олег даже не успевает снова стыдливо отвести глаза от такого заявления. Сережины руки шарят везде, временами задевая задницу, но к заветной цели он пока не притрагивается. Кажется, думает из последних сил Олег, догадался, как Олегу не терпится, и теперь планирует немного поиграть. Ох уж этот Серый и его игры. — Я и не знал, что ты хочешь, — признается Сережа, снова переваливая Олега на спину и оказываясь над ним. Глаза его хищно и жадно блестят, и Олег сглатывает слюну. Он боится, что после сегодняшней ночи просто сойдет с ума — и в общем-то, это будет того стоить. — Тебе надо было сказать раньше, Волч. Олег мычит и откидывается на постели. Волосы сбились от пота, дыхание сорвано, а сверху смотрит Сережа и, кажется, взглядом успевает уже раз десять поиметь Олега. Ответить ему в любом случае нечего. Он об этом и не думал. И им не то чтобы особо часто удавалось заняться сексом в комфорте и с проникновением. Честно говоря (Олег жмурится от стыда), у них ведь вообще никогда с проникновением и не было, никак не находилось подходящей обстановки. И хотя Серый пару раз намекал, что готов, рассказывал, как проштудировал и просмотрел кучу самых разнообразных материалов (от дебильных статей до порно), сам Олег готов не был. Он не мог причинить Сереже боль, не в таких условиях. У Сережи все должно быть в лучшем виде, у Сережи все должно быть нежно, тягуче и сладко, как мед. И момента все не наступало. А тут вдруг ударило — хочу тебя в себе, Серый. — Я раньше не думал, — шепчет Олег. — А я не думал, что ты позволишь мне… Боже, Олег. Волков чувствует, как ему в рот суют пальцы, и не совсем понимая, что с этим делать, он на пробу сначала проводит языком по подушечкам. Сережа одобрительно урчит и телом проходится вниз-верх, пахом задевая каменный стояк Олега. Олег еле удерживается от того, чтобы не взвыть, и подозревает, что точно умрет от разрыва груди и яиц. Сережа трется снова и проникновенно смотрит в глаза Волкова. Вниз-верх. Член к члену. — Если бы тебя Валька сейчас видел, — сипло усмехается Серый. — Ни одной из девчонок ты не достанешься. — Нахуя они мне сдались? — шепчет Олег, смутно начиная улавливать, о чем идет речь. Кажется, Сережа вспомнил сейчас разговор Олега и их соседа, когда Валька сказал, что за Волком половина их потока бегает, а тому хоть бы хны — «Тебе хер совсем не натирает? Сходил бы, развеялся, яйца выгулял». Олег тогда, кажется, промолчал, потому что подумал абсолютно ту же самую мысль, что и сейчас — «Нахуя мне эти девчонки сдались?». — Если бы хоть кто-то из них видел тебя таким, Олег, — Сережа рвано выдыхает, полностью съезжая вниз, чтобы стянуть наконец с Олега белье, — они бы все сдохли на месте. — Так страшно? — спустя бесконечность отзывается Олег, пока Сережа и себя избавляет от трусов. — Так испепеляюще великолепно. Смотри на меня, Волч. Олегу хочется отвернуться. Чтобы скрыть свой стыд. Но одновременно хочется впиться взглядом и губами-зубами-руками-бедрами в до сумасшествия возбужденного Разумовского, который и себя в эти минуты промедления мучает нещадно, но получает от этого какое-то садистское удовольствие. — Я завтра нарисую тебя, — обещает Серый, вытаскивая из своего рюкзака, завалявшегося неподалеку, тюбик. Началось, думает Олег, и мелко дрожит от предвкушения. — Но никому эту картину не покажу. Никто в этом мире не достоин видеть что-то настолько прекрасное. Только я. Первым пальцем, смазанным более чем достаточно, входит очень осторожно, не забывая при этом оставлять мелкими порханиями поцелуи на внутренней стороне бедра и головке. Олег думает, что совсем не заметил, когда позволил своим руками сжать Сережу за волосы. Но тот лишь довольно усмехается, будто вовсе и не против, и продолжает. А еще Олег не замечает, когда присоединяется второй палец, и совсем дуреет, когда между ними Сережа ввинчивает еще и язык. Волкова снова тянет выть, но он крепче вжимается в Сережины волосы и думает о мерзкой высшей математике, чтобы не кончить здесь и сейчас. Серый нежен и медлителен, Олег под ним умирает и воскресает вновь. В один момент Олег не успевает остановить себя и даже стонет негромко. Сережа