Немного тепла в холодную ночь

Снова была ночь, и вторую ночь подряд они ночевали в поле, поставив палатки и утопая в темноте и осеннем холоде. Пледы не спасали - холод без труда пробирался и сквозь них, и сотни сотен мурашек бежали по телу, отдаляя сон на необозримое пространство. Атос лежал и смотрел сквозь темноту на Арамиса. Он не видел его, но, конечно, знал, что он там, что он рядом, и что тело его красивое и теплое. "Позвольте мне обнять вас", - хочет сказать он, но не решается - язык прилипает к небу, останавливая не успевший начаться звук. Ему представляется, как он без спроса пододвигается ближе и прижимает Арамиса в объятия, отчего тот сразу напрягается, но не пытается выбраться. Представляется жар его тела, который Атос чувствует даже сквозь плед. Представляется запах, который касается его ноздрей, когда он примыкает лоб к его шее под затылком. Представляется ласковый голос, говорящий тихо: "Почему вы не спите, Атос? Вы замёрзли?", и эти вопросы кажутся настолько реальными, будто звучат прямо сейчас. "Если вам холодно, мой дорогой, можете прижаться ко мне," - продолжал соблазнять его внутренний голос, обманом заставляя верить, что это не сам Атос воображает себе лучший из сценариев, но Арамис говорит с ним. Дыхание невольно становится прерывистым, с глубокими и по возможности тихими вздохами - слишком настойчивы эти мысли, слишком доступной кажется мечта, а Атос знает лучше, чем верить своим мечтам... - Атос, - зовёт его голос Арамиса чуть тише, и теперь тот понимает, что это больше не его представления, а уже реальность. - Что? - спрашивает он, отлепляя язык от неба и чувствуя этот единственный слог неуклюжим и недостойным. Арамис молчит слишком долго, и Атосу уже начинает казаться, что он выдумал его зов, но вот Арамис продолжает, и в голосе его слышатся робость и смущение: - Если я попрошу вас подвинуться ко мне поближе, вы не посчитаете это наглостью? Его голосок как будто сжимается в боязни быть отверженным, и растроганное сердце Атоса тоже сжимается от нежности. - Вам холодно? - спрашивает он осторожно, боясь показаться слишком поспешным, боясь, что голос его выдаст. - Немного, - лаконично отвечает тот, и в темноте палатки Атос улавливает движение - он догадывается, что его совершает плечо Арамиса, когда тот ежится от холода. Ему вдруг становится невыносимо жаль его светлую гладкую и нежную кожу, сейчас, должно быть, покрывающуюся мурашками. - Сейчас, - произносит он, и слово некоторое время шелестит, медленно спускаясь, и растворяется в темноте, когда, приняв решение, Атос приподнимается, чтобы подвинуть свой тонкий походный матрас к матрасу Арамиса. Он не решается протянуть руку, занести ее над завёрнутый в плед фигуркой, но тихо ложится рядом и замирает, боясь сделать лишнее движение. Они лежат так несколько минут, и каждый знает, что другой не спит, не может и не собирается ещё заснуть. - Можно я... - говорит чуть погодя Арамис маленьким смущенным голоском, и Атосу показалось бы это милым и смешным, если бы он не был сам взволнован и с возбужденно бьющимся сердцем не вслушивался в каждый оброненный звук голоса, и кровь не пульсировала бы мерным стуком в его висках... - Что? - едва слышно спрашивает Атос. Он приподнялся на локте и смотрит сквозь темноту на темный силуэт подле себя. - ...прижмусь спиной к вашей спине, - озвучивает свою просьбу Арамис все тем же маленьким осторожным голоском, произнося каждое слово так, будто боится оступиться, - и мы сможем укрыться под двумя пледами... Атос чувствует, что восторг сжал щедрой и нецеремонящейся рукой ему горло, и ему удается ответить не сразу. Он сглатывает, насилу избавляясь от мешающего комка. В этом мраке и в этой осенней тишине все звуки внутри палатки слышны слишком отчётливо и слишком громко, чтобы Арамис не услышал этого. - Хорошо, - заставляет себя произнести Атос и пододвигает матрас вплотную - пока не упирается его краем, потом, стоя на коленях, взмахом расправляет свой плед, покрывая им своего друга, затем осторожно нащупывает край покрывала - теперь уже двух, которыми укрыт Арамис - тот приподнимает его ему навстречу, и их руки в какой-то момент соприкасаются. Касание это быстрое, случайное, но для Атоса оно долго остаётся на коже горячим следом. Он заползает под плед к Арамису, здесь тепло и удивительно нежно и уютно. Его друг одет в тот же самый костюм, в котором он провел сегодня и вчера, и от