Последнее письмо

Сидя на лестничной клетке в незнакомом доме и смотря на облупившуюся обивку соседской двери, он чувствовал себя дураком. Шапка сползла набок. Выбившиеся из-под неё волосы, мокрые от снега, налипли на лоб, а дрожащая рука сжимала телеграмму. «Больше не пиши мне на этот адрес. Потом сам тебе напишу» — строки, которые Юра уже выучил наизусть. Напечатанные на машинке строки, не сохранившие в себе ни почерка Володи, ни его настроения, ни привычки от волнения писать «у» и «д» с узкими хвостиками, стали внезапно самыми важными среди всех остальных, что были отправлены на этот адрес. В Москве был снегопад, и Юра только сейчас осознал, что, видимо, совершил глупость — заявился в квартиру к Володиной семье в новогоднюю ночь. На вокзале в Харькове казалось — это единственное правильное решение. Юра две недели пытался убедить себя, что его беспечно брошенные слова любви в последнем письме, не стали причиной для рецидива «болезни» и отправлении такого резкого ответа. Но чем дольше ему не открывали дверь, тем больше юноша сомневался в собственных убеждениях. Юрины мысли метались от шуточного: «Может они в гости уехали праздновать? Вернутся, а тут я: Здрасьте, я ваша тетя. Точнее не ваша, а Володина. Точнее его…друг?» до обреченного «Он видеть меня не хочет, поэтому не открывает. Просил меня не приезжать, а я приехал и все испортил…». И было больно думать так. Но еще больнее — жить в недосказанности в одной упряжке с чувством вины. Внизу скрипнула дверь подъезда. Юра вздохнул — это будет уже четвёртый человек, который безразлично пройдет мимо и посмотрит свысока на съёжившегося под старой дверью парнишку. — Юра?! — эхом по всем этажам. По всему сердцу. В ушах зазвенело. Нет, не от этого эха, а потому, что Юра сначала не поверил. Не поверил, что это правда. Видеть этот растерянный взгляд, спрятанный за стёклами очков последнее время возможно было лишь в самых сладких снах. Он почти не изменился за эти четыре года. Только стал каким-то более…уставшим? — Володя… — прошептал Юра и поднялся на ноги, опираясь свободной рукой на дверь позади себя. — Господи, — кинулся на шею, не отдавая отчет своим действиям. Лишь бы коснуться. Лишь бы убедиться — они правда рядом, вместе. Шапка слетела окончательно, не выдерживая такого порыва, но юноша не заметил этого. — Что ты здесь делаешь? — горячий выдох Володи обжег щеки и сердце заодно. — Я скучал…я так скучал, ты представить себе не можешь! — Юрка сильнее прижался к другу, хватаясь за него, как за последний путь к духовному спасению и огорченно осознавая, что не чувствует объятия в ответ. — Мое последнее письмо — ты прости за него, я не знаю, что нашло на меня, дурака. Ты ведь простишь меня, да? Простишь? — Юра с трудом сдерживает накопившиеся эмоции в груди, тараторит без остановки. Только бы не расплакаться. А Володя по-прежнему не обнимает. — Юр, ты…ты зачем здесь? — отстраняется. Его не держат даже, — Тут опасно, тебе нужно уйти и чем скорее, тем лучше! — игнорируя все вопросы и недоумение в любимых глазах напротив, Володя поднимает с пола шапку и пихает ее в руки Юры. Открывает дверь и проходит внутрь, не разуваясь. Для Юры квартира Володи была по-своему чем-то священным и недостижимым до этого самого момента. Конев много раз представлял это место, когда читал письма от своего любимого адресанта, и мечтал хотя бы раз побывать здесь. Но это «здесь» оказалось совсем не такое, как воображал Юра. Квартира была пуста. Ни людей, ни вещей. — Володь, что случилось? — Юра поймал его за руку, когда тот вернулся. — Мы переезжаем. Поезд через час. Я возвращался за документами, — Володя закрыл