Холода 1920 года

– С меня хватит, Рой! – Эдвард с грохотом обрушил на стол Мустангу гору документов, да так, что все, не исключая и самого фюрера, подпрыгнули от неожиданности. – Стальной? В чём дело? – Рой поднял на взъерошенного и сердитого Эда удивлённые глаза и озадаченно поджал губы. – Постой, что-то в тебе изменилось?.. – Да при чём тут я? – возмущённо повысил голос старший Элрик, закатывая глаза. – Дело в том, что ваши подчинённые – идиоты! – Эй! – Обидно… – Эд, на минуточку, мы тоже подчинённые фюрера, – попытался было вразумить Эда из-за стола Альфонс. – Да не вы, не вы, и не я, и не ты, Ал, чёрт возьми! – Эд воздел руки к потолку. – Но простите, у меня двадцать пять приказов – и все с ошибками такого рода, что можно подумать, их подмахивали от руки! – Двадцать пять? Это ведь не очень много, Эдвард, – с облегчением хмыкнул Мустанг. – Я-то думал… – Да я только начал, подождите! Вы думаете, это всё? У нас двадцать пять неправильно оформленных приказов, тридцать шесть вариантов справки 082-К, да к тому же 850 личных журналов, в которых надо проставлять даты заново, потому что они прописаны вразнобой – и вы считаете это нормальным?! Увольте весь коллектив ОМЦ, это просто невозможно! – Эд со всего маху хлопнул ладонью по столу, да так, что по кабинету просто звон пошёл. Фюрер круглыми глазами смотрел ему в лицо. – Сколько?.. Подполковник Элрик, вы уверены?.. – Да я лично десять раз это всё перепроверил! Альфонс тихо присвистнул. Его распирало желание расхохотаться – отчасти совершенно истерическое, а отчасти искреннее, потому что Эдвард, кричащий из-за неправильно оформленных бумажек, был зрелищем ну очень смешным. А кто бы мог подумать? Мустанг проморгался и через силу заставил себя принять обыкновенный сдержанный вид. – Я тебя услышал, Стальной. Я сейчас же лично наведаюсь в наш отдел и поинтересуюсь, чем они занимаются. А ты… займись перечнями личного состава, – нашёлся он, даже умудрившись хмыкнуть в конце. – И на том спасибо! – буркнул Эдвард, разворачиваясь на каблуках и широкими шагами возвращаясь на своё место рядом с Альфонсом, который всё ещё изо всех сил старался сохранять серьёзное выражение лица. – А всё-таки, Эдвард, что изменилось? – окликнул с любопытством старшего Элрика фюрер. Риза со вздохом покосилась на мужа, Ал открыл было рот, чтобы ответить, но Эдвард раздражённо выпалил, опускаясь на свой стул: – Что-что… очки у меня появились, что! Глаза болят, скоро вытекать начнут от такой гадости на бумаге! – А-а, вот что, я и думаю, что-то ты сегодня сам на себя не похож… Эд хотел было огрызнуться, но прикусил губу. Ал под столом успокаивающе сжал его колено, и Эдвард, тяжело вздохнув, кивнул ему. Если кто и был способен усмирить его в таком настроении, так это младший. Именно Альфонс, между прочим, накануне помог брату выбрать очки, после того как Эд откровенно уже не выдержал и пожаловался Алу на размытые очертания букв.