восхищенно замирает, вынимает пальцы с языком и появляется перед глазами: — Господи, Волч. Я сдохну сейчас. Делай так почаще, пожалуйста. Олег и сам сейчас умрет. Он притягивает болтливого друга к себе и сминает губы с остервенением голодного зверя. — Продолжить, Олег? Я продолжу, только стони для меня, я прошу. — Серый… Мы же в общаге. — Похуй. Олегу не похуй. Он думает, что когда-нибудь они переберутся в квартиру — или даже дом, пусть и съемный, — но они больше никогда не будут молчать в присутствии друг друга. А пока… Пока общага. — Не похуй, Серы… Блять, а-агх. Сережа тихо усмехается, снова вырвав неожиданный стон (который Олег заглушает ладонью), когда вбирает в рот член. — Потерпи, Олег, еще немного. Сейчас. Он добавляет еще смазки, скользит в горячее нутро холодными пальцами (сколько уже их там, господи?), а языком широко проходится по всему стволу. Олег жмурится, и, кажется, из левого глаза даже катится слезинка. Олег рад, что Сережа этого сейчас не видит, потому что непременно бы слизал ее, и Олег бы точно в эту же секунду сгорел до конца и умер в муках наслаждения. — Сереж… — негромко, будто из последних сил, зовет Олег. Сережа ничего не отвечает и будто специально в этот момент задевает простату, так что Олег способен только выгнуться и заскулить. Боже, за что ему это? — Хочешь кончить от моих пальцев, м, Волч? Олег бормочет в ответ что-то нечленораздельное, но определенно утвердительное. Но Сережа вдруг с громким хлюпом пальцы вытаскивает и нависает над Олегом. — А от члена хочешь? — Серый… — Олег хрипит, перед глазами все плывет, и он тянет Сережу на себя, чтобы сначала глубоко и влажно поцеловать, а потом укусить его за губу — вот, мол, тебе за мои мучения. — Плохой Волк, — наигранно злится Сережа. — Плохому Волку десерт не достанется. — Серый, я тебя убью. — У-у, я бы на это посмотрел. — Серый! Сережа, снова посмеиваясь, возвращается вниз и чмокает головку, а потом насаживается ртом до середины — глубже пока не может, но Олегу и этого достаточно, и он громко выдыхает. — Ладно, Олег. Ты готов? Олегу хочется плакать и смеяться одновременно. Готов ли он? Хм, надо подумать… — Ай! Но выразить свой сарказм не успевает — Сережа кусает его за сосок, а потом глядит своими бешеными глазами: — Готов или нет? — Блять, да! Олег понимает, что проще просто сказать. Иначе Серый вытрясет из него всю душу (а хотелось бы, чтобы вытрахал). — Тогда ложись и готовься испытать лучший оргазм в своей жизни. Олег закатывает глаза, Сережа склоняется над его ухом и на грани слышимости оповещает: — Если кончу слишком быстро, я не виноват. Просто ты слишком сексуальный, Волков. Олег стремительно краснеет и хочет зажаться (опять стандартная реакция на комплимент), но Сережа вовремя успевает схватить его за колени и руками развести их как можно шире. — Не закрывайся. Ты охуенный, Олег. Смирись уже с этим. Олег бы и рад снова смутиться, но неожиданно он ощущает легкое трение чего-то (чего же?) о свою задницу, и все приличные и неприличные мысли покидают его голову. Остаются только ощущения, остается только Серый. Сережа опять не торопится, водит членом по сжавшейся дырочке, дразнит, сам слегка постанывая (и совсем не беспокоясь о тонких общажных стенах, но в эти секунды Олег забывает даже об этом). — Расслабься, Волч. Так нам обоим будет проще. Олег судорожно выдыхает и отпускает себя полностью. Медленно Сережа погружается в него, а рука осторожно оглаживает его член. Олег жмурится, но пытается не напрягаться. Сережа же обещал, что так будет проще, и Олег готов постараться для него. Сережа входит до конца. — Ты пиздец, Олег, — хрипит Сережа. — Двигайся, Серый, — хрипит Олег. Сережа выбирает медленный темп. Склоняется над Олегом и проходится многочисленными поцелуями по всему его лицу. Скулы, щеки, лоб, нос, переносица. Он везде, но этого слишком мало. — Олег… — целует оба века подряд. — Волч. Родной мой. Олег, я так люблю тебя. Так люблю, боже. Он везде, забрался в самое сердце, и этого так много, что Олегу кажется, будто его сейчас разорвет. — Серый… — Я знаю, Волч. Не отвечай. Я знаю. — Я люблю тебя, Сереж. Олег не может не ответить.