дверь и направился к лестнице. Юра за ним. — Как через час? Насовсем переезжаете? В другой город? Прямо в новогоднюю ночь? — он перешагивал через ступеньку, стараясь успеть. Сердце пропускало удар за ударом. — Насовсем, — Володя вдруг затормозил. — Зачем ты здесь? — спросил он ещё раз, — Я же отправлял телеграмму, чтобы ты… — Какую телеграмму? Эту?! — Юра помахал в воздухе мятым клочком бумаги. — Да я места себе не находил после того, как прочитал ее! Да я думал, я думал, что ты больше говорить со мной не захочешь, что я все испортил последним письмом! Еле-еле переждал эти две недели, чтобы хвосты по учебе подтянуть, и приехал! А ты…ты отталкиваешь меня! Их первая ссора. — Я и решил, что если мое поступление в консерваторию так и не стало поводом, чтобы приехать в Москву и увидеть тебя, хоть ты и обещал, — Юркин нос предательски шмыгнул, — то пусть станет эта телеграмма. Володя помолчал некоторое время, а затем произнес то, чего Юра никак не ожидал услышать. — Отец связался с плохими людьми. Нам угрожают. Мы боялись даже из квартиры выйти лишний раз. Я так испугался, когда увидел тебя здесь. Они же могли прийти сюда, Юра! Сделать тебе больно! Я бы никогда себе этого не простил, слышишь? Написал тебе, чтобы ты не высовывался. Я и сейчас очень рискую, что вернулся сюда, тем более один. Мы решили поэтому уехать, чтобы…ну, ты понимаешь: «начать жить заново». И именно сегодня, чтобы воспользоваться всей этой новогодней суетой. Юра остолбенел. Слишком нереально звучит, когда такое рассказывает Володя. «Мы могли разминуться» — холодными мурашками по телу. Если бы Володя не успел написать Юре до его отъезда в Германию…они бы навсегда потеряли связь, и так достаточно хрупкую, держащуюся только благодаря буквам на бумаге — переписке без срока годности. — То есть мое письмо… — Какое письмо? Я не понимаю, о чем ты говоришь, — инстинктивный взгляд на почтовый ящик. Облегченный выдох вырвался из груди Юры — Володя ещё не получал ничего, не читал и не знает, что было там. — Я написал в нем, что…что «я — не она» и что я все ещё тебя люблю, — Юра договорил и поднял взгляд. Не смог удержаться, искал взаимность в глазах напротив. Нашел. — Милый мой, Юрочка, — с нежностью от которой Юра таял. Неважно, что ему уже двадцать. В ответ на это ласковое «Юрочка» сердце до сих пор отзывалось быстрым стуком, а воспоминания переносили в ту самую ночь под ивой. В их последнюю ночь. Первый поцелуй после расставания проходил для Юры словно в бреду: бросило в жар, и дыхание сбилось окончательно. Он нащупал теплую ладонь Володи и переплел их пальцы. Все ненужные мысли сразу вылетели из головы, кроме одной, такой по-детски наивной: пусть это мгновение длится вечность. Володя тихо выдохнул прямо на обветренные губы напротив: — Я тоже. Тоже все ещё тебя люблю.

***

Стоя на вокзале и смотря на стремительно уезжающий вдаль поезд, Юра больше не чувствовал себя дураком. Он чувствовал себя любимым. Любимым по-настоящему. Любимым искренне. А ещё, наверное, впервые за эти четыре года он чувствовал себя спокойно. — С новым годом, страна! — закричал кто-то сбоку. Пассажиры на станции оживились, раздались счастливые возгласы, грохот салюта вдалеке. Юра посмотрел на вокзальные часы — большая и маленькая стрелка на 12. Наступил 1991 год. Год, полный потрясений, перемен. Люди радовались, не думая о том, что ждет впереди, сердца их горели надеждой, искренностью и любовью. А среди этих сердец ярче всего пылали два: Юрки и Володи, бывших пионера и вожатого. — С новым годом, Володя, — с улыбкой прошептал Юра. «Что бы ни случилось, не потеряйте друг друга…». Они не потеряли.