***

– Ну вот, пообещали всё исправить в течение двух дней, – объявил Мустанг, с довольным видом войдя в кабинет. И тут же покосился на Элриков. Эд даже головы не поднял на это заявление – настолько поглощён был работой. В этих очках он выглядел совсем непривычно – зато тем более сосредоточенно, – и вызывал тщательно скрываемую улыбку у всех, кто на него в это время смотрел. Ал кивнул фюреру и неопределённо пожал плечами – мол, что поделать, это же брат… Рой понимающе подмигнул ему в ответ и вернулся за свой стол. Буквально через пять минут Альфонс, тоже сосредоточившийся на своей работе, вдруг получил ощутимый толчок локтем в бок. Удивлённо повернув голову, он с недоумением обнаружил, что Эдварда трясёт, как в лихорадке, от беззвучного хохота. – Эд, ты чего? – шёпотом спросил младший, наклоняясь к его плечу. Тот, прикрыв рот ладонью правой руки, указал левой брату на строчку в документе и сипло прохрипел в ответ: – Ты… только… взгляни… на… фамилию… начальника… отдела… Ал сощурился, наклонившись чуть ближе к столу. Глаза полезли на лоб. Он поднял голову и столкнулся взглядом с взглядом старшего. Секунд пять в кабинете стояла абсолютная тишина, а потом раздался оглушительный взрыв гомерического хохота. – Господи боже, мальчики! – Риза выронила перьевую ручку от неожиданности и ошарашенно уставилась на Элриков. – Ой-ёй… – Фьюри, полезший как раз в этот момент под стол за упавшим листиком, подскочил и больно стукнулся головой о столешницу – одновременно с тем, как Хавок, качавшийся на ножках стула в раздумьях, потерял от неожиданности равновесие и грохнулся на пол. – Нельзя же так людей пугать! – Фарман держался за сердце, в то время как Бреда вжимался спиной в книжный шкаф, переводя круглые глаза с истерически хохочущего Альфонса на всхлипывающего от нехватки воздуха в лёгких Эдварда и обратно. – Подполковник Элрик и майор Элрик, объясните, что происходит! – Мустанг грозно нависал над своим столом, метая убийственные взгляды на братьев, которые вовсе этого не замечали. – Это… это… это просто… – выдавил из себя Ал, но тут же снова схватился за живот, запрокинул голову, и зашёлся новым приступом громкого смеха. – Что просто? – Да просто… вы… вы знаете, какая фамилия… у начальника… отдела… по… по… финансовому… обеспечению? – между криками чаек и подвыванием тюленя умудрился выдать Эд. Рой в абсолютном недоумении переглянулся с Ризой. – Эм… нет? Его нанимали до того, как я сюда пришёл… – Так… это… он… его… Ал, скажи, не могу, сейчас умру! – Эдвард сполз под стол, продолжая всхлипывать от смеха. Альфонс вытер слезящиеся глаза, набрал в грудь побольше воздуха и единым духом выпалил: – В общем, фамилия этого вашего директора – Кисельдобрый! – и снова истерично захохотал, откинувшись на спинку стула. Майор Мустанг прыснула от смеха в ладонь, Фарман, Фьюри, вылезший из-под стола, Хавок, севший снова на стул и потирающий шею, и Бреда, отлипший от шкафа, замерли, синхронно набрав в грудь воздуха. Было видно, что ещё немного – и они тоже рассмеются. Но строгий вид начальника, как известно, может некоторое время удерживать подчинённых. Фюрер действительно замер с каменным выражением лица секунд на пять. Но по истечении этих секунд подчинённые с удивлением заметили, что плечи у Мустанга странным образом трясутся. В конце концов он тоже упал обратно на своё кресло, запрокинул голову и оглушительно захохотал, вторя звонкому смеху обоих Элриков. Это был сигнал и разрешение – и через полсекунды смеялись уже все. Все только-только начали было успокаиваться (а это заняло едва не пять минут – едва затихал один, как начинал смеяться другой, и смехом заходились все по десятому кругу, к тому же масла в огонь подливали вопросы в духе «А злого компота и милого пунша у нас нет?»), когда Эдвард, справившись, наконец, немного со своими лёгкими, помахал рукой из-под стола. – Но! Это ещё! Не всё! Ваш ОМЦ… фюрер… они допустили в другом приказе… ошибку, и этот ваш Кисельдобрый… стал вдруг Киседобрым! – Твою мать, Эд! – подвывая, Альфонс, хватаясь за столешницу, сполз под стол к брату, за чем последовал новый, совершенно неадекватный по громкости взрыв хохота. – Боже… Кисе… добрый… – Риза смахнула рукой слёзы с глаз. Успокоиться окончательно команде удалось только спустя минут пятнадцать, когда к ним робко стали заглядывать люди из соседних кабинетов, а старушка-уборщица участливо поинтересовалась, не позвать ли врача, ну, или «хотя бы того молоденького медбрата, он шустрый и умный мальчик». Ал, тяжело дыша, отрицательно замотал головой. – Не надо… Флетчера… всё хорошо… господи… – Хотя они с Расселом тоже бы посмеялись, – держась за рёбра, с трудом проговорил Эд. – Потом… я не выдержу ещё полчаса смеха, Эд, у меня болит живот… – Да-а, смех, конечно, продлевает жизнь, но умереть от него не хотелось бы, а работа стоит, – с закрытыми глазами, потирая виски, согласился Мустанг.