него, как и от каждого в походе, даже несмотря на сменную сорочку, слегка пахнет потом. Этот запах вовсе не кажется Атосу отвратительным - от него самого пахнет, наверняка, много хуже. К тому же Арамису почти полностью удается перебить запах духами, и когда он находится так близко Атос чувствует тонкий древесный аромат, который отныне всегда будет ассоциироваться исключительно с Арамисом - где бы Атос его ни услышал. - Так уже теплее, - произносит нежный улыбающийся голос, и странный, пробивающий до слез восторг снова хватает Атоса за горло, и он не отвечает, не в силах вымолвить ни слова. Тело Арамиса в каких-то сантиметрах от его тела, и находиться так близко с ним наедине Атосу физически трудно - сердце стучит быстрее, жар от того короткого прикосновения разливается по телу, щеки горят, пускай это никому и не видно... Он поворачивается спиной к Арамису - как тот и просил, и Арамис, дождавшись, когда тот замрёт, прижимается спиной к его спине, тазом к его тазу - неполностью и неплотно, поскольку слегка сгибается, обнимая себя. Оба они одеты в камзолы и непосредственного соприкосновения кожи нет, но Атосу кажется, что он чувствует выступы позвонков Арамиса и мышцы его спины и ягодиц, и все это ему ощущается как нечто интимное, и оттого ещё более волнительное. - Вас ведь не смущает наше положение? - спрашивает Арамис осторожно, и Атосу мила его искренняя озабоченность, он улыбается: - Нет, спите, мой дорогой. Арамис вздыхает и устраивается поудобнее - снова шевелится покрывало, пока тот поводит плечом и перекладывает ноги, чтобы не мешать Атосу. Тот не спит, но слушает и ощущает все, что даёт ему этот момент - ощущает остро и старается запомнить: мягкий звук дыхания Арамиса, нежное тепло его близкого тела, которое будто делится своим уютом, волнительные тактильные ощущения соприкосновения сквозь ткань и этот ненавязчивый приятный запах, которой исходит от его кожи... Через какое-то время Арамис засыпает и дышит глубоко, ровно и медленно. Атос лежит с открытыми глазами и долго слушает его дыхание. Потом осторожно поворачивается к нему и, расположившись вплотную, ещё более осторожно практически невесомо оборачивает свою руку вокруг Арамиса. Он чувствует, как щеки горят от волнения, как пальцы и ладонь осязают текстуру кожаного камзола и выступ шва, и как запах Арамиса стал ещё более ярким и восхитительным. Он боится, что сердце его бьётся слишком громко и звук его ударов может разбудить Арамиса, но тот все так же мирно спит, и дыхание его по-прежнему тихое и глубокое - то, как расслаблен его обычно чуткий сон говорит, насколько он доверяет своему другу. Поняв это, преисполненный благодарности и любовью, Атос осторожно склоняется над Арамисом и, едва задевая губами, целует его в висок и замирает, испуганный своей смелостью, но тот не просыпается. Успокоенный, Атос снова ложится рядом и не убирает руку, сохраняя объятие. Обнимает бережно, с благоговением почти до дрожи - как драгоценность, хрупкую, прекрасную и бесценную. Будучи сейчас как никогда близок к Арамису, Атос испытывает странное и жалкое, наверное, счастье… Конечно, Атос не может позволить себе заснуть в таком положении, иначе ему будет слишком неловко перед Арамисом завтра - даже если он скажет, что повернулся, не просыпаясь, и обнял случайно, из-за близости их тел. И потому он обнимает его, пока сон не начинает морить его окончательно. Когда же Атос чувствует, что сон подступил совсем близко, он с сожалением отнимает руку и снова осторожно, чтобы не разбудить, поворачивается спиной к Арамису. Поправляет покрывало и закрывает устало глаза. И, чувствуя тепло друга сквозь ткань их камзолов, слыша его все такое же мягкое дыхание, позволяет себе забыться грезами, в которых Арамис, робко улыбаясь, примет его объятия, и, может, даже, если Атос окажется удачлив и смел - и его исполненный любви поцелуй. Он представляет, как нежно краснеют щеки Арамиса, когда Атос с трепетом держит его маленькие изящные ручки и признается в своих чувствах, как стыдливо опускаются красивые, обрамленные густыми ресницами глаза, и как он, в своей отчаянной дерзости, подныривает и целует милые губы, и те удивлённо и испуганно приоткрываются навстречу... Атос спит светлым, легким, наивным сном, которому не верит, но который ему очень приятен, и теперь и его дыхание, как и у Арамиса, ничего не подозревающего о его любви, глубокое, ровное и безмятежное.