***

К обеденному перерыву команда, взбодрённая этим «происшествием» физически и морально, успела переделать две трети работы, запланированных на весь день. Разумеется, при этом Эд успел-таки сбегать в ОМЦ и высказать им ещё раз по поводу на этот раз списков личного состава – но вернулся красный, как рак, при виде чего Ал уткнулся в компетенции, чтобы снова не рассмеяться. На обед все ушли в прекрасном расположении духа, кроме самих Элриков – они просто остались в кабинете, потому что еда была у них с собой, а Эд сообщил фюреру, что он искренне боится снова словить смешную истерику, потому что «так ведь и умереть недолго, правда!». И всё же это не помогло – потому что, когда команда вернулась, Альфонс, спрятав лицо в ладонях, сидел на подоконнике и дрожал от беззвучного распирающего его хохота, а Эдвард, держась за его плечо, раскачивался на носках форменных туфель, вытирая глаза, явно только что отсмеявшись. Элриков в таком состоянии вообще нельзя было оставлять вместе – с их уровнем взаимопонимания им, казалось, достаточно было взглянуть друг на друга, чтобы развеселиться. – Вы что, всё ещё с Киселя смеётесь? – в недоумении брякнул Бреда, вызвав широкие ухмылки на лицах остальной команды. Эд обернулся и отрицательно покачал головой. Несколько раз шумно вздохнув, он развёл руками: – Да нет, мы просто заговорили об именах вообще и всей этой бумажной волоките… Потом почему-то перешли на разговор о всяких юридических штуках, потому что недавно принесли бумаги по поводу изменения судебной системы в армии… короче, это долгая история. Я пошутил про зал суда – зал туда, а потом Ал заметил, что «зал суда» звучит как какое-то ишварское женское имя – и понеслась… – он замер, зажмурился, всхлипнул, круто повернулся и, опершись ладонями о подоконник рядом с братом, снова зашёлся смехом. Рой скрестил на груди руки, стараясь не показывать, что и его распирает хохот. Хотя что в этом было особо смешного? Очевидно, что братья ещё даже не договорили шутку, но… Альфонс отнял руки от лица, ободряюще похлопал Эдварда по спине и перевёл взгляд, в котором плясали озорные огоньки, на команду. – Понимаете, дальше мы стали думать, что это было бы отличное имя для судьи… Представьте: «Встать, суд идёт. Судья – Залсуда…», – Эд взвыл в этот момент, и Ал потянул его на себя, заставив уткнуться в своё плечо, и мужественно, кусая губы, продолжил: – И фамилия какая-нибудь из этого рода… Киянка… «Судья – Залсуда Киянка»… Или наоборот: это фамилия, а имя какое-нибудь… Фемида… «Судья – Фемида Залсуда»… «Девочка, а почему тебя так зовут? – Да у меня мама юрист, а папа юморист»… Продолжить он не смог. За спиной Мустанга раздался звонкий заливистый женский смех. Это смеялась Риза. Альфонс, замерев на секунду, запрокинул голову и, продолжая придерживать старшего брата за шею, тоже покатился со смеху. Фьюри согнулся пополам, Бреда схватился за живот, Фарман поднял руки к потолку, Хавок, прислонившийся было к стене, сполз по ней же на пол – и они тоже грохнули, подхватив это сумасшедшее веселье. В таком окружении Мустангу ничего больше не оставалось, как полностью капитулировать и присоединиться к своей команде.

***

– Так что у вас тут произошло, Эд? – обеспокоенно допытывался у всё ещё глупо хихикающего Эдварда Рассел, пока его младший брат Флетчер отмерял мерно раскачивающемуся на стуле Альфонсу порцию валерьянки. – Да ничего, честное слово… мы просто… переработали… а потом пошутили… и вот видишь, до сих пор не можем успокоиться… – Но ведь смешно пошутили! – возразил полулежащий в своём кресле Мустанг с мокрой повязкой на лбу. – То-точно, – в подтверждение слов фюрера икнул Хавок. – Серьёзно? Это была настолько смешная шутка, что мы всё ещё не в курсе? – нахмурился старший Трингам. – Рассел, пощади! – взмолился Ал, с благодарностью принимая из рук младшего стакан с разведённым лекарством. – Мы обязательно вам расскажем, но только не сейчас! – Флетчер, а ты уверен, что от смеха не умирают? – Эд вполоборота покосился на него. Тот покачал головой, кусая губы, сами собой расплывающиеся в улыбке. – О нет, Флетчер, не надо, не смейся… – Альфонс зажмурился и залпом выпил успокоительное. – Точно, у меня пресс болит так, словно я его накачал сегодня сильнее, чем за все предыдущие годы тренировок, надо будет рассказать учителю… – Эд снова сел ровно, исподлобья смотря на Рассела, озадаченно поднявшего брови. – По крайней мере до вас, Эдвард, никто не умирал, – Флетчер негромко хмыкнул под нос. – Какое счастье это слышать, Флетчер, ты не представляешь, – устало вздохнула Риза, лежащая на единственном диванчике в кабинете и обмахивающаяся сегодняшней газетой.